Высокое искусство

Это - не учебник по переводу. Учебников существует много-и, поверьте мне, чтение это не лёгкое и не развлекательное. Одни профессиональные термины-коннотация, конверсия, транслитеррация-чего стоят. Это скорее даже не научпоп, а ода переводу.
Перевод-мой огромный личный триггер. Я отдала ему пять лет и, хоть и ушла на путь преподавания, всегда отношусь предвзято. Поэтому книгу Чуковского полюбила-хоть и с оговорками. Конечно, любовь и упоение политикой партии современного человека только раздражает. Но за что люблю книгу-в ней много живых реальных примеров, ошибок и советов. Голые правила, поверьте мне-это просто пусто. А когда видишь, как это работает в живом тексте...
Давно это было. Поменялись стили перевода, школы перевода. Я до сих пор не могу пережить великолепного переводческого решения, превратившегося в "люли-люли от японской бабули". А Чуковский пишет, что какой-то виртуоз так переводил ещё Генриха Гейне. "Ах люли-люли, выхожу я на бережок березке поклониться..." - так поэтично, так по-русски-и так похоже на Генриха Гейне. Или моя любимая переводческая байка. Не помню, есть ли она у автора, но очень её люблю. Мне рассказывали, что "Айвенго" (Ivanhoe в оригинале) крайне смутил первых переводчиков на русский (или наоборот - кто-то долго не думал) - и по полям средней Англии отправился путешествовать некто Иванхое (или Иванко). Ну а чего там-простой английский рыцарь Иванко. Пережили же мы впоследствии Спивак... Я как-то не очень пережила её Жукпук (Bagshot, если что), а "Автостопом по галактике" просто не смогла читать.
Ещё мой любимый пример из Чуковского-перевод русской классики. Автор, как говорится, просто разносит в пух и прах перевод рассказов Чехова одной самоуверенной дамой. Мол, и смысл потерян, и ушло что-то важное, и вообще... Это же - очень сложный вопрос. Что оставлять, за что цепляться, чем можно пожертвовать. Я так вдохновилась, что хотела провести эксперимент и познакомиться с англоязычными переводами нашей классики. Я прослушала половину "Евгения Онегина" в исполнении Стивена Фрая-и не нашла ничего криминального. Да-переводчик сделал первостепенным ритм порой в угоду смыслу, но в принципе все понятно. И меня почему-то умиляет привычка английского языка переставлять ударение в русских именах-не ВладИмир, а VladimIr. Но умиляет сама старательность Фрая в выговаривании всех этих русских фамилий.
Перевод-это важно. Перевод - это нужно. Он может как просто послужить инструментом-посредником, так и сыграть хорошую или плохую службу. Поэтому мне книга Чуковского очень полюбилась. Да-она провисает в части любви к партии и писем читателей. Но примеры и советы очень наглядные и жизненные. Коллегой можно не быть-но любовь к чтению и наличие определённых читательских навыков желательны. Любители перевод ной литературы уже набираются определённого опыта и просто интуитивно чувствуют. Так что советую заядлым книжникам, любознательным и любителям научпопа.

Цитата:

Впечатления
Конечно, я никогда не сомневалась в том, что у человека, стихи которого запоминаются сами собой, есть и отличное чувство юмора, и умение зажечь читателя, и недюжинный ум. Но одно дело - догадываться об этом, и совсем другое - увидеть своими глазами. Читая "Высокое искусство", я пребывала в постоянном восторге, хохотала над особенно удачными фразами, взяла на вооружение присказку: "если это стихи, то что же тогда еловые палки?", порывалась запихнуть в цитаты всю книгу целиком. От первой до последней страницы было интересно, информативно и понятно - главные достоинства научно-популярной литературы. И заметьте, я не собираюсь становиться переводчиком (хоть и интересуюсь филологией) - а книга не оставила меня равнодушной. Вот что значит "для широкой аудитории"! - да каждый, кто любит литературу, с удовольствием проглотит "Высокое искусство". Ну ладно, почти каждый (поправляюсь, обнаружив одну отрицательную рецензию).

Тематика
Книга о том, какими бывают ошибки переводчиков - от банальных "словарных" до едва заметных интонационных. Категорий ошибок Чуковский выделяет немало, при этом самые очевидные считает и самыми безвредными - ну заменил переводчик льва на собаку, так это легко исправить. А вот неуловимое изменение настроения - было стихотворение печальным, а стало задорным, хотя слова все вроде бы те же самые - и заметить сложнее, и объяснить. Каждая категория ошибок рассмотрена на ярких и понятных примерах.

Чуковский резко критикует бездумный формализм, гонящийся за точностью, но теряющий живое очарование подлинника; много говорит о стихотворных произведениях, формально переведённых очень точно, но на деле превратившихся в скучную невнятицу. Рассматривает интересную проблему личности переводчика, заслоняющей личность автора. Без стеснения называет множество фамилий как хороших, так и плохих переводчиков - так что можно сверить часть книг из собственной библиотеки с этим списком.

Все положения отлично аргументированы, иллюстрации к ним - на редкость доходчивы. Из этого не следует, что спорить тут не с чем. Художественный перевод - тема сложная и неоднозначная, могут быть и другие мнения, какие-то из утверждений Чуковского можно оспорить. Но всё же главное я вижу в том, что пустых слов и неподтверждённых теорий в книге нет.

Композиция
"Высокое искусство" - отнюдь не учебное пособие, поэтому логичной структурой похвастаться не может; главы, написанные в разное время, прыгают от одной более-менее специфической узкой темы к другой (скажем, немного о переводах Шекспира - немного о Маршаке - много о переводах Шевченко). Взять хоть седьмую главу, состоящую из трёх частей: 1) "синтаксис", 2) "интонация", 3) "к методикам перевода Шекспира". Ничего удивительного в такой несвязной композиции нет, поскольку книга неоднократно дополнялась автором, в неё включались всё новые этюды, и вообще путь от тоненькой брошюрки до последней редакции занял почти пятьдесят лет.

На мой взгляд, научно-популярной книге не возбраняется быть этакой сборной солянкой, к тому же Чуковский добился главного - за какую бы тему он ни взялся, о чьих переводах не начал бы говорить, всё в равной степени захватывает читателя, вызывает живейшее сочувствие и доходчиво аргументирует авторские убеждения. Я не нашла ни одной страницы, на которой Чуковский противоречил бы сам себе; каждый приведённый им пример отлично вписывается в общую картину и служит иллюстрацией к какому-нибудь из выдвинутых автором основных принципов. То есть главное в книге - не частности, а общие правила, некий кодекс хорошего переводчика.

Как итог
Одним плоха книга Чуковского - после неё с горечью понимаешь, сколько всего ты потерял, читая иностранных авторов не в подлиннике, а в переводе.

Дальше...

Бонус в виде памятки для себя
Упомянутые в книге отличные переводчики, современные Чуковскому (всегда полезно иметь под рукой такой список; видишь такую фамилию - хватай и читай):

• Рита Райт-Ковалёва, М.Кан, Н. Дарузес, Раиса Облонская, Евгения Калашникова, В. Хинкис, Т.Литвинова, Н. Волжина, М. Лорие, В. Топер, О. Холмская.
• стиховые переводы: С. Липкин, В. Левик, Л. Мартынов, Л. Гинзбург, Т. Гнедич, Н. Гребнев, В. Звягинцева, М. Петровых, В. Потапова, Л. Пеньковский, А. Гитович, И. Комарова, А. Адалис.
• "восточники": Илья Сельвинский, Татьяна Спендиарова, Владимир Державин, Андрей Глоба, Марк Тарловский, Пётр Семынин, Я. Козловский, Валентина Дынник.

  Это, конечно, не все, но хотя бы часть.

Поскольку на ЛЛ собираются отъявленные гурманы книжного чтения, книга сия "зело хороша" для прочтения.
Великие критиканы, нам просто прописано почитать о переводческой кухне. Тем более разборы эти от мастера языкознания подробны, обоснованны многочисленными примерами и блещут искрометным юмором.

С большой ответственностью, подойдя к написанию, Корней Иванович ( Николай Эммануилович) рассматривает проблемы поэтических - прозаических переводов как на русский язык, так и совсем даже наоборот - ибо ошибки иногда столь фатальны для первоисточников, что прекрасные авторы практически потеряны для читателя или обезображены до неузнаваемости и нечитабельности.
Попунктно перед нами "откидывают покровы" над тайнами гармонии между подстрочником и окончательным вариантом кропотливого действа мастеров от перевода...ну или уродства, вышедшего из-под пера коновала .

Читая без всякой осторожности, изумительнейшего Голсуорси вы , для примера, можете поймать переводческого "краба" , а "межфилейные части", пересылаемые беднягой Герценым нежно любимому Огареву , растерзают вашу душу подозрениями в людоедстве , процветающем среди русской литературной элиты XIX века.

Словарные ляпы, как паразиты густо расселились по определённым вариантам переводов, но если " трамвай , звенящий по розам" можно ещё отнести к внезапным приступам символизма, то переводы под заказ от властвующей идеологии вызывают определённое недоумение, даже в случае талантливого воплощения. Превратить Лира в Леара, а из Кента( весьма сомнительной фигуры, как по мне) сотворить певца самодержавия - редкое издевательство над Шекспиром , который, как известно, "наше английское все".

Отдавая должное стихам Фета , Корней Иванович ужасается его убеждениям в стилистике перевода, под безжалостным пером стихи превращаются в нечто коряво-неудобоворимое, а сам поэт предстает как насильник русского языка.
Словесному худосочию и омужичиванию античного эпоса посвящена ни одна страница исследования.
Книгу стоит прочитать даже только для того, чтобы узнать о нашумевшей статье О.И. Сенковского (Барона Брамбеуса) «Одиссея и ее переводы».

Я знала, что автор пишет не только сказки для детей, но есть у него и такая работа: Корней Чуковский - От двух до пяти , но об этой книге я не слышала раньше. К слову мой сын очень любит его сказки, да и я с теплом вспоминаю как мама читала мне «Краденое солнце».
В этой книге Корней Чуковский рассуждает о русском языке, о отношении к нему различными людьми. Я никогда не задумывалась на темы поднятые в книге. Например я думала, что проблема ввода иностранных слов в русский язык существует только в настоящем времени со всеми: крашами, кринжами и всякого такого. А оказывается даже те слова, которые сейчас в нашем обычном обиходе были приняти критически. Поэтому не стоит бороться с ветряными мельницами, а лучше научиться использовать эти слова. Однозначно «канцелярский» язык все таки меньше подвержен изменениям.
Книга подвела меня к следующим мыслям: что не стоит так сопротивляться новым слов, да не все они станут литературными, но это тоже становится частью нашего родного языка и нужно быть гибкими.
Из минусов: все таки тема не моя, не всегда было интересно и иногда даже казалось, что Чуковский повторяется.
Из плюсов: это прекрасный и яркий слог автора. Очень было интересно увидеть его по новому.возникло огромное желание прочитать давно отложенную книгу, указанную выше.

Я помню — первый учебник английского, первое самостоятельно переведенное стихотворение. Девятилетняя Лина в недоумении приподнимает бровь. "Да эти англичане и понятия не имеют, что такое стихи".  Потому что рифма на другом языке ещё не ощущается неопытным ухом, а в простом буквальном переводе она могла появиться только чудом.

Как оказалось, "чудо" — вообще удачное определение для процесса художественного перевода. Потому что зависит он не только от владения иностранным языком (что вроде бы само собой разумеется, хотя и бывает не всегда), но и от богатого словарного запаса в родном языке; умения соблюдать правила; как ни парадоксально — способности эти самые правила нарушать; чувства такта; знания контекста переводимого произведения; отношения к автору и, наконец, таланта. Последний можно развить, если он есть, но проще покинуть профессию, если его нет. Самое печальное — узнать об этом можно только набив множество шишек, а затраченных усилий не вернешь, хоть и невероятно жалко.

Изначально "Высокое искусство" было маленькой брошюркой, выросшей из вопроса: "Что вы считаете хорошим переводом?".  Немедленный ответ на него был скорее похож на глубокомысленное "Эээ..." —  теории перевода в начале ХХ века все ещё не существовало, и каждый старался в меру своих сил. С годами Чуковский обрастал материалом, главным образом — примерами, на которых ему удалось показать богатое разнообразие проблем, связанных с особенностями перевода конкретных произведений. Прозе и стихам уделено внимания примерно поровну; что ещё подкупает — языком оригинала для них является не только английский, французский и немецкий, но и языки "братских народов", и тот, кто думал, что с близкого украинского переводить легче всего, оказался тысячу раз не прав...

При всем при этом это определенно не сухой и даже не строго научный текст: читать Чуковского интересно и без глубоких филологических знаний, не ставя целью использовать полученные знания в работе; у меня же чтение шло сравнительно быстрее, чем при прочтении последней чисто художественной книги. Многие сравнивают "Высокое искусство" со "Словом живым и мертвым" — у Норы Галь подход все же более серьезный, примеры конкретнее, стиль жестче. Лично мне было трудно читать "Слово" исключительно ради удовольствия, и это тоже стоит иметь в виду: Галь скорее про hard skills  (владение грамотным русским языком), Чуковский — про soft skills (воспитание чувства языка).

Также стоит делать поправку на личность автора: Чуковского как человека в тексте много. Честного, эмоционального, язвительного, даже в каком-то смысле ядовитого. В рецензиях это называют недостатком книги, но я искренне недоумеваю: почему нельзя назвать плохой перевод — плохим переводом? Почему читатель, которому и пользоваться получившимся текстом, не может оценивать, насколько адекватным тот получился? Чем услуги по переводу принципиально отличаются от услуг, скажем, архитектора? И там, и там вроде бы творчество. Но в спроектированном неумехой доме нам жить, и кажется, тут компромиссы не допустимы. А если вы, например, впервые познакомились с Шекспиром в переводе Анны Радловой — и потом искренне всю жизнь думаете, что мир сошел с ума, превознося эти зубодробительные, косноязычные вирши, и тем самым лишаете себя огромного пласта культуры?

Последняя редакция книги появилась за несколько лет до смерти автора; к этому моменту он уже признанный классик, и, на мой взгляд, имеет право на высказывание своего аргументированного "фи". Подчеркну — аргументированного; Корней Иванович не оставит вас в неведении, почему именно он считает приведенный отрывок неидеальным. Более того, если переводчика есть за что похвалить, К.И. непременно это отметит. И это тоже одна из черт его личности, ярко проявляющаяся, например, при знакомстве с его личными дневниками — принятие жизни во всем многообразии её оттенков. Например, обсуждая переводы Диккенса, сделанные Иринархом Введенским, он говорит:

Есть фамилия, которую в моих кругах не любят называть. Потому что я почти не способна устоять и не скатиться в рассуждения о том каким потрясающим человеком был Корней Иванович. Я мгновенно могу сменить тему разговора, едва почувствую, что могу вскочить на коня и тыгыдык по биографии Чуковского.

И поэтому почти всегда, читая его книги, я плачу. Потому что, во-первых, новых книг автор уже не напишет, а,во-вторых, ну как не плакать, если почти в каждой строчке я вижу сложный путь, который он прошел.

Эта книга не стала исключением. Всхлипывать я начала уже во вступлении. Со строчек где Корней Иванович пишет о том, что не очень ему нравится, что его называют “одним из старейших писателей”. Но он писал и печатался 63 года. Я еще даже половины этого срока не прожила. Я это понимаю и он это понимает. Поэтому всхлипывать я продолжила. Потому что автор завел разговор о юном Блоке, а потом признался, что корреспондент из него(Чуковского) получился не очень ( из меня, к слову, тоже).

Но когда Корней Иванович закончил разговор о себе и перевел на основную тему книги, я взяла себя в руки. Ненадолго. До первого упоминания Мурочки.

Я никогда не задумывалась о том, как формируется детская речь. Бабушка всегда называла меня болтушкой, а дедушка находкой ( для шпиона, конечно же) и я была уверена, что всегда говорила красиво, правильно и четко. На старых видеозаписях так и есть. Гордо вскинув голову я декламирую со стула “У церкви стояла карета” (строго не судите, любимая бабушкина). Гости скудно хлопают и вручают конфету. “Это киндер сюрприз, а не конфета” - отвечаю я и дефилирую в соседнюю комнату. Мне 4 года. Чуковского нет уже 28 лет. А все дети из книги - взрослые. Но они как я, а я как они. И эта уникальность детского языка открылась мне благодаря Корнею Ивановичу.

Автор проделал большую работу над книгой. Он дописывал и дополнял ее большую часть своей жизни. У него выросли дети, внуки, правнуки. Он был дедушкой для многих детей большой страны. Моя бабушка знала все стихи наизусть. Ее любимое “Путаница”, мое - “Чукоккала”. Я больше поклонница Чуковского филолога, человека, переводчика, большого друга для других. Он в самую последнюю очередь для меня детский писатель. Но это не отменяет того, что он многое сделал для становления детской литературы. Он долго учил педагогов видеть в детях глубину. Он разговаривал с детьми на равных. Понимал и принимал то, что они могут многому научить взрослых.

Открытием книга для меня не стала, потому что отрывки из нее я встречала по разным углам. Но я рада, что наконец-то прочитала ее от начала и до конца. И немного грустно, что еще -1 и новых уже не напишут.