Высокое искусство

Я бы с удовольствием поставила книге Чуковского пять звёзд, но а) для меня в ней не было ничего нового, б) очень много идеологической трухи, в) хотя суть книги вечно актуальна, информационно она всё же слегка устарела. Поэтому звезды только три. Всё-таки желательно прочитать "Живой как жизнь" до, скажем, "Слова живого и мёртвого" Норы Галь. В общем, где-то в старших классах. Потом может быть уже поздно (т.е. неинтересно). Впрочем, я и не ожидала ничего неизвестного, просто хотелось отдохнуть с книгой о том, что близко и любимо (в данном случае - великий и могучий живой как жизнь))).
"Живой как жизнь" - книга не столько о русском языке как таковом. Она скорее о "санитарах леса". Есть такие товарищи, которых хлебом не корми, дай пожаловаться, что с языком творится невесть что, все говорят и пишут неправильно.
Я согласна - грубые ошибки и нарушения действительно недопустимы. Но это вовсе не означает, что я теперь откажусь от любого сленга и вообще стану говорить и писать, как робот. Вот это и имел в виду Чуковский. Что "санитаров леса" развелось ого-го сколько, а тех, кто действительно любит и понимает родной язык - единицы.
Иногда я сама чувствую себя "санитаром леса" (чисто теоретически, т.к. на практике я только нервничаю, но никогда не поправляю других - сами разберутся. *По образованию и состоянию души - я редактор, но пока не работаю по специальности - в чужие тексты и тем более речь не лезу))). Да, я, к примеру, недавно наткнулась на "трэвел-райтинг" вместо ставшего уже относительно привычным "трэвелог" (тоже не нравится - лучше классическое "путевые заметки", "записки путешественника" и т.д.). Я до сих пор не могу понять (здесь вопрос спорный - и это только моё мнение), как творческий человек может называть себя "фикрайтером", простите, и писать "фики" (чуть ли не "фэйки"))). Или вот к вопросу о сокращениях слов... Мы, например, сдавали предмет СРЯ - и это неприличное слово означало тот самый великий и могучий живой как жизнь. С другой стороны, у Чуковского приводится пример, когда "санитаров леса" возмутила строчка: "Слушай, мой друг, тишину" - долго я сидела и думала: а что в ней плохого-то? Потом дошло: оксюморон. Другое дело, что оксюморон может быть оправданным - как в данном случае. А может быть "очередной шедевр". Вот так.
Особняком стоит вдохновенная и великолепная глава про канцеляризмы и словесные штампы. Мне просто хотелось вскочить и заорать: "Да, Корней Иванович, о, как вы правы!". Энергетика у текстов Чуковского и так всегда мощнейшая, а тут еще и тема больная, и примеры ужасающие. Конечно, нельзя сказать, что по этой части нет улучшений - как раз наоборот. Но отголоски и тени всё еще бродят. И классику многие до сих пор не любят именно потому, что автор в ней упорно что-то "хотел сказать", создавал образы того-то и сего-то и тому подобное. В моей школе такого не было, но не всем же так везёт, увы.
Одно дело - не допускать ошибок. Иное - исправлять их. Мне очень грустно читать о произволе редакторов. "Живой как жизнь" рекомендуется как можно раньше прочитать тем, кто так или иначе будет работать (скорее жить) со словом. Редакторов это особенно касается. Прав был Чуковский: есть болезни мнимые и реальные. Очень страшно, когда текст оказывается "трачен" редактором, потому что тот видит себя как всесильного "санитара леса". А ведь он на самом деле "проводник и контроллёр".
В общем, я тут, возможно, не столько о самой книге, сколько о наболевшем. (Кто о чём, а вшивый всё о бане))). Я не люблю "санитаров леса", которые всюду лезут со своими исправлениями или брюзжанием (особенно после того, как однажды поедом ели мой собственный мозг). Сама подобным существом стать не хочу, поэтому - по примеру Чуковского - буду следить за собой, а не за окружающими (опять же в разумных для себя пределах))).
И напоследок квинтессенция размышлений Чуковского о "санитарах леса":
Из сказанного следует, что борьба за культуру речи может быть лишь тогда плодотворной, если она сочетается с тонким чутьём языка, с широким образованием, с безукоризненным вкусом и, главное, если она не направлена против всего нового только потому, что оно новое. Если же её единственным стимулом служит либо своевольный каприз, либо пришибеевская страсть к запретительству, она неминуемо обречена на провал.
P.S. Совсем забыла - хотела же пару слов сказать об оформлении. Я читала в электронном виде, поэтому мне было по сути всё равно - какое издание вносить в список. Но потом присмотрелась к вот этому китчу... И решила поискать что-нибудь другое. Обложка "Аванты+" мне ужасно нравится. И со смыслом, и цвет такой хороший))).

Корней Иванович Чуковский в представлении не нуждается. Большинство детей и взрослых знают его стихи наизусть. Однако он был не только писателем и поэтом, но и литературным критиком, переводчиком и лингвистом. Книга "живой как жизнь" посвящена русскому языку. Автор легко и увлекательно рассказывает о его сложной структуре,о происхождении слов, о том, что наполнят наши книги, словари и устную речь. Ведь язык - это живой организм, он развивается по своим законам, впитывает в себя новое, отсеивает устаревшее и бесконечно развивается.

Мне очень понравилась позиция Чуковского о словах, заимствованных из иностранных языков. Очень часто приходится сталкиваться с людьми, что ревностно защищают родной язык от всего "чужеродного", даже не подозревая, что большинство слов, которые мы употребляем, так или иначе пришли к нам извне. Русский язык, как губка, но губка не бестолковая, а прогрессивная и мудрая. Лишнее не задержится, а нужное останется. Так было всегда и так будет. И только невежда будет с этим спорить.
А еще очень понравилась то, как автор говорит о школьной литературе. Это заставляет задуматься и понять, почему русские дети в массе своей не любят читать и не умеют анализировать прочитанное.

Книга читается легко, с большим интересом, хотя порой кажется перенасыщенной цитатами других авторов или политических деятелей, таких, как Ленин, например. От этого становилось скучно, но все же общее впечатление о книге положительное.

Очень интересно читать подобные книги, потому что можно взглянуть немного в прошлое и узнать, как тогда говорили, какие слова были популярны, что думали по поводу нововведений и прочее. Нет, конечно, можно прочитать прозу того времени, но всё же это будет немного не то, чем вот такие искренние, живые и горящие темой эссе.

Корней Чуковский запомнился нам больше как детский писать, и да, я не знала, что он ещё увлекался и языком, и биографиями других писателей — разносторонняя личность. И читать его размышления было довольно увлекательно и понятно. Со многими выводами я была согласна, другие — привели меня к неожиданным открытиям, третьи — порадовали.

Но, как по мне, проблема таких разборов в том, что они часто показывают как неправильно. Очень переживательно, когда тебе дают пример фразы с правильным и неправильным написанием слова или употреблением его — вдруг мозг запомнит именно неправильное? Что тогда делать? Да, я постараюсь найти связь, провести параллель, но за свой мозг я не могу быть в ответе на сто процентов, что он такой молодец и всегда обучается правильно. Как говорится, все мы люди и ошибаемся.

Хоть мне и было местами скучно и неинтересно, но я всё же рада, что дочитала эту книгу. Литература и язык претерпевали изменения всегда, и это нормально, это в порядке вещей. Если язык неизменен, то это звоночек — всё ли с ним в порядке. Да, будут добавляться и заимствованные слова, и жаргонизмы, и феминитивы, и диалектизмы, и просто выдуманные слова, но не все они приживутся. Люди, народ отсеет то, что ему не подходит, и этого не надо бояться, ведь не развивается, не изменяется только мёртвый.

Это «взрослая» книга-рассуждение о русском языке. Корней Иванович поднимает темы эволюции языка, чрезмерных сокращений, сложносоставных слов, канцеляризмов. С любовью раскрывает, как люди создают язык при помощи идиом, фразеологизмов. Восхищается стремлением народа к совершенной фонетике слов, к их музыкальному складу и ладу.

Например, чрезмерно рациональный Тимофей пишет письмо Чуковскому, где требует сократить устоявшиеся конструкции. На что получает пылкий, заряженный ответ:

Языкотворцу-народу, великому художнику слова, мало одной рационалистической стороны в языке. Ему нужно, чтобы речь была складной и ладной, чтобы в ней был ритм, была музыка и, главное, выразительность.

Конечно, никто не спорит: язык – интеллект народа. Мудрая и строгая логика господствует в нашей лексике, в нашей грамматике – в их сложных и утончённых формах...Но не она одна формирует язык; какая, спрашивается, логика в том, что жителя Калуги мы зовём калужанин, жителя Томска – томич, жителя Тулы – туляк, жителя Одессы – одессит, а жителя Самары – самарец? Откуда это разнообразие суффиксов?

Конечно, это всё не прихоть, а очень умелый отбор звуковых комбинаций, которые наиболее художественны.

Ещё очень понравилась глава об эволюции языка «О пользе невнимания и забвения».

Предложение: вся столица была взволнована событием.

Сейчас мы уже не вспоминаем, что стольным городом в старину называли город, где находился стол, престол какого-нибудь Святослава или Мстислава Владимировича. А слово «столица» по-прежнему живёт в языке, оторванное от своего корня и наполненное новым содержанием.

Точно так же, мы едва задумываемся, что слово «взволновать» происходит от слова «волна». Образ волны в этих случаях не возникает перед нами. Полезно ли такое забвение и нельзя ли без него обойтись? Чуковский уверенно заявляет, что оно необходимо:

Вчера, например, вы сказали о ком-то:

-Он живёт у чёрта на куличиках.

Все поняли, о чём вы хотели сказать. Ни вы, ни они не задумались, что же такое куличики и не заметили, что вы упомянули чёрта. Фразу восприняли целиком. Все подобные формулы воспринимаются именно так: при полном невнимании к их отдельным частям. Слагаемые незаметны, это слова-невидимки, но сумма их понятна для каждого русского. Именно поэтому и понятна, что внимание к слагаемым чрезвычайно ослаблено и общее воспринимается помимо деталей.

Эта книга должна стать настольной для всех граммар-наци. Я сама была ревнивой защитницей правил и норм языка, даже, пожалуй, агрессивной! Но со временем поняла, что это чванливо и невежливо, и примера человека высокой культуры я таким образом не подаю.

Тем более, что я сама совершала огромную ошибку - не понимала, что язык живой и меняют его люди, а не словари и академики.

От книги Чуковского я в полном восторге! Как живо и эмоционально он пишет о языке, с какой любовью и трепетом рассматривает языковые процессы с разных сторон. И, конечно, никуда без юмора. Если бы таким языком писались учебники, школьников было бы не оторвать от парты.

В первых главах автор рассматривает такие "болезни" языка, как засилье заимствований, громоздких "главначпупсов" и вульгаризмов. И, как добрый доктор Айболит, всем по порядку даёт шоколадку, потому что болячки не смертельные для языка. Хотя их нельзя запускать, но и пытаться огульно лечить ампутацией тоже бессмысленно. Важна золотая середина. По сути вся книга призывает подходить к очищению языка с точки зрения золотой середины.

Но вот "канцелярит" - это уже другое дело. Если не сдерживать его развитие, то "живой как жизнь" русский язык может стать "мёртвым как смерть". А к чёрствым штампам и дежурным фразам детей с малых лет приучают в школе. Кстати, об этом же говорил Уильям Зинсер в своей книге "Как писать хорошо" - это буквально практическое руководство, как отучить себя от канцеляризмов.

У Чуковского мне особенно понравилась глава "школьная словесность", каждая мысль в ней находила отклик в моём сердце. Ничего не изменилось за полвека - уроки литературы всё такие же тусклые, скучные и сухие, хотя изучают на них одно из лучших творений человечества.

И, наконец, в заключительных главах книги автор разбивает последние аргументы пуристов, доказывая, что русский (и не только) язык не может подчиняться строгим правилам, как в математике. Потому что отступления от здравого смысла и незнание точной этимологии и делают наш язык живым, музыкальным и художественным.

Чуковского мы знаем, как автора чудесных детских стихов, мы с вами выросли на них. Но еще мы можем вспомнить, что он также прославился как критик и переводчик. Искусству перевода посвящена эта книга. В ее начале он приводит свой разговор с Горьким, где тот спрашивает: «Как понять, какой перевод - хороший, а какой - плохой?». Чуковский тогда не знал, что ответить, ведь он понимал ответ лишь интуитивно, и в этой книги он попытался вывести критерии и обосновать свой ответ теоретически.

И конечно, простого ответа здесь нет, как и универсального рецепта, как создать хороший перевод. Он сравнивает искусство перевода с актерским искусством, где переводчику нужно воплотиться в писателя, которого он переводит, чтобы передать его личность. Так, Чуковский приводит в пример грузинского поэта Чиковани , который выступал против «осахаривания грузинской литературы, против шашлыков и кинжалов», но в переложении на русский язык Чиковани предстал перед читателем стереотипным кавказцем с непременным шашлыком и лезгинкой. Переводчик не донес до читателя личность поэта и его идеи, скорее наоборот.

Говоря о среднеазиатской поэзии, Чуковский очень точно подмечает неотъемлемую мелодичность и напевность стихов-песен. Здесь недостаточно передать смысл и личность автора, нужно передать на русском языке музыку тюркской поэзии. Так поступил великий поэт Абай, когда решил перевести на казахский Евгения Онегина: он переложил письма Татьяны и Евгения в песенную форму. Простые необразованные степняки пели эти песни вечером у костра, передавали их из уст в уста, и так эта грустная история путешествовала от кочевья к кочевью, от одной юрты к другой.

Вообще Чуковский затронул в своей работе специфику стольких языков и их переводов, подверг критике десяток переводчиков, многим из которых неплохо досталось от Корнея Ивановича. В их числе были и иностранные переводчики с русского языка. Этот момент особенно поучителен, ведь теперь мы оказываемся на другой стороне перевода и можем собственными глазами увидеть, сколько теряет иностранный читатель при знакомстве с русскими произведениями. Там у Крылова в баснях фигурируют английские фермеры Вилли(!), Джонни(!) и мистер Перкинс(!), а вот национальный колорит безнадежно утрачен. Могу понять обиду самого Чуковского: в его «Тараканище» нагнали скунсов, енотов, улиток и единорогов.

Это можно читать и как хронику страстей в мире переводов. Добрый дядюшка Чуковский прокомментировал десятки неудачных переводов, называя имена их авторов, цитируя и присуждая им обидные эпитеты: вот это звучит как икота, это как заикание, а это вообще еловые палки, а не стих. Подозревает он авторов и в злом умысле: мол, они нарочно ломают, коверкают и уничтожают работы замечательных мастеров своим убогим переводом. Досталось и Набокову за его перевод Евгения Онегина и два тома(!) комментариев, где встречаются какие-то уж совсем отстранённые от текста комментарии ( «Бледное пламя» Владимир Набоков обретает еще один смысл, не правда ли?).

Я так понимаю из переписки Чуковского с иностранными коллегами, что перед нами одна из самых первых работ, которая рассматривает переводы не как ремесло или подработку для студентов, но как искусство, требующее от его автора не только знания языка, но и писательского и поэтического таланта, эмпатии, умении исключить из своего текста себя самого, чтобы передать дух и оригинальную идею автора. Ибо как можно перевести поэзию, если ты не поэт?

Книга рассчитана на очень широкую аудиторию, читается и воспринимается легко.

Корней Иванович Чуковский - его знают все и ребенок, и взрослый, кто не читал его в детстве (очень сомневаюсь, что такие люди есть), тот обязательно читал его детям или внукам. Его настоящее имя Никола́й Васильевич Корнейчуко́в, которое, как правило, мало кому известно. Это русский советский поэт, публицист, литературный критик, переводчик и литературовед, детский писатель и журналист. Он - самый издаваемый автор детских книг в России.
Книга "Живой как жизнь" рассказывает о развитии русского языка и его особенностях. Специально посмотрела в дополнительной литературе и не сразу поверила своим глазам, - книга написана в 1961г. и впервые опубликована 1962г. , настолько она актуальна на сегодняшний день. В ней много примеров, о том, что за чистоту русской языка всегда болел даже обыкновенный читатель, не говоря уже о таких известных литературных деятелях, как В.Г. Белинский и др.
"Живой как жизнь" - это сборник рассказов, которые читаются настолько легко, как будто ты читаешь любимого "Айболита".
В первом рассказе "Старое и новое" рассказывается о том, как много старых слов со временем меняют свое звучание и значение, потому что очень уж мы любим, использовать слова на свой лад, поменять в словах ударение, добавить "любимые" окончания "а" или "я". Да и сейчас вокруг постоянно слышно матеря, акта, договора . И, на мой взгляд, эта болезнь прогрессирует.

Интересно, как бы отнесся Корней Иванович к чмоки-чмоки , которые слышно сейчас вокруг.

В третьем "Иноплеменные слова" - звучит такая фраза,

И здесь приводится столько примеров иностранных слов, что я даже не могла предположить, что они являются не исконно русскими.
Но особенно мне понравилась глава или рассказ "Канцелярит". Слово "канцелярит" в нашу речь ввел именно Корней Иванович и уже много лет оно не выходит из нашего лексикона. Здесь речь идет о том, насколько в обыденную речь въелись шаблонные фразы, которые должны применяться только в официальных и деловых бумагах.

Ведь я даже не подозревала, насколько мы уже очень давно стали прятать свои чувства и отношение к людям, даже самым близким, за стандартные фразы. Мы не чувствуем уже этой границы, настолько въелись они в нашу речь.
Прочитав "Живой как жизнь" мне очень страшно писать на нее отзыв, потому что на моей душе она оставила большой отпечаток. Я готова согласиться с каждым словом написанным здесь. Очень хочется сказать произнесенным, настолько стиль ее написания похож на непринужденную беседу. Но было страшно наделать те же ошибки, которые я осознала и которыми я согласилась. И без них, я так понимаю, не обошлось.
Советую всем эту книгу к прочтению. И думаю, что неплохо было бы ввести ее в школьный курс.

У Чуковского, без сомнения, был дар. Он знал, для кого пишет стихи, что будет интересно детям, что отзовется в их душе, а что нет. Видя, какую огромную работу он вел каждый день, замечая, записывая, обдумывая, понимаешь, что его детские стихи - не просто рифмование всего подряд, а нечто гораздо более глубокое.

Меня поразило, насколько он тонкий знаток детских душ. Многие его мысли, кажущиеся сегодня вполне обыденными, для его времени (50 лет назад) - революционны. А как он защищал и отстаивал детское право на фантазии, выдумки, чепуху и все эти игры с языком!

Очень рекомендую всем родителям детей, едва начавшим говорить, эту книгу.

Мои ожидания разошлись с реальностью.
Настроившись на череду лингвистических наблюдений и анекдотов, стрессовым оказался переход к последовательному разбору потенциальных опасностей для великого и могучего.
В первой части мысль горностаем прыгает с синхронного на диахронный аспект: можно улыбнуться, представляя реакции Корнея Ивановича на современные языковые процессы, насладиться лингвистической рефлексией в действии.
В духе: а некоторые и поныне "кушают", или "ну, со спутником ты, мил друг, погорячился" Юра, мы всё...

На некоторые ударные формы смотришь с недоумением, не меньшим, чем сам Корней Иванович. И мысленно радуешься, что не сбылся его прогноз об их повсеместном употреблении.

Но ближе к середине меня обуял гнев. Нет, серьезно. Я представила череду писем, где мне "выкачены претензии" а-ля "в вашей статье вульгаризм" и "у вас целых два иноязычных слова".
У Корнея Ивановича бескрайнее терпение, но... Отрывки писем, косных, безудержно боящихся, и при этом уверенных в своей правоте, на грани ортодокса. Не удовлетворят их ни Пушкин, ни Ожегов. Не существует авторитетов и вариантов.
И вот она - вторая часть; последовательный, едкий, научный комментарий к тем опасностям, против которых восстают читатели.

• Одни читатели непоколебимо уверены, что вся беда нашего языка в иностранщине, которая будто бы вконец замутила безукоризненно чистую русскую речь. Избавление от этой беды представляется им очень простым: нужно выбросить из наших книг, разговоров, статей все нерусские, чужие слова — все, какие есть, и наш язык тотчас же вернет себе свою красоту. Эти борцы с иностранщиной настроены очень воинственно, и когда я позволил себе насмешливо выразиться о каком-то литературном явлении снобизм и назвать какое-то музыкальное произведение опус, я был во множестве писем осыпан упреками за свое пристрастие к иноязычным словам.
• Другие читатели требуют, чтобы мы спасли нашу речь от чрезмерного засилья вульгаризмов — таких, как лабуда, шмакодявка, буза, на большой палец, железно и пр.
• Третьи видят главную беду языка в том, что он чересчур засорен диалектными, областными словами.
• Четвертые, напротив, негодуют, что мы слишком уж строги к областным диалектам и гоним из литературного своего обихода такие живописные речения, как лонись, осенесь, кортомыга, невздоха, а также старорусские: всуе, доколе.
• У пятых еще сохранились обывательские, ханжеские, чистоплюйские вкусы: им хочется, чтобы русский язык был жеманнее, субтильнее, чопорнее. Увидев в какой-нибудь книге такие слова, как подлюга, или шиш, или дрыхнуть, они готовы кричать караул и пишут автору упреки за то, что он позволяет себе бесчестить и уродовать русский язык.

  И если некоторые даны в духе "все пройдет и это пройдет". Работаем с метафорой "лес".

То в канцеляризмах Корней Иванович также видит проблему. Работаем с метафорой "река".

Что показалось недоработанным: отрицая канцелярские нормы (того же научного стиля), не дает образца позитивного. Идем к идеалу через богатый список внутренних отсылок к именам маститых лингвистов. И завуалированное послание "читайте классику" и "открывайте словари".
А вот инструмент по обучению нам в руки: "оформляем подписку на "Русский язык в школе"; не читаем учебники - читаем тексты".