Руки женщин моей семьи были не для письма

Давно хотела прочитать эту книгу.

Пожалуй, главное впечатление от этого текста - боль. 

Боль за поколения женщин, лишенных голоса и возможности высказываться (ведь их руки не для письма!)

Боль за маленькую девочку, которая выросла в ужасающей атмосфере семейного насилия и страха.

Физическая боль писательницы, пораженной недугом, от которого ее тело предает хозяйку и не слушается ее, описана так, что разбивает сердце. 

Интересная структура: каждая глава названа частью тела - через её описание писательница  погружает читателя в личный опыт героини, раскрывая пласты воспоминаний, традиций и запретов.

Очень честная, очень женская, очень телесная книга. 

P.S. аудиокнига начитана прекрасно, а вот в электронной версии после книги есть какая-то ужасная тягомотная статья, которая долго и уныло разжевывает нам, что же хотел сказать вполне себя здравствующий ныне автор. Иногда голубые глаза - это просто голубые глаза. Без всяких отсылок.

Все было хорошо, и достойно, до той поры, как редакторы не вставили в конце, пояснение- рецензии, будто читатель не сможет все понять, он же туп, правда?
На мой взгляд, это было лишнее, и даже вредно.
Читатель сам должен искать, понимать смысл написанного, погружаться в чувства и мысли автора, метафорически- самостоятельно провести фильтрацию, познания и понимание.

P.S. Сама по себе книга достойная, актуальная, поднимающая острые темы: свободы  мысли, свободы тела, свободы выбора, и вообще свободы женщины.

В коротком автобиографическом тексте Еганы Джаббаровой нахожу очень много женщин из своего окружения: это взрослые женщины из моего детства, мои подружки-соседки, одноклассницы, мои знакомые девушки, у кого теперь свои семьи и дети и, конечно, я сама и моя мама.

Книга болючая.
О стигматизации женского тела, объективизации, запретах, традициях и болезнях.

Главы написаны по отсылкам к частям тела (глаза, руки, плечи, шея и т.д.) и в этих описаниях почему женщина в диаспоре должна прятать ноги или молчать, столько векового угнетения и несбывшихся собственных женских желаний, столько страха и тайн... я несколько раз останавливалась, просто потому что больно читать.

Меня задевала буквально каждая глава.
Во-первых потому что не понаслышке знаю, что такое быть женщиной и болеть (и жить с больными). Во-вторых, потому что список "требований к" и "представлений о" растет вместе с технологическим прогрессом. Не смотря на якобы продвинутость феминизма, как кто-то может сейчас подумать, читая мой пост. Да, феминизм тоже не стоит на месте. Но и религии и старые традиции никуда не деваются.

Егана отлично вписала все контексты того, каково быть женщиной в нашем сейчас. Кажется, что темы патриархального уклада, домашнего насилия и эксплуатации женского бытового труда вписаны в контекст ментальности наших народов и текст веет безысходностью. И жизнь веет безысходностью, когда ты ещё и как женщина не можешь соответствовать требованиям социума о женском предназначении. Но писательница показывает мир гораздо шире и говорит о том, что можно бороться не смотря на страшные трагедии в жизни и даже не смотря на физические ограничения.

Хочется обнять всех женщин после этой книги.
И особенно хочется советовать читать её мужчинам

Книга Еганы Джаббаровой «Руки женщин моей семьи были не для письма» — это сложный, многослойный текст, балансирующий на грани автофикшена, мемуаров и социального исследования. В центре — тело молодой женщины, зажатое в тисках двойного давления: с одной стороны, жёсткие рамки патриархальной азербайджанской семьи, с другой — собственная неврологическая болезнь, вызывающая физическую боль и лишающая речи. Через призму частей этого тела — рук, волос, кожи, глаз — автор исследует не только личную историю, но и коллективную судьбу нескольких поколений женщин своей семьи.

Сильная сторона: структура как метафора. Форма книги — главы, названные по частям тела, — это её главная удача. Такой подход превращает текст в своеобразную анатомию памяти. Каждый фрагмент становится точкой входа в пласты традиций, запретов, травм и практик, передающихся от матери к дочери. «Руки» рассказывают о труде и бездействии, «волосы» — о сексуальности и контроле, «горло» — о немоте и праве на голос. Это умный и поэтичный способ говорить о наследии, которое не выбираешь, но которое формирует тебя на физиологическом уровне. Тема принадлежности и чужеродности, подчинения и выживания раскрывается здесь с болезненной осязаемостью.

Проблемы исполнения: путаница и сумбур. К сожалению, блестящая концепция натыкается на сложности в повествовании. Родственные связи между многочисленными бабушками, тётями, сёстрами описаны так, что читатель постоянно теряет нить. Кто кому кем приходится и почему именно эта история важна — часто остаётся за кадром. Эта путаница усугубляется сумбурной композицией внутри глав: личные воспоминания, семейные предания, исторические экскурсы и культурологические наблюдения переплетаются без чётких переходов, создавая ощущение хаотичного потока сознания. Книга требует от читателя огромной концентрации и готовности самому собирать рассыпанную мозаику.

Спорный момент: разговор о ксенофобии. Отдельного внимания заслуживает эпизод, где героиня описывает столкновение с ксенофобией в России. Текст искренне передаёт её боль и отчуждение, однако вызывает сложную полемику. Автор фиксирует симптом — страх и неприятие, — но обходит молчанием контекст, породивший эту реакцию. Для читателя, заставшего 90-е годы с волной насилия против русских в Чечне и других регионах, эта боль — не оправдание, но объяснение той травмы, которая сформировала ответную ксенофобию. В результате возникает этическая и нарративная дилемма: можно ли писать о последствиях, не касаясь причин? Этот момент не разрушает книгу, но заставляет задуматься об ограниченности любой персональной правды и о том, как память о коллективном насилии продолжает раскалывать общества.

Итог. «Руки женщин моей семьи были не для письма» — это важная, смелая и несовершенная книга. Она — акт сопротивления немоте и забвению, попытка через рассказ о теле вернуть голос тем, у кого его отняли. Её сила — в уникальной форме и беспощадной честности. Слабость — в нарративной невыстроенности, которая может утомить неподготовленного читателя. Это не книга для лёгкого чтения, а текст-опыт, текст-исследование. Она оставляет ощущение тяжёлого, но необходимого разговора — и о частной боли одной семьи, и о незаживающих шрамах на теле общей истории. Рекомендую её тем, кто готов к сложной, эмоционально затратной, но глубокой работе мысли и сопереживания.

Тест Бекделл скорее неприменим

Сегодня хочу поделиться книгой молодой писательницы, поэтессы, эссеистки Еганы Джаббаровой, впечатление от которой действительно можно назвать «неизгладимым». Без прикрас и стеснений – этот небольшой текст навсегда отпечатался в моем сердце.

Егана талантливо переплетает историю своего неврологического заболевания, лишившего ее контроля над своим телом, «наградившего» постоянной болью, и трех поколений женщин своей семьи. Генерализованная мышечная дистония, несостоявшаяся ботулинотерапия, прием клоназепама и последующая глубинная стимуляцией мозга (DBS). Автор посвящает читателя в особенности своей болезни, открыто говорит о разных этапах лечения, операции и о том, как изменилось отношение к ней в большой азербайджанской семье.

Книга разделена на главы: брови, глаза, волосы, плечи, руки, язык, спина, ноги, горло, живот. Через части тела Егана трогательно с любовью анализирует историю женщин своего рода, раскрывая особенности азербайджанских традиций, культуры, сложности жизни в России и семейного насилия при патриархальном укладе. Много телесности, любви, боли, страха, семейных запретов и жажды личной свободы писательницы, которая неоднократно рушит возведенные поколениями стены.

Как и любой человек, столкнувшийся с заболеванием, Егана вместе с врачами ищет его причину. Почему молодую, красивую девушку, перед которой открыта вся жизнь, сразило неизлечимое неврологическое заболевание? Именно это подталкивает автора как к анализу истории своего рода, так и к предельной откровенности с читателем, который будет шокирован финальными выводами. Что по поводу злосчастного "сора из избы"?

Читающаяся взахлеб, невероятно глубокая, душераздирающая книга, раскрывающая сложности женской доли и посвящающая читателя в особенности жизни с генерализованной дистонией.

9/10

Авторка следует всем лучшим классическим приемам автофикциональной литературы: рассматривает фотографии, вспоминает детство собственное и рассказывает истории из жизни семьи. У текста есть концепция: всё повествование разделено на смысловые блоки, названные как части тела — глаза, рот, волосы, живот и другие. Егана преподает письмо и изучает его академически, так что в качестве и силе романа поэтессы сомневаться не приходится.

Это бесстрашный, как и само решение осмыслять жизнь в азербайджанской диаспоре публично, текст. Его героиня одновременно принимает мир таким каков он есть и отказывается принимать. Это роман быта и повседневности. Взросление в тесноте правил и взрослость в тесноте болезни — всё заключено в ритуалы. Скрупулёзный анализ этих ритуалов, размышление об их правильности, важности и вообще уместности становится толчком к повествованию и им же и является.

По сюжету читательницу ведёт желание узнать что за болезнь сковала тело героини и как она с ней справится. Ведь какой-то успех, хоть в каком-то смысле позитивное окончание пройденного пути очевидно из-за самого факта существования этой книги. Это желание узнать о болезни — желание увидеть чужую жизнь. Как невролог направляет камеру на героиню, чтобы снять видео "до" и "после" некоего хирургического вмешательства, так и сама Егана Джаббарова показывает свое тело нам. Это невероятная смелость, ведь никто не знает, читает этот текст добрый глаз или злой. Но, кажется, героиня на этот счёт не беспокоится.

Вообще главная героиня боится разве что боли, но не больше, в отличие от остальных "жителей" романа. Только она имеет смелость говорить, а порой кажется, что только она вообще умеет думать. Натуральность героине придает единственное её несовершенство — болезнь. Думаю, таковы реалии письма на социальные темы сейчас. Чтобы женщине можно было безоговорочно сопереживать, чтобы читательнице не удалось привести ни одного примера ее собственной вины в злоключениях, героиня должна быть абсолютно непогрешима.

Так и не обретённую жизнь "обычной женщины из азербайджанской диаспоры" Егана описывает с почти любовной дотошностью, с такой трепетностью, что порой задумываешься — а точно ли авторка критикует эту жизнь или уже описывает её с сожалением, с горечью, с болью — как утраченную?

И хоть, очевидно, описанный опыт универсален для всех женщин, Джаббарова пишет его исключительно личным, касающимся только собственной диаспоры, женщин только собственной семьи и лично себя, не выпуская эту боль за пределы четко очерченного круга.

Вопреки названию, писательница рассказывает не только о женщинах. К концу истории читательница понимает, что вообще не чьи руки, кроме рук героини, были не для письма. Героини и герои Джаббаровой страдают, являются заложниками обстоятельств или безвольными наблюдателями собственной уходящей сквозь пальцы жизни. Я надеюсь лишь, что хотя бы героине "Рук ...", с помощью анализа и осмысления истории своей семьи, удалось выбраться и пожить хоть немного.

Наверное, и тут опубликованная книга сама по себе является молчаливым свидетельством этого факта.

Снова автофикшн. Снова боль. Снова обнажение реальности текстом.

Книги Еганы Джаббаровой попадались мне часто, я брала их в руки, читала описание, понимала, какие это будут тексты, и возвращала обратно на полки. Не потому что описания не впечатляли. Я не готова была погрузиться в эмоционально тяжёлый автофикшн, снова. Нужно, чтобы прошло какое-то время от книги до книги. Время шло, и прочитать небольшую автобиографичную повесть Еганы Джаббаровой я решила перед новым годом. Никогда не умела выбирать подходящее время для подобных книг. "Рану" Васякиной тоже читала в конце декабря, два года назад. Видимо, такая моя предновогодняя традиция.

«Руки женщин моей семьи были не для письма» – история, рассказанная через тело. История о замалчивании, о свободе и не-свободе, о боли и насилии, о жизни женщин в патриархальном традиционном обществе. История, важная и тяжелая, но рассказанная прекрасным поэтическим и метафорическим языком.

Как сильно мне нравится автофикшн, так же мучительно его читать. Опыт другого обнажает то, о чем ты стараешься не думать в посведневной жизни. Искренность и откровенность, которыми пропитаны тексты в жанре автофикшн, могут пугать. Может быть, поэтому некоторые скептически относятся к этому жанру. Неприятие искренности другого как страх перед своей собственной. Но, как будто бы, этот жанр нужен нам больше, чем мы можем представить.