Руки женщин моей семьи были не для письма

Тема тут, безусловно, важнее формы: это переплетение сразу несколько нитей, взаимосвязанных и порождающих сложный узор. Очень привычный узор, почти незаметный, потому что считается, что "мы про это итак знаем", но пока "это" не артикулировано, не описано многажды, оно продолжает быть нормой.

Патриархат, регулирование женского тела, семейное насилие; материнская травма и женщины, стерегущие жестокие нормы, их же самих регулирующие; ксенофобия и наследие колониализма; болезнь - реально выкручивающая и донельзя символичная; писательская идентичность, слово как опора, как терапия, как оружие, как инструмент изменения мира.

Но и форма, за исключением мелких шероховатостей, отличная. И язык мне нравится, и ритмичность, и соседство узнаваемых современных деталей с универсальными, вневременными, и кажущаяся непоследовательность повествования.

История структурирована не по хронологии, а по карте женского тела, так виднее переплетение и взаимная связь нитей. Хронология была бы слишком громоздкой, здесь же очень изящно всё решено при помощи тематических разделов. Внутри каждого раздела - брови, волосы, горло, живот - история отчасти повторяется, как знакомый мотив, отчасти дополняется, наращивая массу понимания. И финал как бы объединяет всё вокруг болезни, которой страдает не только автогероиня, но все общество, породившее её и её траекторию.

Сполна насладиться книгой мне удалось лишь со второго раза. Причина банальна — "благословенные" традиционные ценности. При первом прочтении они просто заполняют собой всё пространство, крепко сжимая в тисках жгучей боли, страха, ненависти и бессмысленных запретов настолько, что к последней главе ты уже как нерв оголённый.
Спасение пришло от самой же Еганы: благодаря её огромной жажде к жизни, непокорности и свободе, что прорывается в тех местах, где её совсем не ждёшь, всю историю удаётся пропустить через себя. И вот тут, обняв свою внутреннюю феминистку, наконец-то удалось раствориться в тексте. Перечитать сравнительно короткий текст медленно, смакуя каждую деталь, восхищаясь его красотой и необычностью пройденного пути — от бровей к глазам, волосам, рту, плечам, рукам, языку, спине, ногам, горлу и животу героини.
Но больше формы, построения или глав влюбляешься в саму авторку: невероятную, откровенную, отвергающую все требования "не выносить сор из избы", вдохновляющую и исцеляющую словом.

С уверенностью могу сказать, что "Руки женщин моей семьи были не для письма" стала одной из самых удивительных и необычных экспириенсов в моей читательской жизни.

Автор рассказывает о собственной непростой жизни. Ещё один, да. Трогательно, красивым литературным языком и не стоило бы упоминания, если бы не то обстоятельство, что автор — девушка из семьи азербайджанских мигрантов, перебравшихся в Россию на заработки.
С одной стороны традиционная азербайджанская семья, давящая вековыми предрассудками, отец, регулярно избивающий мать, многочисленные родичи, готовые проклясть девчонку за малейшее несоответствие традициям. Десятки, сотни правил: на сколько сантиметров юбка должна быть ниже колена, во сколько лет девушке подобает выйти замуж, какой наряд надевать и как себя вести, как выглядеть, что говорить, куда смотреть.
С другой — обычные наши с вами россияне, одноклассники и попутчики в транспорте, которые видят перед собой не умную одарённую девочку, а “чурку черножопую”, о чём, конечно, не стесняются её оповещать при первой же возможности. И между этими молотом и наковальней героиня пытается осознать себя, своё тело, какое оно, как к нему относиться и кому оно принадлежит. Ответ на эти вопросы осложняется тем, что, взрослея, героиня постепенно теряет управление собственным телом из-за тяжёлой болезни. Как будто и так недостаточно желающих отобрать у неё пульт управления собой.
Подкупает то, что при всём вышеописанном в книге нет ни капли яда. Ни излишней жалости к себе, ни ненависти к обидчикам, ни даже горечи — только сосредоточенное, терпеливое наблюдение и попытки понять: что я всё-таки такое и как укладываюсь в окружающую действительность? Ну и, конечно, главное — само чудо того, что даже в таких неслыханных условиях существуют и развиваются живые, думающие люди. Невозможно не задать себе вопрос: а какого ж ты-то ноешь?
В общем, хотя я от всей души ненавижу то явление в литературе, которое в последнее время называется словечком “автофикшен”, эта книга служит в моих глазах оправданием этого явления.

зачем?
зачем интересная и необычная жизнь втиснута в формат поста для соцсети?
зачем, вместо истории жизни, представлены беспомощные зарисовки, не способные вызвать сопереживания у читателя?
зачем вообще это написано, и годится ли на что-то ещё кроме того, чтобы быть монологом в кабинете у психолога? кажется, что лучше бы этому тексту остаться дневниковой записью, сделанной в угаре рефлексии, ценной лишь для автора. но мутными потоками модных течений этот текст вынесло на публику, и мне видится, что куколка, из которой мог бы родиться чудесный роман, так и останется недоделанной заготовкой. грустно.

Только ей одной удалось изменить это через боль и внутреннюю силу. Её рукам нравилось писать, «им всегда это нравилось…письмо дарило мне собеседников: тех, с кем можно было говорить в любое время, письмо не зависело ни от кого, кроме меня, оно всегда было со мной, как невидимый амулет».

И Егана пишет, обнажая свою личную историю болезни, историю взросления азербайджанской девочки в России, историю вековых традиций патриархальных мусульманских семей.

Сколько правды, боли, смелости, ценности в каждом слове!

Неврологическое заболевание, забирающее у человека простые функции: ходить, говорить, глотать, дышать, становится точкой пути поиска своего места в этом мире и началом свободы. Через призму тяжелого заболевания перед читателям возникают главы, посвященные каждой части женского тела. Брови, рот, волосы, плечи, спина, язык, ноги. А в них - фрагменты жизни не только Еганы, но и жизней других женщин её семьи.
Жизней не простых.
В страхах, установках, оглядываниях: «что же скажут люди», МОЛЧАНИИ.
Вечном молчании о своих мечтах и желаниях и о том, что творится за закрытыми дверями.

«Женщине не положено говорить, женщине не положено перечить, женщине нельзя забывать, что она дополнение, а не главный член предложения».

Цепь молчания и страха, которая задушила немало женщин. Так же душила и писательницу болезнь. Но именно она стала освобождением от обязательств перед патриархальной семьей. Болезнь вылечить нельзя. Но само написание этого романа подобно победе.

Невероятный по своей терапевтической силе текст. Он важен и нужен и людям, столкнувшимся с неврологическими заболеваниями. И женщинам, живущим в насилии, бесправии, оковах национальных предрассудков. И всем остальным, чтобы помнить про важность эмпатии!

Я очень скептически отношусь к спискам книг, которые якобы ДОЛЖЕН прочитать каждый. На мой взгляд, таких книг нет. Но этот небольшой текст, лично для себя, я бы в такой список включила и это на сегодняшний день был бы пока что единственный пункт.

Эта книга - автофикшн про несвободу и непринадлежность самой себе, на всех уровнях. В центре повествования девушка, родившаяся в традиционной патриархальной азербайджанской семье, со всеми вытекающими отсюда последствиями, обтекаемо назовём это так. Помимо всего прочего у неё тяжелое неврологическое заболевание, мышечная дистония, которая сильно ограничивает её возможности, в конце автор объяснит почему так получилось и это с треском дорвет ваше сердце.

Обязательной для прочтения я бы пометила себе эту книгу потому, что это происходит вокруг здесь и сейчас, не абстрактные 100 лет назад. Пока одни живут свою лучшую жизнь как например я, периодически огорчаясь из-за мелкого жемчуга, другим достался уровень сложности "прохождение Dark Souls на коврике для танцев". Стараюсь помнить об этом

Эта книга, на самом деле, для меня нетипична. Как только я прочитала название и первую главу, мои глаза мысленно закалились. Я ожидала, что вся книга будет состоять из "нытья", но нет. По атмосфере рассказ Джаббаровой похож на рассказ мамы или бабушки о детстве и молодости. С переосмыслением пройденного пути полного трудностей, боли, несправедливости, невысказанных обид... Конечно, не обошлось без хороших воспоминаний, светлой грусти, ностальгии, но они были мимолётны. О них говорилось как будто между прочим.

Такие книги полезно читать иногда, чтобы просто не забывать, что все мы разные и в то же время очень похожи, несмотря на различия в культуре.

Из минусов могу выделить, что рассказ был немного однобоким. В первую очередь книга была написана скорее всего для того, чтобы люди обратили внимание на проблемы, связанные с тяжёлой женской долей, но я предпочитаю смотреть на жизнь чуть позитивнее.

Очень личное и откровенное высказывание. Одновременно об общеженском и очень индивидуальное. Болезненное и поэтичное. И это хороший автофикшн, написанный сдержанно, но с теплом и любовью.

Героиня (Егана) растёт в азербайджанской семье в русском городе.  Она чувствует себя "не такой" и в кругу сверстников, и среди родственников. Жизнь в мусульманском мире накладывает на женщин очень много ограничений. Рот не предназначен для говорения, руки должны быть всё время заняты делом, живот должен вынашивать детей, а спина - терпеть побои. Егана пишет женскую историю своего рода, обращаясь в каждой главе к разным частям тела, которые выносили на себе все тяготы жизни.

А тело самой Еганы претерпевает страдания в связи с заболеванием. Автор точно описывает постепенную потерю контроля над ним, и это, конечно, больно читать. Но болезнь неожиданно освободила её от необходимости повторить путь своей матери. Она смогла получить высшее образование и заниматься любимым делом - писать. Но прежде всего всё-таки найти способ жить с болезнью.

"Моя любовь к словам была нетипичной: никто из женщин нашей семьи не любил слова, но их любил мой дедушка, отец мамы. ...когда он умер — мир, принесенный им, закончился, упал в реку, как когда-то его любимый белый платок. Зеленый грузинский тархун в стеклянной бутылке, хачапури на открытых деревенских печах, голубые реки, бесконечные кукурузные поля, красная острая лобья на столе, ожидающая нашего приезда, тутовое дерево и белая черешня — мир, в котором было столько цветов, столько вкусов, столько слов тархун — хачапури — река — кукуруза — лобья — гамарджоба — всё это умерло вместе с ним. Когда я узнала о его смерти, я не могла говорить, не могла спать и есть, я не верила, что он может умереть, мне казалось, что он вечный, он такой же вечный, как горы или тутовое дерево во дворе".

Эта книга с первого взгляда приковывает внимание своим пронзительным названием и предлагает читателю глубокое погружение в мир азербайджанской семьи, пронизанный личными переживаниями и общественными реалиями.

В основе повествования лежит оригинальная и глубоко символичная структура: каждая глава посвящена определенной части тела главной героини, которая, по ее ощущениям, подвела или "предала" её. Это не просто описание физических недугов; автор мастерски проводит параллель между телесной уязвимостью и теми ограничениями, которые патриархальный уклад жизни накладывал (и порой продолжает накладывать) на женщин не только этой семьи, но и всего народа. Каждая "отказавшая" часть тела становится метафорой несвободы, нереализованных возможностей и невысказанных историй.

Через эти личные, интимные переживания, автор раскрывает неимоверную силу и стойкость азербайджанских женщин, чья жизнь была посвящена труду, заботе о семье и выживанию, но никак не образованию или возможности оставить свой след на бумаге. Их «руки были не для письма», а для созидания, поддержки и выживания в условиях, где голос женщины зачастую оставался неуслышанным или был намеренно заглушен.

Джаббарова пишет очень искренне и трогательно, без лишнего пафоса, но с глубоким пониманием и любовью к своим героиням. Эта книга – не просто семейная хроника, это своеобразный памятник миллионам женщин, чьи жизни были полны невысказанных историй, не записанных мыслей и несбывшихся мечтаний. Она заставляет задуматься о цене традиций, о борьбе за личную свободу и о том, как многого мы не знаем о жизнях тех, кто был до нас.

Наши руки могут писать бесконечное количество страниц. 
Мы можем раскатисто смеяться и говорить без дрожи в голосе.  
Мы можем громко рассказывать разные истории и смело выражать свое мнение. 
Мы - можем. А они - нет... 

Их руки знают только тяжесть - тяжесть ведер, тяжесть детей.
Их рот зашит нитками молчания.
Их язык помнит только вкус чужих слов, проглоченных вместе с обидой.
Их волосами никогда не играл ветер - они всегда стянуты в тугие косы.
Их тело - один большой синяк. И никто об этом не узнает...никто не услышит... никто не поможет... Никто не спасет...

"Руки... " - пронзительный рассказ об азербайджанских женщинах. О том, что редко бывает высказанным. Здесь в  каждой главе - рана, в каждом слове - бунт.

В мире восточной женщины свадьбы - редкий момент, когда  она может забыть о тяжелой повседневности. Это пир перед концом света, где девушку выставляют напоказ, словно товар. Рот здесь нужен не для слов, а чтобы пробовать еду, убаюкивать детей и повторять чужие правила. Говорить то, что думаешь, - непозволительная роскошь.

Женщины в этом мире привыкают к боли, как к чему-то естественному. Они верят, что болящее тело - это нормально, что "всех бьют"...полиция? Да о чем вы...

Фигура отца героини раскрывается через призму патриархального насилия, которое вызывает гнетущее чувство ярости. Отец изображён как типичный продукт патриархальной системы - он контролирует, подавляет и физически калечит тех, кто должен был бы быть под его защитой. Особенно тяжело было читать эпизоды, где он избивает беременную жену (мать героини), нанося удары в живот, что впоследствии связывается с болезнью самой рассказчицы. Он - олицетворение традиций преступной системы, где женщина - это собственность, лишённая права на голос, безопасность и автономию.

И что, я должна была умилиться его плачем  над мультиками? его трепетным отношением к бездомным собакам? Что может оправдать пинки в живот беременной женщины, вынашивающей маленькую беззащитную жизнь?!

При этом "отцы" могут выглядеть очень даже заботливыми, защищать от внешнего мира, угощать сладостями, но где справедливое место "мужей", являющихся источником насилия внутри семьи? Где тот уютненький уголок для "волшебника", "превращающего миллиметры избитого тела в конфеты"? ...Там, где небо в клеточку.

Наша героиня сталкивается с насилием не только в семье, но и в обществе, которое видит в ней "чёрную, чурку, черножопую, чужую": "единственный язык, на котором я могла выражать себя, не находил для меня ласковых обращений - он швырял в меня оскорбления, как мертвые зерна кукурузы"...

Русское общество (как и любое другое) прекрасно умеет быть толерантным - до тех пор, пока твоя "инаковость" не становится слишком заметной. Пока ты не заговоришь с акцентом. Пока твоя кожа не покажется слишком смуглой. Пока твоё имя не станет "смешным"...

Наша героиня "чужая" как в обществе, так и в семье. В русском обществе - потому что "восточная", в азербайджанском - потому что "русская", в семье - потому что не только "слышимая", но и слишком "видимая". Располневшее тело героини злит окружающих, потому что женщине дозволено быть заметной только в одном случае - когда она носит в себе ребёнка, знак принадлежности мужчине.

Болезнь (дистония) сделала героиню "бракованным товаром" в глазах семьи, но неожиданно дала свободу - ведь теперь её не "продадут" замуж, не заставят повторить судьбу матери...

Эта  история о боли, которая передаётся из поколения в поколение, о том, как женщины учатся жить с ней, пряча синяки под красивыми платьями в инстаграме, стирая следы насилия, как грязное бельё.
История о крике, звучащем в сжатых челюстях стен азербайджанских домов, о молчании, которое ошибочной принимается за покорность...
История трагичного освобождения.
И о том, что даже в мире, где "женщина - дополнение, не главный член предложения", всегда найдётся место для её Слова, которое обязательно должно быть услышанным!