Отзывы о книге Laurus

Почти вся агиографическая литература досталась нам в наследство из прошлого — написана тяжеловесным, архаичным языком, слишком по нынешним временам подробно, слишком назидательно. Евгений Водолазкин первым предпринимает попытку найти новый язык для жанра жития. Конечно, это выдуманное житие, фигура Лавра соткана из десятков русских святых, но благодаря этому и взятки гладки, потому что язык этот — ироничный, хулиганский, живой. Вполне благопристойное описание быта средневекового Пскова запросто может взорваться "хулиганским" выкриком калачника: "Милые мои хлебобулочные изделия!". Благодаря этой полифонии времен герои становятся ближе, теплее, живее, путь восхождения к святости — понятнее, хоть от этого и не легче. И главное — отсутствие пафоса, удивительно "небрежное" обращение с языком, который в руках исследователя древнерусской литературы ожил и заблагоухал.

Книга не понравилась. Многие пишут, что смешение языков - современного и "древнерусского" это гениально, по мне нет, лишнее и режет слух. Для чего жители 15 века говорят на современном сленге? А потом переходят на так называемый "древнерусский" и изрекают "великие мысли", "истину в последней инстанции". Про пластиковые бутылки в средневековом лесу - сначала думала, что ошибка - я читала электронную версию, потом поняла, что - нет (может, для кого-то прояснился глубокий смысл сего парадокса, для меня - нет). И эта неестественная "притчеватость" и навязывание своего мировоззрения как единственно верного раздражает. Непонятны появляющиеся вдруг картинки из "настоящего" - мямля археолог, не решающийся поехать к женщине, которую, вроде бы любит, а может и нет, какая-то фотография из города Орла, с подробным описанием празднования. К чему? Ну и "авторская" пунктуация, выражающаяся в отсутствии знаков препинания при написании прямой речи. Зачем?

Какое счастье, что я наконец познакомилась с писателем Водолазкиным, какое счастье, что именно этот текст стал первым. Невозможно перевести дух, хотя книга закрыта час назад... Какой богатый, вкусный, разноцветный язык! Эти переходы от средневековых глаголов к современному канцелярскому языку так уместны, точны, они вызывали у меня чисто детский восторг! Спасение, что современный русский автор так пишет; я не испытывала такой радости от языка лет 5 точно. О сюжете сказано много, нет смысла повторять. Жертвенность, доброта, милосердие с одной стороны, и категоричность, трусость, жестокость - с другой. Это очень русский роман, о той самой русской душе. Кто-то писал в рецензии, что концовка фальшивая. Не согласна. Финал был именно тем местом, где ко мне пришли спасительные слёзы. Больно за Арсения мне было весь роман, а наконец поплакать о нём я смогла именно на последней странице. Спасибо Вам, Евгений Водолазкин, за эту книгу. В сердце моём она навсегда.

С чего все началось, тем все и закончится. Это путь человека, длинною в целую жизнь. От рождения до смерти, со всеми ошибками и удачами, печалями и радостями, и исконными русскими трагедиями души. Эту книгу можно любить за традиционность и обрядовость - в нынешней русской литературе редко встретишь истоки славянизма, так удивительно удачно перекликающиеся с современностью. Ты будто заглядываешь в историю мира разных веков - то мимолетно, то задерживаешься. Здесь перекликаются современный и древний языки, порой даже в одном контексте: иногда грубо и матерно, иногда свято и канонично. Но в этом все мы - весь русский народ, всех веков и вне времени - одна душа и одна история для всех. Доброта, радость, преданность, вера, жизнь, смерть и тлен. Здесь все основополагающие принципы жития, все, к чему стоило бы стремиться. История показывает, что не каждый сможет этого достичь, да и не нужно это для всех. В книге видно насколько хрупка и одновременно насколько величественна жизнь человека, сколько бед может выдержать существо, где может воспарить над собой, а где сломаться. Это книга-учение. Затронула все ниточки души, потянула к исконности и традиционности. Напомнила о том, кто такой русский человек. Потрясла и ужаснула, но главное заставила верить.

Часто говорят:"Ну, это другой уровень" или "Ну, это высшая лига". В спорте: выходит очередной участник и понятно, что кто выступал до него это так, между прочим, кто-то лучше, кто-то хуже... Вот теперь началось по-серьёзному. При приёме на работу: берут, но перед этим разговаривают долго. С другими две минуты: приступайте хоть сейчас. С писателями так же: когда книга - явление, уже не важно, нравится она или нет. Пусть кто-то наведёт на "Лавра" критику, справедливую/несправедливую, но то, что в нынешнем литературном процессе роман занял одно из верхних мест - это несомненно. Читайте. Надо.

«Лавр» это роман о вечности. Той со сломанными преградами в виде привычных причин и следствий. Время нужное только чтобы события не слились в одно, и не поглотили собой человеческое сознание. Личная история в произведение сливается с мировой, как сообщающиеся сосуды. События двигаются по спирали, но мировые видны отчётливее, чем конкретные судьбы персонажей.

Роман разделен на 4 книги, и что удивительно, их это действительно книги. В каждой читатель получит законченную историю со своей атмосферой, героями, местом действиям. Истории эти двигает и интрига, предугадать завершение каждой сюжетной ветки — не просто. В какие-то моменты главный герой, нареченный по ходу повествования множеством имён, словно разделяется на 4-х героев разных книг не связанных между собой, а затем снова становиться един.

Книга полна подробностями жизни тех лет, но информация о традициях и порядках в меру дозирована, и на даёт читателя в ней утонуть. Быт, летоисчесление, мировосприятие втягивают в себя, помогая с героями проживать отрезки жизни.

Произведение, я бы не рекомендовал впечатлительным читателям и тем, для кого описание физический страданий вызывает стойкое неприятие и излишнее волнение. Подобные сцены написаны без жути, но с подробностями и без прикрас.

Для меня эта история в первую очередь об исцелении. Выздоровление духовное и телесное. Большое и яркое напоминание о том, что как бы ты не был профессионален и какие силы бы тебе не помогали, всегда есть предел. Даже если то, что ты делаешь для всех на уровне сверхъестественных чудес.

Роман носит подзаголовок «неисторический», подробнее об этом Евгений Германович Водолазкин рассказывает в короткой лекции «Что такое исторический роман». В завершении приведу пару цитат, для демонстрации художественного стиля писателя.

Я понесла во чреве моем, ибо у меня прекратилось обычное женское.

Трава ласково терлась об их ноги, а над головами пролетали метеориты.

О чем эта книга? О любви и дестком эгоизме, который приводит к трагедии, и, как результат, к чувству вины на всю оставшуюся жизнь. Это чувство так возвышает человека, что делает его почти святым. Эта книга о подвижничестве, самоотречении, даже самобичевании, об отказе от самого себя и всех возможных человеческих желаний и стремлений, о служении людям без вопросов, без сомнений, без гордыни. История безусловно заслуживает внимания. Однако, теперь о минусах. В книге напрочь отсутствует выделение диалогов. Прямая речь идет сплошным текстом и никак не выделяется. Никаких логических оправданий такому стилю или новаторства в подобной подаче я не вижу. Воспринимается это плохо и, зачастую, приводит к путаннице. Описания, особенно в динамичных сценах, проседают, им недостает мастерства. Повествование в целом затянуто бесчисленными повторами случаев исцеления больных (половину этих случаев, а то и две трети можно смело вычеркнуть, не теряя сюжетных нитей). Филосовские размышления, напротив, достаточно локаничны, и в этом их прелесть. Автор местами использует старославянскую речь, но бессистемно, обрывками, иногда перемешивая ее чуть ли не с современным сленгом. Это скорее говорит об отсутствии чувства стиля, чем является каким-то наваторским приемом (ИХМО). Время повествования — средневековье, о чем автор неоднократно упоминает прямым текстом. Но откуда взялись «пластиковые бутылки»?! На этом спотыкаются все читатели. Здесь хочется закрыть книгу и забыть о прочитанном. Настолько это нервирует, что никакие объяснения автора на этот счет не воспринимаются. В конце концов автором было обещано, что при переиздании книги пластиковых бутылок не будет (слухи).

Мне сказали умные люди, что это нужно обязательно прочитать. У книги премии, в тексте необычный язык, оригинальные приёмы. Увы! - прочитав, разочаровался. Не буду пересказывать содержание, о котором говорится в иных более подробных отзывах. Главное - о том, что у меня не пошло... Если кто-то читал книги, посвящённые нашим святым отцам, к примеру, Сергию Радонежскому, Амвросию Оптинскому, являющиеся современным оформлением древних текстов под названием - жития святых, то увидят в романе "Лавр" все те же приёмы. Духовные страдания, поиски, преодоления себя и, как результат, святость, которая позволяет исцелять, изгонять бесов, кормить голодных, предсказывать. Вот тут-то у меня и началось сомнение, которое нарастало, возмущало, отталкивало. Загвоздка. Читая книгу, например, об оптинских старцах, я понимал, к чему это всё. Во-первых, такие люди - штучные, и у них есть конкретные Имена - большие Имена. Во-вторых, они так или иначе повлияли на наше духовное сознание, развитие, а в некоторых случаях на нашу непростую историю. К примеру, Сергий Радонежский. И вопрос - к чему эти книги, отпадал сам собой. Этих Людей надо знать, одного больше, другого меньше, но Святых нужно знать. Это аксиома - к их мощам мы прикладываемся в церкви. Но кто такой герой романа - Арсений, который, как Штирлиц, меняет и имена, и образ жизни, превращаясь в конце книги в святого схимника Лавра? Можно ли о таком человеке писать абстрактно в стиле свободного романа? Я не понимаю. Если Лавр отламывает от краюхи кусок, а хлеб прирастает при этом, как у Христа в Новом Завете, то он не может быть выдуманным героем. Не знаю, как ВАМ, но я бы хотел знать конкретно - кто это? И не понимаю, как можно абстрагировать в романе человека, который обладает силой, равной Иисусу Христу и его ученикам, апостолам?! Ведь таким даром - даром Лавра, не обладали даже самые сильные Святые Русской земли. Или это такая религиозная фантастика? Историзм - автор явно в историческом материале, работал в архивах с первоисточниками, владеет старославянским (правда, немного с ним перебарщивает), понимает географию древнего Пскова. Здесь опять же - если бы я не знал этот город, то не понял бы, где это Запсковье, где Завеличье? А коли я знаю всё это, то возникает вопрос другого характера - почему не описывается Псковский Кром (Кремль - Довмонтов Город), у стен которого происходит множество событий романа. То есть, говоря о картинке исторической, автор мне не даёт её полной. А ведь там было ещё и Застенье, где находились палаты архиерея Великого Новгорода и Пскова. Возникает закономерный вопрос, как эти три несчастных юродивых - Фома, Карп и герой романа Арсений, он же Устиний, он же Лавр, соприкасались с Псковским Епископом? традиционно сильным миссионером, заточенным на борьбу с католицизмом в соседней Прибалтике (позже Рига, Митава входили в состав Псковской епархии). Наверное, епископ в первую очередь поставил бы святого юродивого во главе угла своей миссионерской деятельности, а совсем не городской посадник общался бы с ним (кстати, Оболенский, Шуйский, Ростовский - кто из них? Это князья, да ещё - Рюриковичи. От них нельзя просто так отмахнуться, называя должность. Уж, больно она была значительной. Псков по воспоминаниям историков Стефана Батория был больше Парижа). Впрочем, разговор не об этом, но мне в историческом по сути романе не хватило истории и правдоподобия, а переработка, трансформация жития в роман - покоробила. "Не верю", - так говорил Станиславский. Перлы, которые должны были удивить, тоже не произвели впечатление. Пластиковые бутылки в средневековом лесу, неуклюжий мат (следовало бы поучиться этому у Пелевина), видения ни о чём в городе Орле в 1951 году, которые не вносят ни смысла, ни разнообразия. Всё это не увязано с текстом и содержанием, но объясняется неким - "вневременьем". Если автор хочет донести до нас грубую трактовку теории относительности Эйнштейна (а он это делает), что времени - нет, то зачем же его указывать? Зачем пугать Средневековьем? Нашёл места с синтаксическим ошибками. Это укор не к автору, а к составителям и корректору. И всё же - Слава Богу! У нас появляются поиски, философизмы с претензией на философию, размышления. Ещё чуть-чуть и кто-то напишет новую "Войну и Мир". Дамы с мопсами, бандиты с олигархами всё меньше интересуют людей. Автор ищет. За это ему честь и хвала. Думаю, что у него большой потенциал, и он ещё выдаст что-то "крутое". Несмотря ни на что, советую всем роман прочитать. И подумать...