Увечный бог. Том 2

Не так уж много — держать на руках хрупкую фигуру в последние мгновения жизни. Лучше, чем койка или даже кровать в комнате, где собрались любимые. И точно лучше, чем пустая улица под холодным дождём. Умереть в чьих-то руках — есть ли что-то великодушнее?

Благодаря цивилизации очень многие люди могут уживаться, несмотря на взаимную ненависть. И в те мгновения, когда процветали любовь и общность, налетали, подобно стервятникам, циники, жаждущие покормиться, и небо мрачнело и мгновение угасало.

Тот не может сострадать, кто сам был лишён сострадания. Тот не может любить, кому отказано в любви. Но тот познает боль, кому была дана только боль.

Теперь Карса понимал этого бога. Будучи когда-то скованным, он сам чувствовал эту ужасную панику, звериное желание бежать. Ни один смертный не должен испытывать такие чувства. И даже бог.

Из головы не выходил разбитый, страдающий в цепях бог. Он разбрасывал оружие на пути. Он нашёптывал всевозможные соблазны. Он, несмотря на отчаянную боль, исследовал тысячи путей, но и не нашёл ни мгновения благословенного отдыха.

Самые голодные пасти, с окрашенными кровью клыками, прячутся в прохладных верхних комнатах поместий, в садах фонтанами богачей, и уж они-то, да, они наслаждаются любой праздность. какой пожелают. А толпы угнетённых смотрят на них, широко распахнув глаза, и с интересом ждут подробностей.

Нехорошо бросать своих богов: когда они неожиданно вернутся, они будут очень мстительны.

Благородство нельзя носить, как проклятую расписную мантию. Его нельзя купить. В нём нельзя родиться. Благородство, о котором мы говорим, — всего лишь насмешка над всем, что оно означало прежде.

Когда мечты о недостижимом будущем внезапно встанут вокруг тебя, как можно не увидеть истину? Все истины сразу. Вот они, все, и ты в самом центре. Так зачем же отстраняться?

Идёшь по жизни, и мечта всё время манит, мечта ждёт. И не знаешь, станет ли она явью. Не знаешь, и даже если вдруг случайно наткнёшься на неё, она не окажется меньше, чем была, меньше, чем может быть, — если только сможешь удержать её на расстоянии, на расстоянии вытянутой руки. Вечно сияющую. Не запятнанную всеми слишком реальными твоими ошибками.

Порой будущее даёт такие обещания, которые не могут быть ничем, кроме грёз, иллюзий, порожденных непомерными желаниями.

Что может быть более кстати в миг, когда падаешь на колени, чем свободный милый смех? Тот, который поднимает тебя в воздух, над мрачным насилием земли и её отвратительной жестокостью?

Каждому провинившемуся ребёнку полезно сотню жизней тащить повозку, заваленную мертвецами.

Если детей не наказывать, они становятся убийцами.

В этом-то и беда с тиранами. Они всех переживают.

Не в этом ли смысл божественности? В том, чтобы стать неумолимым орудием справедливой кары?

Вера может прогнить. Чтобы перечеркнуть будущее, достаточно одного предательства.

В скромности его было не упрекнуть. Замыслив самоубийство, он призвал дракона.