Увечный бог. Том 2

Возьми ребенка за руку и расскажи ему, как все в конце концов получат по заслугам.

Помнишь, я говорил о жалких потребностях? Они все сводятся к стремлению властвовать.

Не нужно говорить мне, что ты занимаешь чью-то сторону. Нет здесь никаких сторон. Есть просто люди. Самые разные люди, и каждый делает все возможное, чтобы справиться.

Только урод может сказать, что иначе нельзя. Что путь к вере лежит через страдания. Что шрамы – свидетельство мудрости. Только урод.

– Среди волков, что идут за тобой следом, – ответил Котильон, – всегда имеется один вожак. Жестокий, безжалостный. Покажите мне того бога или смертного, которого по пятам не преследуют волки…

– Хватит уже про волков. В конце концов, я и сам такой. Клыкастый, глаза горят, вонючая шерсть и ненасытимый голод – целая сотня волков, и каждого зовут «сожаление».

Страдания утешают. Как объятия мертвой матери.

– Ошибкой становится все, солдат, рано или поздно.

– Ты, Покровитель убийц, никакой не целитель.

Нет. Избавьте меня от беспокойства, прошу. Через аккуратный надрез выньте все, что болит, и оставьте меня исцеленным. Нас мучает неизвестность, но и знание может быть ядовитым. А дрейфовать между тем и этим ничуть не лучше.

– К спасению ведет не единственный путь.

И страница перед нами расплывается.
Век закончен. Пора закрыть книгу.
Мы позаброшены в истории.
Поднимите еще раз потрепанные штандарты Павших. Взгляните сквозь плывущий дым на темные пятна на ткани.
Это кровь нашей жизни, это плата за наши деяния, которые вскоре будут позабыты.
Мы не были такими, какими могут быть люди.
Мы были такими, какими были.
Помните нас.

— Иной раз мне кажется, мы и войну-то изобрели оттого, что зверья, которое можно убить, не осталось.

— Старые способы ведения боя отмирают, на смену им приходят новые. Будущее, Эрекала, только что отхватило тебе пол-лица.
— Будущее?.. – переспросил Эрекала в явном недоумении.
— Отныне так и будет. Забудь про животных. Они вымрут, а мы останемся и продолжим убивать друг друга, но только теперь в ужасающих количествах.
Командующий покачал головой.
— Когда все звери вымрут…
— Останется самый жестокий. Ура! – Калам вдруг обнажил зубы. – И насилие не кончится. Никогда.

Знай ты, куда приведет тропа,
Стал бы по ней идти?
Знай ты о боли, когда умирает любовь,
Стал бы ее будить?

Мёртвые забывают нас. Именно поэтому мы и боимся умирать.

От войны устают даже боги войны. Усталости, похоже, не знают лишь смертные.

Я никогда не прятал свои раны. Я никогда не скрывал своих грёз. Я никогда не сбивался с дороги. Только тот, кто пал, сможет восстать заново.

— Напомните, за кого мы там сражаемся?

— Да за всех.

— Немудрено, что нам так достается.

Он знал, в каком из этих миров хотел бы жить. Вот только выбора-то у человека не бывает, верно? Разве что он сам сперва загасит искорку внутри. Выпивкой, забытьем сладкого дымка — но это будут ложные воспоминания, издевательство на теми, кто утрачен, над теми, чья жизнь прошла.

Поражение. Мне это слово знакомо, я с ним за одним столом столько ночей провёл...

Люди мало отличаются от грызунов — они так же кишат повсюду и при этом разделяют веру в то, что от угрозы лучше всего спасаться бегством.

Всё, что эти женщины и мужчины знают, — их собственная плоть. Такая же, что и та, в какую я сейчас облёкся. Это наша граница, ужасная граница. Хрупка, недолговечная. Вспышка света, короткий вздох.