Рассказы и повести японских писателей в переводе Аркадия Стругацкого

"Восток дело тонкое", конечно, эту фразу товарищ Сухов говорил не о Японии, однако, никто не будет спорить, что японский менталитет кардинально отличается от западного, а ещё

"Японцев хлебом не корми, только бы кто-нибудь красиво умер". (Б.Акунин)...

Согласно сетевым источникам, история о призраках-женщинах, разгуливающих с пионовым фонарем, пришла из Китая. Во второй половине 17 века буддистский монах-писатель Асай Рёй адаптировал её под японские реалии. В последствии появилось несколько версий рассказа, которые исполнялись на сцене театра кабуки. В 1884 году рокуго (рассказчик историй) Санютей Энтё создал свой "Пионовый фонарь", изданный на русском языке в переводе  Аркадия Стругацкого.

Хочу отметить, что сюжетная линия связанная с призраками совсем небольшая. В основном это история про самураев, о достоинстве, долге, чести, зависти, алчности, месте, любви, потерянных/найденных родственниках, неслучайных случайностях и т.д. Если в одном предложении, то смертельная Санта-Барбара с мистическими элементами. Почему смертельная, потому что в ней постоянно кто-то умирает то от меча, то от любви.

Достоинством и одновременно недостатком этого произведения является то, что это история очень японская. Хотя, если подумать, человеческая природа везде одинакова.

Санъютэй Энтё, настоящее имя которого Идзубути Дзирокити, был знаменитым актёром традиционного театра ёсэ в Японии в середине позапрошлого века. Его амплуа звучало, как «ракугока», то есть исполнитель ракуго – комических историй с неожиданным концом. Ракуго показывал и одновременно рассказывал один исполнитель во всех ролях, он же автор. Лишь потом этот устный рассказ мог превратиться в книгу.

Время действия своих сказаний или пьес Энтё переносил в прошлое, в «Пионовом фонаре» это конец XVIII века. При создании сюжетов, он, говорят, использовал японские народные сказки, умело сочетая трагическое и комическое в своих произведениях.
Уже то, что эти пьесы до сих пор помнят и переводят, говорит о незаурядном таланте автора, сравнимым с выдающимися драматургами прошлого, перевод же Аркадия Стругацкого дает дополнительные основания причислять их к мировой литературе.

Две сюжетные линии книги пересекаются очень условно, но судьбы героев в них все же связаны между собой. Первая, авантюрно-героическая, про благородного самурая Иидзиму Хэйдзаэмона и его отважного слугу Коскэ. Вторая, лирическая и мистическая, про дочь Хэйдзаэмона О-Цую, ее возлюбленного и пионовый фонарь. Это чередование событий в разных жанрах делает повесть еще увлекательней. Хотя строй повествования по-японски красочен, а обычаи, правила поведения и жизненный уклад Японии XVIII века делают его особенно живописным, сюжеты эти вечны и присущи любому этносу – они о чести и бесчестии, любви и ненависти, верности своему долгу и подлом предательстве. Поступки же героев, с их немыслимой для европейца логикой, являют собой примеры как благородства и доброты, так и непостижимой жестокости. Зато негодяи, что характерно, одинаково мерзостны в любом культурном контексте.

И хотя истории такого плана позиционировались, как «истории о привидениях», в этой книге ирреальный пласт повествования как-то уступает по занимательности реальной, обычной жизни, другие же повести из сборника «Японская фантастическая проза» ждут заинтригованного читателя :))

Иллюстрации:

Берясь за повесть-притчу одного из моих любимых японских писателей, я знала, что это будет не красивая сказка, несмотря на заявленный жанр мифологического фэнтези. Я знала, что здесь сюжет был взят из средневековых японских мифов о водяных каппа, переработан и превращен в социальную сатиру. Но я опасалась, что это будет несколько устаревше, ведь написано было это произведение почти век назад, аж в 1927 году. Но нет, не устареет эта вещь никогда. Потому что люди не меняются, а здесь сатира не только на общество, но и на отдельные типажи людей. И даже на отдельные ситуации. Читаешь и периодически мысль пробегает, что вот это я видела в реальности, только не в мире-перевертыше Рюноске Агутагава, а здесь, в нашей современной действительности. Ну, например:

Или такой случай:

Уверена, что перевести «куак!» с каппского на русский сможет любой, буквы, из которых состоит слово, которое у нас уже тоже можно считать междометием, сами заменяют к, у, а и к на себя и складывается в нужном порядке.

Не менее метки аллегории и метафоры. Вывернутые. Тут надо перевернуть, но периодически смысл вполне прям, как в ситуации с уволенными рабочими, как картинка, иллюстрирующая, что для многих увольнение и есть смерть, потому что жить стало не на что, а значит или медленная гибель от голода, или самоубийство. Так что каппы демонстрируют всего лишь практичность, тем более, что уже из начала повести мы знает, что такие слова как гуманность и справедливость вызывают у этих существ только хохот. Да и правда, кому бы упрекать их жестокости и циничности, так только не людям:

Заодно и цены падают. Сплошная польза.

На самом деле каппы и люди очень похожи. Но у капп есть такое качество, как честность перед собой. И перед всеми. Даже в перевернутом виде честность остается честностью. Наверно поэтому Акутагава изобразил их такими: циничными, ржущими над гуманостью, уничтожающими младенцев в утробе матери, если эти готовые появится на свет дети объявляют, что рождаться вовсе не хотят, не гнушающимися каннибализма - они не прикрываются ничем, никакими красивыми словами и понятиями. Какие есть, такие и есть. Что есть у них, то и есть.

И насколько бы страшной мы не воспринимали страну водяных, я понимаю, почему главный герой так хотел туда вернуться.

Тут того, что хотелось бы привести в цитатах. Да почти всю повесть на них можно растащить. Одни выдержки из книги философа Магга чего стоят. Или рассказы о святых в Великом храме. Или диалоги.

Отдельного внимания заслуживают персонажи, которых тут представил Акутагава во всем их разнообразии. Тут представители всех классов и профессий, а также деятели культуры и науки. Скорее всего сам Акутагава стал прообразом поэта Токка, ведь его герой убежден, что "искусство не подвержено никаким влияниям, что оно должно быть искусством для искусства, что художник, следовательно, обязан быть прежде всего сверхчеловеком, преступившим добро и зло". Это очень схоже со взглядами самого писателя. Можно возразить, что Акутагава сам подвергся влиянию западной литературы, а для данной повести-притчи идеи были заимствованы у Анатоля Франса из его «Острова пингвинов» и антиутопий Свифта. А может он читал и "Иной свет, или Государства и Империи Луны" Сирано де Бержерака, потому что параллели тоже проглядываются, но у француза сатира раскрывается в основном с помощью гротеска. И всё же будет большой ошибкой считать, что это заимствование или переделка. Это иной взгляд. Это само мировоззрение писателя - в своем предсмертном письме он написал то, что ранее отразил в этом произведении:

Много общего у Токка и Рюноскэ. Нервное расстройство, бессонница, истощение духовное. Токк выдохся.И в том же году, когда вышла повесть, поставил точку и сам Акутагава.

Сатира. Горькая. Не смешная. Несмотря на наличие вроде как нелепых картин, странного и по-идиотски на наш взгляд устроенного общества, на прямолинейность и извращенную честность капп, на философский принцип «О содеянном тобою зле скажи сам, и зло исчезнет само собой…» и прочее, над чем можно было бы посмеятся, смеха не возникает. Обратный эффект - горько становится. Тут не скажешь лучше, чем Рюноскэ Акатугава устами своего персонажа, студента Раппа:

Как написано

Язык очень бойкий и живой, я, честно говоря, ожидала что-то более степенное. Но, возможно, сказалось, что изначально сочинялась история для сцены, а может, подобное часто встречается в японской классике, я все-таки не эксперт.

Как рассказано

Открывала я книгу с несколько снисходительным взглядом. «Хоррор? И чем же меня напугает японская классика? Призраками? Ха!» — думала я. Но когда человека сравнили с порубленной лепёшкой, мысли мои прошлые куда-то пропали. Не сказать, что было прям страшно, но жутковато так точно. Хотя никакие это всё-таки не ужасы из-за быстрого темпа, даже было похоже на абсурдную комедию.

Но только поначалу, потом меня перестало раздражать стремительное развитие событий, пообвыклась и начала наслаждаться пусть и не страшной, но драматичной историей.

Я в исторической Японии совсем не разбираюсь, так что слышала про Оду Набунагу, гейш и самураев, и на этом, пожалуй, всё. Потому мне было очень интересно читать про японцев 18 века и их быт. Не сказать, что именно жизни обычной было много, всё-таки книга небольшая и больше концентрировалась на страстях, но понять по тому, что есть, как люди жили в то время, можно.

Параллельно здесь идут две сюжетные линии. Отца и дочери. О мести — отцовская и о любви — дочерняя. Но главными героями оказываются другие, близкие к ним люди.

Под конец ощущение, что читаю комедию, вернулось, ведь книга показывает Японию большой деревни. Один раз — ого, вот это совпадение, но постоянно подобное вызывало у меня только смешки. Случайная женщина оказывается потерянной родственницей, а главные негодяи из всех людей выбрали облапошить друг друга? Однако, полагаю, такая утрированность и чрезмерная яркость красок — это особенность жанра, от которого я очень и очень далека.

Как показано

В центре здесь жадность и предательство. Ничего сверхъестественного, деньги, деньги, власть, власть. Но насколько мало было то злодеи, что предпочли человеческой жизни, настолько огромна была моя радость, когда они получили по заслугам.

Подводя итоги, история — гремучая смесь страха, абсурда и трагедии, четыре с половиной из пяти.

Как подсказывает аннотация, в основу своей повести Санъютэй Энтё положил древнюю легенду о призраке девушки, блуждающей в поисках возлюбленного. Её фонарь похож на цветок пиона, что послужило названием для книги. Но писатель расширил историю, превратив в сказание о долге и чести.
Начинается повествование сценой убийства: молодой самурай Иидзима Хэйтаро зарубил наглого пьяного негодяя. Продолжение перебрасывает читателей на семнадцать лет вперёд, где мы встречаем Иидзиму Хэйдзаэмона человеком выдающихся достоинств и добродетелей, мастером боевых искусств. По праву наследства он принял родительское имя и родительский дом, женился, родил девочку, нареченную О-Цую. Именно она стала той барышней-красавицей, которая очаровала Синдзабуро, влюбившись в него до смерти, а позже умерла в тоске по избраннику, чтобы бродить привидением с пионовым фонарем. Как хотелось поддержать её вместе с группой "Сплин": "Возьми себя в руки, дочь самурая! Возьми себя в руки".
Матушка О-Цую рано покинула мир живых. Будь рядом отец, он мог бы помочь дочери, но его наложница Куни, "бесстыжая баба", правдами и неправдами выпроводила девушку из дома, чтобы тайно спутаться с соседским молодым парнем Гэндзиро, таким же наглым и бесчестным. Вот так мы добрались до главных злодеев этого романа.
Главным героем, на чью долю выпал двойной долг кровной мести, является Коскэ. Это его отец был убит в первой главе - факт, заставивший подросшего парня наняться в услужение к самураю, чтобы научиться владеть мечом.
Наблюдая за развитием событий, среди которых встретятся злоключения самого разного толка, автор даёт возможность наблюдать обычаи, традиции и законы японской эпохи XVIII века. Уверена, что-то из них сохранилось и в современной Японии. Например, практика усыновления взрослых мужчин, мукоёси, существует в стране до сих пор.
Больше всего шокировали не сами убийства, когда неугодных крошили мечами на мелкие куски, а отрубленные головы предъявляли как факт свершившейся мести, а законодательная основа, поощряющая убийства и даже толкающая на них. Феодальное судебное законодательство предусматривало наказание для главы семейства, в доме которого совершён проступок против морали (вплоть до указа совершить самоубийство), а неотомщённого самурая полагалось хоронить без всяких почестей, лишая род всех званий и владений. Приводили в замешательство выражения: "Ведь барышня в доме самурая все равно что навоз!" и готовность многих совершить самоубийство.
Знакомство с древней легендой получилось слегка травмирующим. Сколько бы раз ни читала о естественных для японцев актах смерти, никак не могу привыкнуть к кровавым свидетельствам, которые преподносятся как самое будничное дело...

Когда бралась за эту повесть, были некоторые опасения, что может быть скучновато, ведь легенду про призраков с пионовым фонарём я отлично знаю и сюжетно нового ничего здесь встретить не ожидала. Но всё оказалось просто замечательно, помимо той самой легенды тут ещё куча всего, правда уже без мистики. Я бы вообще охарактеризовала эту повесть скорее историей о самураях, чем историей о призраках.

Автор параллельно развивает две сюжетные линии, которые постепенно всё сильнее переплетаются друг с другом. Одна рассказывает о первой любви, несколько экзальтированной и с, увы, печальным концом. Дочь самурая влюбилась в ронина, тот же, опасаясь навлечь на неё бесчестье, всё никак не решался на повторную встречу и как итог оба разболелись, не видя возлюбленного. Дальше, если без особых спойлеров, то будут несчастные призраки, коварные соседи, закопанное золото и слегка затянувшееся возмездие, частично свыше, так как нельзя хорошо зажить на чужом несчастье и ворованных деньгах. Пусть и только в книгах, но всё же порой так хочется в это верить.

Вторая сюжетная линия рассказывает об отце той самой девушки, самурае, который после смерти жены взял на свою беду в наложницы служанку с красивой внешностью и абсолютно гнилой душонкой. И дальше начнётся японская самурайская санта-барбара с изменами, предательствами, роковыми встречами, тайнами прошлого и вот-это-совпадениями. При этом, несмотря на некоторую наивность, присущую, имхо, большинству классических жанровых произведений, читается всё бодро, увлекательно и без фейспалмов. Возможно, плюсом тут и небольшой объём, не дающий заскучать, и столь любимый мной японский колорит, и хороший слог автора, так что всё сложилось наилучшим образом.

Всем любителям японской литературы рекомендую, тем же, кто пойдёт исключительно за мистикой, может прийтись и не по душе, призраки тут есть и на сюжет влияют, но как-то они здесь не во главе сюжета, чего, например, я ждала, зная легенду.

Опять задождило - самое время писать рецензии)) Не могу сказать, что я фанат сатиры, тем более на общество, мне ближе индивидуальный подход - там и пространство для разворотов шире, но "В стране водяных" нравится и даже очень - своими переворотами с ног на голову. которые по сути идеально отображают присущие людям свойства.

Главный герой произведения - человек, попавший в страну (пространство? измерение? иллюзию?) капп, созданий смахивающих на людей своей безалаберностью и склонностью отстаивать, даже понимая глупость, позиции. Ну конечно - уже озвучил, не хочется опростоволоситься перед публикой. В принципе, водяные - те же мы, просто немного под другим углом смотрящие на мир и передвигающиеся по нему. Поэтому, я прекрасно понимаю героя, пожелавшего сначала оставаться в их мире подольше, а потом мечтающего в него вернуться - обыденность исчезла, но консерватором быть можно не прекращать: какая в конце концов разница - розовый помидор или красный (хотя лично я розовые вообще не люблю), все одно.

Одно грустно - возврат от одних помидоров к другим оказался для нашего путешественника печальным, ну как, собственно, и любой выход из психических иллюзий и грез, герой больше не смог адаптироваться в человеческом социуме, зато, однако, уже до скончания лет имел возможность общаться с приходящими к нему друзьями-каппами, что тоже не плохо. Тут, кстати, припомню собственное убеждение касательно того, что если человеку хорошо в сумасшествии и он никому не причиняет вреда, а лишь счастлив - не нужно его оттуда насильно вытаскивать - он нашел свой покой таким образом.

Ну а возвращаясь к произведению в целом - не имея никаких необходимых средств для того, чтобы его осилить правильно (я не знаток истории, Японии тем более; люблю всем сердцем психологию, а от социологии далековата; сатиру уважаю, но больше ту, что направлена на личность, а не общество), я сумела насладиться и получить эстетическое (для ума - как бы странно не звучало) удовольствие благодаря метафоричности, которая пробуждает чтение интуицией. Так что и ты не мешкай!

Почему именно каппа? Тут дело скорее всего не столько в привязанности к национальному фольклору, сколько в схожести позиции страны водяных в самоизоляции от мира людей, с Японией которая долгое время также находилась обособленно относительно Западного мира. Каппы в «очеловеченной» среде на первый взгляд выглядят нелепо, но, к удивлению рассказчика и читателя, к этому шаржу быстро привыкаешь. Этот момент напомнил мне Дзюнъитиро Танидзаки, упоминавшего, как непривычно было видеть первых «европеизированных» японцев – одежда, аксессуары, вещи, все это так не вписывалось в привычный традиционный облик.

Мир водяных одновременно может считаться и утопией с позиции воззрений своих обитателей, и антиутопией глазами человека опирающегося на моральные принципы. Все нормы общества капп в своем развитии во многом превзошли человеческие, и достигнув своей вершины, полученный реализм стал неотличим от абсурда.
Тут не обязательно глубоко копать и рассказывать, как невозможно «объять необъятное» - Акутагава написал гениальную по своей простоте притчу. Мысли в ней ясны, четки и лаконичны, легко очищаются от символичного оформления.

В любом трагизме люди склонны видеть боль и страдания его автора,у меня же сложилось впечатление что таковым было выражение Акутагавы безысходной усталости. Тут играет большую роль внутренний личностный конфликт, чем конфликт личности с обществом. И я сейчас говорю не столько о мысли тщетности (человеческого) существования, к которому приходит Токк, сколько об принадлежности своих взглядов к каким-то конкретным убеждениям: например, Токк с отвращением указывает рассказчику на каппу, у которого на шее висят его родные, спрашивая, готов бы ли был бы тот пожертвовать гением ради посредственности? И одновременно с этим, Токк искренне завидует, когда проходя по улице видит в окне мирно ужинующую семью капп с тремя маленькими детьми. То есть, его воззрения могут противоречить друг другу. С другой стороны, может в глубине души он предпочел бы родиться такой вот посредственностью, а не сверхкаппой?

Это небольшой рассказ в жанре фэнтези. В некоторых источниках «В стране водяных» называют антиутопией. Возможно, писатель рисовал в своём воображении неприглядное будущее Японии и решил записать свои фантазии на бумаге. Мне хочется, чтобы это было фэнтези.
Рюноскэ Акутагава придумал страну, где проживают каппы – японские водяные. Однажды человек (ныне пациент психиатрической больницы) попадает к этим существам и наблюдает их жизнь, традиции и законы.
Тут самка бегает за самцом и заставляет его совокупляться – в человеческом обществе процесс «любви» осуществляется с точностью наоборот. Детёныши отвечают из утробы матери на вопрос, хотят ли они появиться на свет. Для людей такое положение вещей кажется невероятным.
Несмотря на маленький объём произведения, текст получился насыщенным на события и образы.
Психика – удивительное свойство человека! Она может отобразить то, чего нет в реальном мире, и полностью заменить действительность на фантазию.

Мне нравится гоголевский "Нос", не так давно перечитывала и была в восхищении. Как тут пройти мимо "Носа" Рюноскэ Акутагавы! Существует мнение, что этот рассказ японский классик написал под впечатлением от одноименной гоголевской повести, но встретила иную информацию. "Нос" Акутагавы - одна из переделок, основой для него стал рассказ эпохи Хэйан. Писатель не раз осовременивал средневековые притчи и сказки.
Пару слов о сюжете.
Герой рассказа монах Дзэнти имел огромный нос, напоминающий колбасу. И свисала эта часть лица ниже подбородка. Насмешки, житейские неудобства, уязвленное самолюбие - причин желать среднестатистический нос хватало, вот и принимал монах всякие средства, испытывал разные методы.

"Не видеть дальше собственного носа" - выражение об ограниченности, недальновидности. Озабоченный своей персоной монах не видел ничего, кроме собственного носа: забывал о сутрах, не слышал проповедей и не замечал людей, сосредоточившись только на их носах. Бесконечные терзания по поводу внешности говорят о честолюбии и отсутствии смирения у монаха.
Рассказ не совсем о носе - притча о наших желаниях, о том, на что мы готовы пойти, только бы добиться цели. А ещё об окружающих, под чью угоду мы подгоняем собственные стандарты. Быть собой или быть как все?
Монах Дзэнти хотел быть как все, он согласился на новый китайский рецепт: проварить нос в кипятке и хорошенько оттоптать ногами. И он получил самый обычный нос, жаль, наслаждался им недолго.
Звучат в рассказе и сатирические нотки, особенно, когда Рюноскэ Акутагава говорит о человеческой природе чувств.