Земля

Невероятная, не во всем постижимая и неоднозначная книга.
По таким историям истосковалась моя душа. Погружая в знакомые декорации, описанные дивным языком, запутывая философскими диспутами, этот роман закапывается под кожу читателя, преподнося обыденные вещи через призму удивительного авторского слога.
⠀
Роман ловко балансирует на стыке жанров, увлекая всеми гранями своего объема.
⠀
Во-первых - это роман воспитания. Читатели наблюдают за формированием личности Володи Кротышева с раннего детства, где уже присутствуют намеки на особую близость к земле.
⠀
Этакий экскурс в жизнь среднестатистического российского мужчины, выросшего в 90-е и ищущего свой путь в 21 веке. Проживая самую заурядную жизнь, интересны внутренние реакции Володи на внешние события - армейские будни, возвращение на гражданку, мытарства с работой, съемом жилья, проходящие через серую обыденность провинциального городка.
⠀
Во-вторых - это производственный роман. Стелясь жизненным путем главного героя, сюжет приводит того к похоронной индустрии России и незаурядным личностям, определяющим ее развитие.
Легкий флер недавних лихих 90-х преломляется количеством обценной лексики и профессиональным сленгом, которая слетает из уст колоритных дельцов погребальной сферы.
⠀
В-третьих, громкие фразы заявляют, что на страницах романа читатели найдут первое осмысление русского танатоса - то есть смерти во всех ее проявлениях. Однако, на мой взгляд, местами книга перегружена философскими размышлениями, которые носят формат студенческой лекции, начавшейся в неожиданном месте. Поражает объём информации, который вываливается на Володю и читателей - эрудированные персонажи так и норовят затоптать самооценку героя (и мою заодно!), но парень старательно наматывает на ус - чтобы интерпретировать полученные измышления неожиданным образом.
⠀
В-четвертых, в лучших традициях сложносочиненной, но безумно увлекательной русской литературы нас ждет непростая любовная история. Почти что femme fatale, чье наличие на страницах книги кажется проделками безумства странных сил, она врывается в сюжет, сотрясая его своей яркой незаурядностью.

В-пятых, в романе присутствует тонкий, малоосязаемый мистический налет, прорывающийся ощущениями на тихом кладбище и в более гулких местах, накрывающий Володю и читателей безотчетной волной.
⠀
Добавьте к этому остросюжетные моменты, в лучших традициях лайтовых разборок криминальных произведений эпохи передела сфер влияния - и получите «Землю», в которой легко окопаться, не замечая времени.
⠀
Единственное, что смазало мои впечатления - это финал. В нем странным образом сочетаются похабные высказывания и давящая тяжесть рассуждений о жизни и смерти.
Советую конспектировать по ходу чтения, чтобы чувствовать себя уверенно в непростом диспуте основных персонажей!
⠀
Роман не угнетает, несмотря на старательное изображение изнанки похоронной индустрии и не самые завораживающие декорации.
Действие происходит в вымышленном городке провинциальной России, от которой мы старательно убегаем по книжным страницам в другие миры, но здесь хочется задержаться - знакомые места и их недостатки описаны так живо и глубоко, что объема в 780 страниц явно недостает.
Непостижимая магия бытового реализма!
⠀
Удивительная книга с набором незабываемых характеров и примесью грубоватых выражений давно ушедшей, дерзкой эпохи.
Советую всем, кто любит копаться в интересной и неоднозначной литературе, осознавая ее самобытность и смакуя множество посылов еще долго после прочтения.

Есть такой сайт в интернет – Pikabu. Если не слыхали о нем – не ищите, завязнете в юмористических и не очень постах, потратите кучу времени на бессмысленное изучение чужих жалоб и мемов. И есть на этом сайте популярный жанр: рассказы из жизни, когда какой-нибудь пользователь вдруг разряжается серией автобиографических излияний, чаще всего на тему работы или сложных отношений с родителями, растягивая их в своего рода сериал.

Собственно, именно так я наткнулась на него – гуглила что-то рабочее, нашла какую-то полулитературную зарисовку из жизни, бог дай памяти, архитекторов, зачиталась, втянулась, и теперь боюсь даже представить, сколько часов своей жизни я потеряла, изучая плохо описанную жизнь других людей.

К чему я пишу это в рецензии на роман Елизарова «Земля»?

Что ж, одно могу сказать точно – описана жизнь нашего современника в нем весьма хорошо. А в остальном это пост на Pikabu (ведь ЖЖ уже не в моде).

Ладно, шутки в сторону. Попробуем проанализировать здраво. Книга фактически разделяется на две части: бытовой роман и философская муть. Когда я позволяю себе сравнить произведение с постами на развлекательном сайте – я говорю именно о бытовой части, своего рода романе-взрослении, плавно переходящем в производственный роман. И должна отметить, читать эту часть завораживающе интересно, ведь слог Елизарова в этой книге просто подавляет своей красотой, а внимание к деталям и объединительная вязь моментов – совершенно прекрасны. Год за годом, а порой и день за днем раскручивается перед нами часовая пружина жизни главного героя, Владимира Кротышева. Следишь за ним – словно за соседом, дальним родственником, о неурядицах которого рассказывает тебе по телефону мама; переживаешь за него – отстранено, не близкая ж родня, а все же качаешь головой, рассказываешь дальше: тетке, сестре, объединяя всю семью в паутину сплетен и новостей, которые и есть пульсирующая кровеносная система родственных связей. Вот отец его – ох и неуступчивый тип, никогда не может смирить свой характер, с людьми совсем не ладит – тащит свою маленькую семью по городам и весям, скатываясь от большого города к селу, от уважаемой должности к мелким, катясь по колдобинам неурядиц исключительно из гордыни и страха показаться смешным. Вот мать, долго терпевшая эти сложности, верно мотавшаяся за мужем, словно советская декабристка, наконец, слышишь ты, не выдержала и разводится с ним. А вот и Володька – кто он тебе, троюродный, четвероюродный ли? в общем, седьмая вода на киселе, а все ж родня – в школах проблемы, драки, двоечник, в армию загремел, а там, представляешь, в стройбат! А мог бы как его старший, Никита… как, какой Никита? Да отца его старший сын, не упомню уж законный или нет, да не важно. Вот, мог бы как Никита, деньги заколачивать, уважаемым человеком стать, бизнесом заниматься…

И вьется, вьется словно выведенная пан-флейтой незатейливая история этого рассказа – завораживает обилием подробностей, заставляет примерить на себя немудреные испытания, выпавшие на долю главного героя. Тут даже и проще оттого, что он такой картонный – а он действительно, простите уж за штамп, словно картонный, бесчувственный и бездумный, тянущийся без цели и желаний по целочке своих дней – проще оттого, что примерять на себя такой макет человека со всеми перипетиями его жизни так же просто, как засунуть лицо в стенд с вырезанным лицом в цирке. Сочувствуешь ему, в общем, сопереживаешь.

Единственная необычная черта этого персонажа – его тяготение к смерти, ко всему танатологическому, мрачному, кладбищенскому. Вообще, кладбище – это главное, самое ярко и подробно выписанное пространство книги. Все остальные места – квартиры, бары, бани, улицы, снова квартиры – сливаются в однообразное серое пятно, а вот кладбища притягивают мысленный взгляд автора, героя и, вслед за ними, наш…

И вдруг – буууум! – на голову читателя, словно горсть земли на гроб (и вновь простите за штамп, но тут он просто сам напрашивался) падает вторая, философско-мистическая часть романа. И в ней легче легкого потеряться и заблудиться напрочь.

Начинается все просто – с каких-то недолгих размышлений, которые словно бы добавляет уже взрослый герой, как будто с высоты прожитых лет и полученных знаний оглядывается назад, выплескивая на бумагу свою биографию. Но вскоре короткие размышления сменяются многостраничными философскими спорами с Алиной или, изредка, с другими персонажами книги.

Жонглируя именами Кьеркегора, Сведенборга, Хайдеггера, писатель сводит прежде плавное течение романа в какой-то псевдофилософский трактат, забрасывая читателя огромным количеством знаний, фактов, отсылок размышлений. Накал философствования все нарастает – то мистические ритуалы в пересказе кладбищенского служки, то излияния в ЖЖ бывшей культистки – и в конце концов заканчивается невероятной странности своего рода экзаменом для главного героя. Всю дорогу то там, то тут мелькали эти «учителя», на которых ссылался постоянно с огромным уважением он – и вот, они эти учителя говорят с ним, позволяя ему выразить весь тот накопленный объем размышлений, каким-то невероятным образом зародившихся у необразованного мальчишки), и… все, на этом собственно история обрывается, словно серия постов на развлекательном сайте, автор которой внезапно нашел для себя куда более интересные, важные и времязатратные занятия.

И... продолжения не последует, если верить Михаилу Елизарову. Все что он хотел рассказать - рассказал, а вторые части пусть останутся для подростковых романчиков. Читайте Кьеркегора.

Володя умирает.

Володю подводит память, заменяет лица овалами. Володя читает надгробия и становится гуманитарием. С Володей общаются кладбища, шепчут в левое ухо послания. Как-то в детстве увидел надпись на могиле довольно старой: “Мартынов Иван Романович”, и дотумкал Володя с грустью, что знакомый мир уже умер — только выводы сделал позже.

Папа дарит Володе “Ракету” (это был советский хронометр) — без ракеты с Земли не сорваться. Но инерция смерти сильнее; у Володи вектор под землю, и Володя надсадно роет, несмотря на ракетную тягу. Володя копает годами. Вначале хоронит птичек. Попадает в стройбат — роет грунты. Володя шарит в лопатах, знает где полотно, где древко.

Володя дотошно подробен. Каждый шаг его выписан рьяно, вплоть до мелких телодвижений: если надо войти Володе в помещение с зябкой улицы, поначалу он дверь подергает, подзависнет в недоумении, а потом уж с предельной ясностью обопрется ладонью шершавой и продвинется в повествовании, от себя отворяя створку.

Володя движется к смерти. Начинает с гранитных надгробий — тех, что ставятся много позже самого момента кончины. Дальше он копает могилы, до прощанья спешно линяя, чтобы скорби чужой не видеть. После этого он “кротует” во вражде ритуальной сферы, а в конце преступает завесу между этим и тем мирами, проходя ритуал посвященья в тошнотворной мертвецкой вони.

Но себя он кротом не считает, пусть как рыба в воде под землею, пусть он слеп как подземный копуша и Дюймовочек охмуряет. Грязь с ботинок счищая лениво, он мечтает работать в подземке, пенетрируя твердь земную пассажирским подвижным составом, ведь там платят вполне прилично, а на кладбище смерти нету.

Подхватив полотном лопаты, Володя слои снимает. Многослойную литературность разбирает на микро-романы: о взрослении и производстве, о любви (хотя больше о сексе), о платоновских диалогах, философии первого курса и других рассуждениях праздных. На “Щегол” Донны Тартт похожий тревожный “роман-ожиданье”, как красиво рёк Аствацатуров.

Бьет на комья Володя и социум, как неровный куличик в песочнице, наспех слепленный слабыми ручками из унылого цвета грязи. От верхов до низов до самых: маргиналов, люмпенов, пьяниц, чиновников и военнослужащих, сотрудниц бюджетной сферы, бизнесменов и гастарбайтеров, проституток и субкультурщиков, тихих интеллигентов и медиков —
их Володя в гробу всех видел.

Володя любит Алину. Она — телефонная трубка в руке спящего Нео из "Матрицы". У ней снизу и сверху по дырке, но верхняя сыплет макабром, льет словесный понос про танатос, о влечении русском к смерти. Володя на ус мотает. Несмотря на худую память, он чужие слова поглощает, чтобы выдать в момент подходящий.

У Алины внутри совсем пусто. Алина манит как могила, отвергая при признаках жизни. Володя в нее залезает, зарывается, роет, долбит, но не может добраться до сути, коей автором и не задумано.

Володя сдает экзамен у московских ангелов смерти. Он полкниги учил билеты по рисункам с тела Алины. Начинал простым землекопом, но теперь поступил на курсы с перспективой стать землероем, землемером, потом земледелом и, наконец, звездорылом.

Володя живет в эпоху гегемонии тоже Володи. Он там в музыке, фильмах, цитатах и витиеватом фольклоре виртуозного русского мата. Жизнь Володи полна контекста, духа времени, мертвых кодов. Он умрет, умирает, умер — не всегда вот в таком порядке.

Суть лишь в том, что умрет Володя, как бы вы к нему ни относились. Над могилой споет Агутин в честь такой очевидной рифмы.

Total body count: 15.

***
Лене книга вообще не вкатила. Поначалу было отлично, где Володино детство бежало по остывшему трупу Союза, где его посвященье в смертность показалось хоть чем-то бо́льшим, и лица друзей из детства превращались в овал из эмали. Только символы поиссякли дай-то бог что на середине, и стало очень киношно, как в “Хороших парнях” Скорсезе или чём-нибудь у Тарантино.

Таких слабых баб-персонажей Лене не попадалось давненько. Дело даже не в том, что пло́хи персонажки эти как люди, просто всех их делит Володя на два вида: “вдул бы”/“не вдул бы”, и настолько от этого мерзко, что хоть сам полезай в могилу.

В свои тридцать два годика Лена то ли лет на двадцать моложе, то ли на столько же старше целевой одитории книги. Рассинхрон по культурному коду наблюдается повсеместно. Не спасло даже то, что Лена ругается матом не хуже, чем Никита и Гапоненко — ни одной незнакомой шутки, разве это вообще возможно? Если честно, боян на бояне.

Лене нравилось изобилье кладбищенского символизма: грязевые потеки на окнах, могильные эти овалы, землистые лица героев, “Гр.Об” из магнитольных колонок, альбомы с посмертными фото и кроты, что роют подземку. Но его становилось все меньше, вытеснялся макабр каламбуром, будто текст заболел Туреттой и другой эхолалией дикой в виде тегов в ЖЖ Алины. Описанья Володиных действий заставляли зевать поминутно, и совсем ни в какие ворота были поясненья и сноски прямо посереди тела текста. Для примера — в постельной сцене объясняется кот в коробке или кто такой был Шопенгауэр. И опять: кто же твой читатель, если он не может без сноски разобрать, что есть ФАС и МРОТы? Ладно хоть объяснять не стали, что за личность такая Гитлер, или вот, например, что значит слово “х*й”, и на том спасибо.

Впрочем, сотня страниц в финале Лену все-таки восхитила, где Володя, как тот попугайчик, почему-то по кличке Пенкин, повторяет все снова-здоро́во о кладбищенском смысле смерти и других астральных тоннелях, но все это пронизано вонью и написано так могуче, что от текста смердит буквально, и эффект ну настолько сильный, что нельзя не признаться честно — Елизаров все же талантлив. А в ответ Гапоненко Лене отвечает прямейшим текстом: мол, нет вони, тут все свежайше.

Ну а так-то п****ц, конечно.

Total body count: 15+∞

В последнее время стала очень любить русскую современную прозу. Но к сожалению эта книга совсем не моя, она не плохая, но совершенно не то, что я люблю. В книге много философии, а у меня на нее прямо невыносимость какая какая-то. Особенно если она не скрытая, а в лоб бьёт при чтении. И я очень негативно отношусь к людям, которые говорят заученые мысли, в лучшем случае философов, а в худшем собутыльника или друзей. Как это было у главного героя, он совершенно не понимал что говорит, зато филосовски рассуждал.
Честно говоря, после рассказа о детстве Володи я ожидала такого интересного развития событий, необычных персонажей. Но по факту самое интересное у главного героя было в детстве: непутевый отец, переезды, кладбище в песочнице. Во взрослой же жизни он работает в похороном бизнесе. Было интересно узнать его изнутри.

Гори, звезда моя, не падай.
Роняй холодные лучи.
Ведь за кладбищенской оградой
Живое сердце не стучит.
…
Но, погребальной грусти внемля,
Я для себя сложил бы так:
Любил он родину и землю,
Как любит пьяница кабак.

Сергей Есенин

Обратить внимание на творчество Елизарова меня побудила прекрасная рецензия Idlunga . Более никаких статей и аннотаций я не читала, а посему погружалась в неспешную историю совершенно неподготовленной, толком не понимая и не представляя, чего же ожидать от автора.

На начальном этапе, книга удивила, захватила и восхитила меня: «Ишь как удивительно складно и мелодично нанизывает слова и смыслы»!!! Отчетливо чувствовалась рука мастера, просматривалась литературная одаренность…

Потом, что-то пошло не так, точнее не совсем так, как бы мне хотелось, и перед глазами понеслись картинки «гусарской баллады» разбавленные «бандитским Петербургом»… «Ого! Неожиданно», - сказала я себе. «Это точно писал один и тот же человек?»

Когда же добавилась мемориальная философия и снимки post mortem я обалдела вконец: "Ну и отмочил, "Епатий Коловрат"! После этого, я уже перестала чему-либо удивляться:)

Серая и унылая ноябрьская пора усиливала некротический антураж и 100% соответствовала общему флёру романа, поэтому чтение «Земли» для меня оказалось особенно атмосферным и запоминающимся.

Несмотря на авторское использование некоторых достаточно простых и не совсем "эстетических" приёмов (к которым я причисляю: утомительную многословность; тошнотворную физиологию отдельных сцен; периодически скатывающуюся в дешевый фарс, подобно телепередаче «Битва Экстрасенсов», мистическую компоненту; недостаточно убедительную причинно-следственную связь между событиями; изнуряющую перегруженность обсценным фольклором), вызывающих во мне стойкую неприязнь, всё-таки, я не могу не отметить тот факт, что в отдельных эпизодах (начало повествования до момента возвращения из армии), роман удивительно хорош и самобытен. Да и в целом, написан неплохо и довольно увлекательно. Читается «Земля» быстро, несмотря на немалый объём.

Сюжет, в общем-то, не нов, но декорации основного посыла интригуют: могильная закольцованность вокруг главного героя просматривается на протяжении всего повествования.

Не в моих правилах пересказывать содержание книги (и без того охотников в избытке), да и не уверенна, что у меня это получится лучше, чем у автора, поэтому поделюсь своими мыслями о некоторых персонажах.

Гапон – «чепушило обыкновенный», не совсем заслуживающий, отведенной ему бездны эфирного времени, наблюдение за которым не доставило мне ни малейшего удовольствия.

Алина. Поначалу, эксцентричная мадам вызывала во мне лишь недоумение. Однако, приглядевшись к ней более внимательно, недоумение уступило место жалости. Возникло стойкое ощущение того, что Алина – ущербная и недолюбленная девочка, которой так и не удалось повзрослеть. Не удивлюсь, если она была нежеланным ребенком в семье и воспитывалась по принципу: «что делать, когда тебя не надо, а ты есть»?!! Её маска «лютой стервы», многочисленные татуировки и нестандартная философия (я – мертвая, а значит – мне уже не больно) – всего лишь средства спрятать от беспощадного мира собственную уязвимость, обеспечивающие своеобразный защитный механизм: «Я в домике, я спряталась». Завершающая сцена романа в очередной раз убеждает меня в том, что вся эпатажная алинина экипировка – не более, чем пустая бравада.

Исходя из вышеизложенного, могу с уверенностью констатировать, что книга мне понравилась. Она, бесспорно, заслуживает вашего внимания, однако, не смею рекомендовать роман людям, пребывающим в депрессии, религиозным и нравственно-возвышенным.

По сложившейся традиции несколько цитат, вместо послесловия:

Вот люблю я такую литературу. Да, она очень драматична и даже пессимистична. Да, в ней много грязи. Да, там сплошной мат (а это я вообще не приемлю ни в жизни, ни, особенно, в литературе, но тут, видимо, без него просто не обойтись. Хотя, я бы пережила, если бы его было значительно меньше - уши всё-таки потекли у меня...)))
А еще просто огромный плюс - очень своеобразный, самобытный авторский стиль. Масса замечательных философских высказываний и цитат. К примеру:

Или:

Красиво, правда же?
Ну и безусловно, как я уже говорила - трагичность. Тут меня вообще хлебом не корми - дай пострадать. Страданий тут достаточно. Хотя, это, наверное, больше смахивает на "мрачняк", чем на страдания. Особенно относительно советского периода книги.
Отдельно хочется выделить исполнителя аудиокниги - Александра Зачиняева. Великолепная работа! Он очень органично вписался в стиль автора. Приятно было слушать.

Когда начинал читать книгу, надеялся прочитать что-то масштабное.
В начале, читая про детство и т.д. подумал что книга будет описанием жизни одного человека, от рождения до смерти.
Но после того как герой вернулся из армии, началась такое что меня очень расстроило.
Постоянные не нужные отступления для увлечения количества страниц.
Какие-то постоянные отсылки ко всему что существует в современном мире.
Все перемешано так что даже не понятно к какому поколению относиться главный персонаж.
Если бы можно было сократить книгу, оставить только начало (детство и армию, около 100 страниц), получилась бы книга с высшим балом.
К сожалению книга не получилась целостным произведением.

Книга (2019), которая резонирует, возвращает в прошлое, детство, эмоции и ощущения.

Роман взросление на улицах 90-х, полный юношеского максимализма в реалиях неопределенности начала нулевых, воспитание событиями эпохи, производственная проза с кладбищенской эстетикой.

Агрессия как образ жизни и иллюзия власти, пьяный ненормативный базар и рассуждения о вечном прилагаются.

М. Елизаров выводит тему смерти на новый уровень, демонстрирует, что это не только явление и событие в жизни каждого, а скорее реальность, рутина, преисполненные цинизма, что не исключает схожести декораций и отдельных эпизодов из артхаусной ленты «Последняя сказка Риты» (2011) реж.: Р. Литвинова.

Лично для меня – данное произведение можно назвать современным большим русским романом во всех отношениях и ставить в один ряд с «Ненастье» (2015) А. Иванова и «Текст» (2017) Д. Глуховского. Масштаб и многослойность, философский подтекст, где сюжетное изложение граничит с мифом, трансцендентным.

Тот редкий случай, когда не хочется говорить о книге много, просто прочитайте и проникнитесь ее мистерией.

Об одних книгах в несколько страниц можно написать довольно много, о других, кирпичах, наоборот долго говорить нечего. С «Землей» ситуация последнего рода.

Начнем с очевидного изъяна – в этой книге слишком много страниц. Елизаров, видимо, решил размахнуться Толстым. И вышло действительно толсто. Впрочем, толстым нынче может быть всяким. А вот для Толстого, пусть и очередного все ж таки нужны идеи, концепция, да своя, а не реферативная, заемная из книжек по философии и культурологии.

Плохая новость номер два. Стрижка только начата, история незакончена. Это ощущалось по мере чтения, а Аствацатуров в своей рецензии только подтвердил. «Темный еще не проснулся», как в эпопее Роберта Джордана «Колесо Времени». Впереди будет еще от 700 страниц до плюс бесконечности, это уж как автор захочет.

Трудно сказать, хорошо это или плохо. Наверное, без разницы, фиолетово, так как и по первой части можно составить представление, что за текст перед нами. Произойти далее по сюжету может всякое (хотя очевидно, что обязательно будет обучение на курсах похоронных Кощеев Бессмертных, терки за кладбищенский бизнес и море любви), но сама метода вряд ли изменится. Как в любом сериале, в открывающейся смертяшно-похоронной эпопее задана общая диспозиция. Дальше будут добавляться только локации и персонажи.

Итак, краткое содержание первого сезона. Владимир К-к-к-Кротышев родился, рос и служил в стройбате, у него выросла женилка и его затянуло в похоронный бизнес (лопата – это судьба). Как обычно бывает, в жизни его - «то удачи, а то неудачи». Есть любовь-морковь (актуальная и в потенции). Есть вражда смертельная (продолжение следует). Ну и поверх всего этого зарисовки криминального похоронного бизнеса.

Написано в сравнении с другими книжками отечественного производства гладко, но с густыми матами и такой обильной детализацией пьянок и кладбищенской матчасти, что и то и другое можно пролистывать десятками страниц, жалея о загубленной бумаге. И пьянки и погребальный церемониал проще освоить на практике.

Роман успели окрестить производственным. Совершенно напрасно. Производственный роман изготавливался только в СССР. Шел под кумачовыми идеологическим лозунгами. Знаменовал собой прославление освобожденного труда. Предполагал, что данный труд приведет к изменению условий существования и духовному преображению личности. Копка мест упокоения изменяет ландшафт, спору нет, но производство могил – не звучит оптимистично, как положено при коммунистическом производстве.

Что до личностного роста, то он в книге какой-то незначительный. Да и много ли надыбаешь его чтением чужого ЖЖ. Володька живет заемным капиталом, пересказывая в рамках финального похоронного диалога «Пир» набор идей, собранных по сусекам у отца, коллеги и любовницы неопределенного возраста. Так что с романом воспитания есть некоторые трудности. Роман, вроде, имеется, а вот воспитание хромает. С первой страницы и до последней в герое заметно выросли и окрепли лишь член и крепкие руки-кулаки.

Повествование в «Земле» линейное и совершенно бесхитростное, незатейливое, без всяких там кульбитов и кунштюков новомодных. Уже родился, пока не женился и вроде бы еще не помер (хотя это вопрос философского порядка). Ничем читателя автор не удивляет, никаких подковырок, как в симфонии Гайдна.

Пока так: схватился автор за неувядающую кладбищенскую романтику и считает, что того достаточно. Мы же все про кладбище автоматически любим. Страшно, а тянет. «Тянет неспроста в заповедные места». Ну вот на это и расчет. Можно было бы попугать читателя, навести мистику какую-нибудь. Но неохота. О мертвечине если и есть, то на уровне рассказов на лавочке, в остальном идеология Билли Бонса «мертвые не кусаются». Да и как бы мало их тут, покойников, книга не о людях, а о месте, да очерки могильного ремесла. Авторов как-то в этом сезоне потянуло в сферу ритуальных услуг (я уже третью книжку читаю об обработке могильных плит и производстве овалов).

В «Земле» про кладбище без придыхания и сакральности, одна рутина. Пожрал, потрахался, справил могилку.

Страниц в книге много, а читать незачем. Нет плотности текста, все довольно разреженно, много клетчатки. С виду введение в похоронное дело, а на практике все крутится вокруг рассказчика. Похождения неблагонравного юноши, плутовской роман.

То, что текст – полый подчеркивает и присущая ему идейная недостаточность. Смысл любой книги не в том, чтобы персонажи встретились и про что-то понтово-заумное перетерли, а в том, чтоб автор нас к каким-то собственным концептуальным идеям подводил. Здесь все в самых худших традициях, заведшихся с начала 90-х. Вокруг чернуха-порнуха, а среди срача за пузырем, с косяком, с бабой на колене разговоры провинциальных эстетов об общей и национальной метафизике: Что есть смерть, ее смысл и назначение? Каково это жить или мереть в трупе бывшего СССР?

То есть рассказ о братках и полукриминальном админресурсе как-то не стыкуется с обсуждением промахов Хайдеггера, специфики античной парадигмы мышления и телоцентричности современной культуры как продукте развития современного извода тоталитаризма. От всей романной конструкции веет поэтому чем-то старообразным и несуразным. Темы абстрактны и идейное с сюжетным не вяжется никак.

Обсуждать и разбираться в том насколько корректно знакомство философствующих похоронщиков с классиками мысли и не прячутся ли за заумью слов обычные понты и бессмыслица (вероятно, так и есть), нет никакого желания. При такой подаче материала все легко списать на заблуждения персонажей-любителей достижений философской мысли. И все. Против лома нет приема. Так что оставим эту мишуру понятий и некроэкзотику на совести автора и более дотошных читателей.

Вдогонку вопрос к издателю, составителю аннотации: ну вот как можно осмыслять (чего все же нет) «русский танатос» с помощью Хайдеггера и Сведенборга? Кроме Бердяева мимоходом никого ведь и не вспомнили.

Немного следует сказать о действующих лицах. Круг похороншиков-бандюганов типичен и узнаваем (барсетка, хитрюга и хреноплет, недоразвившийся советский бюрократ). Тут не напортачишь. А вот женские персонажи низведены до уровня «досуг», «подай-принеси», «кушать подано». В двух возвышающихся над эпизодическими щвеями и проститутками чудится что-то гугловское. «ОК Алина» и тебе начнут рассказывать байки про сатанистов и некромантов. «ОК Маша» и польются разоблачения хищнических инстинктов местного Гапона.

Вообще в книге много такого искусственно мертвого, неживого, сериально-комиксового. Герой, хоть и очкарик, но брутален и крут. Недочитанного учебника по философии для высших учебных заведений хватает ему для того, чтоб поддерживать высокоинтеллектуальную беседу (а парню 21 год и высшее образование на нем отдохнуло). Все вокруг видят в нем супергероя, а женщины так и падают под ноги штабелями.

И вот противоречивая в итоге картинка получается. На «Однажды в Америке» елизаровская «Земля» не тянет, «Русских богов» в противовес американским не просматривается, до интеллектуального бестселлера не дорастает. Есть пробелы и с эмоциональностью. Ухарство разных сортов и обилие нецензурных восклицаний мужского братства, поддержки и презрения не в силах заслонить тот факт, что перед нами книга в эмоциональном плане просто дубовая, то есть средне-статистическая, российская.

И хотя по первости кажется, что Елизаров вполне лихо несется на чем-то вроде «майбаха» страница за страницей, в итоге приходишь к выводу, что если бы он вместо этого вышел покурить лет этак на пятьдесят, мы, скорее всего, мало бы что потеряли.

Что за напасть такая: как не возьму почитать современного автора, так обязательно какая-то ересь. Очередное разочарование принес роман М.Елизарова – Земля. При том первые 200 с хвостиком страниц мне откровенно нравилось все: и стиль, и метафоры, и образ мыслей, и лёгкий налет юмора. Если говорить о периодах жизни ГГ, то это детство, юность и переход во взрослую жизнь – армия. А дальше автор скатился в области ниже плинтуса: беспорядочный секс, нелепая работа для здорового парня (то памятники могильные лепить, то могилы копать, то похоронных агентов охранять), ну и вишенка на тортике – это диалоги, состоящие из сплошного 20-тиэтажного мата. Словно современный среднестатистический человек разговаривает исключительно через мать-перемать. И если встречающаяся на первых порах легкая нецензурщина вполне органично вписывалась в общую канву, то в дальнейшем общая канва стала вписываться в сплошную матерную речь.
В итоге сложилось впечатление, что автор, очевидно, заключив контракт с издательством на написание романа страниц этак на 700, очень сильно старался этот роман откуда-то высосать. А что получилось, то и получилось. Но ведь, задатки то у автора, определенно есть. Он вполне умело компонует слова во вполне приятно читаемый текст и при желании может у него получиться нормальная житейская драма, но не в этот раз.
Итог, от книги осталось одно впечатление: если хочешь научиться заковыристо нецензурно выражаться – читай на здоровье. НО ! – очень не советовала бы я брать в руки эту книгу людям с неустоявшейся психикой. Такой человек, чего доброго, навпечатляется, нахватается всякой дряни оттуда и понесет ее в свою собственную жизнь. А оно того не стоит.