Земля

Признаюсь, сперва я ждала сплошь философские изыскания в более доступной для обывателя форме. Истории маленького человека, которая легла в основу всего, я не ожидала. В этом мне видится наследие русской классики, которая маленького человека любила и лелеяла, как единственное ценное.

Но вот он, Владимир Кротышев, серединка на половинку. Чем не маленький человек? И вот его жизнь, которая будет понятна всем, кто так или иначе захватил, застал угасающие отголоски Союза. Мытарства с места на место, развалившийся брак родителей, «школа-двойка-тройка-пять». Потом армия, стройбат, а дальше и вовсе — закулисье похоронного бизнеса, в котором правят классические русские бандиты.

В этом романе можно увидеть биографию главного героя, изнанку похоронного бизнеса, философские размышления на тему смерти — что это, как это и даже — сколько жато стоит. Еще это и про любовь, и про самоопределение. Про разборки.

Самое забавное, что все это есть. И все это подано на поверхности. Елизаров не мудрит. Его писательского мастерства хватает для того, чтобы подать читателю все на блюдечке, не опошлив и не упростив при этом содержания.

Отдельно хочется сказать про текст. Мне кажется, я таких текстов еще не встречала. Лиричность здесь прекрасно уживается с производственностью. То перед нами «сутулы, как окурочек, рыбак», то вполне рабочие обсуждения процесса разработки могилы.

Здесь мистическое вплетено в обыденное. Философские рассуждения отлично сочетаются с матерными частушками. Как Елизаров умудряется находить гармонью, между этими вещами? Ну, жизнь же как-то это делает.

Смерть здесь, как мне кажется, становится этаким омонимом. Не в прямом смысле, конечно. Что вообще такое смерть? Роман «Земля» показывает, что это— всегда частное, всегда индивидуальное. Для кого-то это физический уход, кто-то мертв еще при жизни, кто-то не думает о смерти вовсе, только о том, что это — деньги. Кто-то чувствует в смерти мистическое и величественное.

Наконец-то. Не знаю, удалось ли мне заинтересовать вас… Но скажу одно: надеюсь, вторая часть не заставит себя ждать еще 6 лет.

Писатель Михаил Елизаров несколько лет назад скрылся с литературных радаров. Можно даже сказать, ушел на дно - чтобы вынырнуть с «Землей». Пауза пошла на пользу: роман вошел в шорт-лист «Большой книги» и взял «Нацбест».
Несмотря на это, часть фанатов Михаила Елизарова, думаю, осталась разочарована. Фирменного авторского макабра здесь довольно мало. Поначалу его отсутствие списываешь на общую неторопливость повествования, предвкушая «вот-вот», но потом ожидание затягивается. На сцене в кафе «Ивушка», где на главного героя нападает юродивый Леша-Крикун, вроде бы восклицаешь «Ага! Началось!», но затем течение романа вновь долго держится в более-менее реальном русле – фактически до финального большого разговора о смерти, когда незримая хтонь вползает в его пространство. Рискну предположить, что эта скупость фантастического – следствие возмужания Михаила Елизарова как писателя. «…Всякая мысль в конечном итоге оказывается мыслью о смерти. Смерть – своего рода essence absolue любой проблемы», - пишет он в конце романа. Фокусировка на этой самой essence absolue потребовала некоторого пересмотра творческих принципов. Елизаров отказался от тотального сюра в пользу внимательной работы с повседневностью (пусть и не совсем повседневной, расположенной на границе с загробным абсолютом). Автор «Земли» всесторонне, можно даже сказать лабораторно подходит к предмету исследования, снимая с него слой за слоем – бытовой, социальный, мистический, пока не добирается до чисто философской сути.
Стилистически эти перемены тоже заметны. Роман написан восхитительно емким метафоричным языком, в котором образы и смыслы переданы с подлинно поэтической краткостью и точностью. «Земля» буквально в каждом абзаце рождает в своих богатых недрах художественные самоцветы. «Вот игрушечный совок, в его сияющей алюминиевой полусфере нежится желток пойманного луча», «Тихий час длится целую вечность, заснеженно-белую, как потолок», «Смерть принимает нас в люди» - и так из страницы в страницу. Хотелось даже поймать автора на моменте, когда он споет мимо нот, но на весь роман нашлось разве что несколько фактологических неточностей, но по ним вопрос к редакторам и консультантам, а не к Елизарову. Гораздо интересней обратить внимание вот на какую вещь. «Жизнь – это то, что ты делаешь с миром, а мир делает с тобой», «Ох, и взглядец у тебя <…> Ужасно грустный. Словно узнал обо всех какую-то отвратительную правду», «Парень цикличен, как стиральная машина. Его личность, как правило – это плохо написанное программное обеспечение к небольшому члену», «Для современного россиянина православие – это бояться в самолете!» Можете ли вы, не подглядывая, сказать, какие из этих фраз принадлежат Елизарову, а какие Пелевину? Это более чем затруднительно. Говоря оборотами авторского права, «сходно до степени смешения». Видимо, мы имеем дело с феноменом: русскоязычным авторам для проговаривания каких-либо философских истин на основе современного материала требуется совершенно определенный язык. И Елизаров тоже превосходно овладел им.
И в этой связи в голову прокрадывается закономерная ересь. Что, если в угаре ковидной пандемии мы пропустили момент, когда у нас сменился царь горы? Кажется, что благосклонность литературных жюри к «Земле» и относительный неуспех «Непобедимого солнца» (кстати, оцените космический масштаб противостояния!) говорят именно об этом. В самом деле, если сравнивать эти два текста или, шире, два творческих метода, то Пелевин, обремененный ежегодной творческой потогонкой, выглядит более легковесным по сравнению с Елизаровым. Разница текстовой укорененности философских максим у этих двух писателей примерно такая же, как разница между случайно собранными курортными магнитиками на холодильнике и прочно привинченной к ложу крышкой гроба. Чтобы достичь этого, Михаил Елизаров более скрупулезно подходит к «доказательной базе». «Земля» — это не только несколько десятков страниц чистой философии, но и полноценное культурное исследование человека-в-смерти.
Елизаров не спроста идет к философии русского танатоса именно через русский быт. Пусть сегодня в России, как и в западных обществах, смерть «изгнана» из социальной жизни и не является объектом повседневного осмысления. Однако именно отечественная бытовая необустроенность постоянно напоминает, что смерть есть и она более чем вещественна. Это прекрасно передано, к примеру, сценой разборок за труп между похоронными агентами. Смерть грязна, как площадная брань, но вот уж чего-чего, а площадной брани в России и в романе в избытке. Вот только функционал у нее вполне очевидный – перекричать нечто подлинно страшное и потому подлинно существующее. И так постепенно, ступень за ступенью, через быт, фольклор, девиации и эзотерику Елизаров подходит к философскому осмыслению танатоса.
Конечно, ответ на вопрос о царе горы даст лишь время. Если Виктор Олегович в следующей книге каким-либо образом потопчется по «Земле», то значит, эта вещь по-настоящему его зацепила. Если Елизаров и в будущем сможет удержать планку, то, вполне вероятно, нас ждут изменения в писательском пантеоне. Кстати, говоря про следующую книгу, следует отметить, что «Земля» требует продолжения (о его возможности Елизаров и сам оговаривался в интервью Сергею Шаргунову на телеканале «Культура»).
Без второй части из уже изданного романа, словно из взятого штыком дерна, торчат перерубленные коренья сюжета. Прежде всего это судьба смертельно оскорбленного Никиты. Ружье такого калибра не может не выстрелить, однако Елизаров наскоро закапывает его в перегной повествования. То же самое, подозреваю, относится и к младшему сводному брату Володи – Прохору, который неспроста является зеркально перевернутым отражением Никиты. Этот припрятанный сюжетный козырь в итоге не сыграл. Наконец, вовсе не эпизодическая, как может показаться, санитарка Маша – необъявленный антагонист Алины, сотканная как бы из одних чистых энергий, и одновременно тезка символической кладбищенской лопаты – как быть с ней? Ну и, конечно, любопытно, какую роль во взаимоотношениях со смертью играет таинственная институция, приглашение в которую получил главный герой?
От того, каким получится гипотетический сиквел, будет многое зависеть в литературной биографии Елизарова. Сумеет ли он преодолеть маргинальную гравитацию и вырваться из кунсткамеры для одаренных, но неформатных? Очень хотелось бы. Однако это путь, сопряженный с вероятной ампутацией части аудитории, и это полбеды… Для этого писателю придется измениться изнутри, и это равносильно тому, как если бы Михаил добровольно отстриг свой хвост и стал носить цивильную прическу. Вы можете представить его таким?
С другой стороны, ожидаемое продолжение «Земли» рискует стать чем-то вроде длинной телескопической удочки «Generation П» - «Ампир V» - «Бэтман Аполло», где каждое новое колено было копией предыдущего, только меньшей по масштабу. Что ж, тот, кто убивает Дракона, сам превращается в него. Правда, есть одно но. Пелевин в меру сил маскирует свою однообразность. Зная о читательской усталости от переливания из пустого в порожнее одной и той же, пусть и окончательно верной истины, он придумал для нас аттракцион с ежегодным посланием россиянам по поводу положения в стране и в мире. Как и один из его героев, кажется, в «Трех Цукербринах», Пелевин работает по принципу двухтактного двигателя, равномерно утрамбовывая в текстах истины вечные и истины преходящие. Елизаров же в «Земле» работает по преимуществу с вечностью. Если исключить из его текста философскую составляющую, то вряд ли производственный кладбищенский роман сам по себе был бы так интересен читателю.
Поэтому очень хочется надеяться, что Михаил Елизаров сможет пробежать по тонкому лезвию и блистательно изобретет какой-то свой третий путь. Произойдет ли это опять через пять лет или раньше – поживем увидим.

«Земля» - иллюстрированная неким сюжетом энциклопедия русской смерти, охватывающая все аспекты – культурный, философский, и, самые пугающие и далекие, как ни странно, от современного человека – бытовой и ритуальный. Потому что, если умозрительно, это ладно, но меня лично пресловутый арзамасский ужас охватывает именно при столкновении с обрядовой стороной смерти. Тогда-то я уже и думать по-другому начинаю.
Елизаров абсолютно прав, смерть – это теперь не часть религиозного мировоззрения (его сейчас в целом нет), не традиция, не этап и вообще ничего, что было раньше, смерть в обществе на данный момент – это пугало. Такая непонятная ужасная штука, которая никак не соотносится с теперешним цифровым потребительским образом жизни. Книга Елизарова – отрезвляющий голос. То, о чем не принято говорить.
Смешная и страшная одновременно. Причем смешное абсолютно не делает страшное менее страшным, а страшное не обедняет смешное.
К языку и атмосфере вопросов нет, как всегда. Вся прошлая елизаровская готика и жуть, мелькающая между строк в других романах, глядит на тебя в открытую. Как черная улыбка Гапона в люминесцентном коридоре морга (кто читал книгу, поймет).
В «Земле» плохо одно: нет продолжения, расстаемся с героем «на самом интересном месте». Впрочем, не представляю, каким и о чем должно быть продолжение, чтобы не идти по кругу. Но это я не представляю, а уж автор справится.

Первым обращает на себя внимание витиеватый, замудрённый текст, на грани вот-вот и споткнёшься и потеряешь суть написанного, завязнув в словах. Изначально казалось, что весь роман будет в таком путанном и в то же время имеющем свою красоту стиле. Но продвинувшись далее по сюжету в текст всё чаще вкрадывалась обычная разговорная речь с обилием мата.

Вообще весь роман как будто соткан из противопоставлений и контрастов: философские разговоры перемежаются чем-то плотским, приземлённые и брутальным; возвышенные глубокие речи сменяются трёхэтажным матом и сальными шуточками ниже пояса. В целом грубого и отталкивающего оказалось больше, чем приятного уху и интересного уму. К слову, если бы не аудионачитка, то я, скорее всего, мусолила бы эту книгу довольно долго, а так — на слух и параллельно занимаясь рутинными делами, роман воспринимался и давался легче.

Антураж происходящего — это всё «своё, родное» с налётом маргинальности и тлена, все эти разборки братков, бизнес «по-русски», проституция и прочие прелести на фоне концептуальных рассуждений персонажей на тему смерти и умирания... Скажем так, это имеет место быть, но лично мне не близки форма и обрамление в данном сочетании, которые выбрал автор для раскрытия темы.

Приятно удивлена книгой с неприятными, в большинстве своем, отзывами.

Во-первых, хороший литературный слог. Сама канва текста выстроенна живо, картины происходящего, местностей, обстановки - очень четко вырисовываются по ходу чтения. Даже несмотря на весь мат и скабрезность диалогов, как пишут многие - здесь они уместны. Я бы сказала, кладезь фольклора 90-хх) Остается только гадать, где и сколько автор собирал весь этот материал.

Во-вторых, не самая популярная (кладбищенская) тема в современной литературе, согласитесь. Вот ад или рай? Любимая тема авторов (и тут, конечно, она тоже неизбежна). Медицина? Полно произведений. Наука? да. Художники? Конечно. Масса сфер и профессий, имеющих свои истории, а вот истории людей из похоронной сферы - как-то не самые распространенные.

В-третьих, понравилось то, что книга как бы переливается противоположными гранями: обыденостью и неким сном происходящего, реальностью и мистикой, нецензурщиной и философией. Все, что связано с похоронной сферой - то мы видим технические описания производства, нормативы и СНИПы, по которым ведутся захоронения, всю кухню "похоронного бизнеса"; то вдруг попадаем в мистические рассуждения, описание обрядов и верований людей, связанных со смертью.

В-четвертых, я думаю, это то произведение, которое нужно читать по прошествии времени не один раз - и каждый раз оно будет доставать из рукавов новые детали, аллегории, отсылки к классике. Так ли просто у главного героя очки и фамилия «Кротышев»?  Как меняется его слух со временем? Все эти круги, которые герой наматывает по городу, не напоминают ли вам круги мира Данте? Не неуверенность ли главного герояли в истинных решениях делает его привлекательной добычей для искусителя? Заметите сцены, когда и от кого на героя "повеяло холодом", "поднялся сквозняк"? даже та же самая нецензурная речь - проследите, у кого ее больше и меньше (или совсем нет) - к какому миру принадлежат эти герои? (Учитывая поверье, что мат - это молитва сатане).

В общем, в "Земле" есть над чем поразмыслить и куда, простите за каламбур, копать. Определенно глубокое произведение.

“Земля” Михаила Елизарова я пыталась начать читать давно, но всё как-то не находилось нужного настроения. По окончании чтения я поняла, что не зря так долго оттягивала.
Весь роман условно можно разделить на две части: грязные подробности обычной жизни и философия смерти и погребальных обрядов. Первая, если честно, меня не привлекла от слова совсем. Вагон и маленькая тележка пошлостей, грубости и нецензурной лексики вызывала чувство отвращения. Из-за таких моментов было сложно иногда заставить себя продолжить чтение. Герои становились слишком противными, даже Володя Кротышев, который в остальные моменты у меня вызывал скорее жалость. А вот вторая часть меня порадовала. Рассуждения о сущности смерти и жизни, обрядах и кладбищенской эстетики выгодно оттеняют общий сюжет. Именно они не давали забросить книгу на середине и мотивировали читать дальше.
Герои мне показались живыми и цельными. Про них интересно было читать: каждый со своими тараканами. Особенно, отличилась в этом плане Алина. Я не могу однозначно сформировать мнение о ней. С одной стороны, глубоко несчастная девушка, которая даже себя полюбить не может, с другой стороны, манипуляторша, которая свои сиюминутные хотелки ставит выше чувств других людей. Володя же кажется очень наивным и доверчивым парнишей, которые легко идёт на поводу у чувств. В некоторых ситуациях это его спасает, в некоторых же, наоборот, заводит в ещё большую яму. Гапон, который, к счастью, часто стал появляться только к концу романа, бесил меня неимоверно своими вечными матерными и пошлыми шуточками. Если сцены с ним затягивались, хотелось просто захлопнуть книгу и больше не открывать. Давненько я не встречала такого бесячего персонажа.
Сам текст написан сложным и витиеватым языком. Вроде бы и красиво, но чтобы понять мысль иногда надо по перечитывать предложения. Уж очень они по-хитрому написаны.
Не скажу, что роман шедеврален, но для ознакомления он точно подойдёт. С ним можно приятно провести время, задуматься о чём-то важном и погрустить, и посмеяться.

Если говорить просто о этой книге, без всяких заумностей про философию и танатологию, не зарываясь в "глыбокий смысыл" то и говорить то собственно не о чем. Отрывок из жизни 20-летнего чудика, который делал сначала памятники и рыл могилки, а потом вдруг нахватавшись "здесь чуток-там малость" сумбурных разгагольствований своей любовницы, случайно, в сауне, понравился  депутатику своими пьяными рассуждениями о смерти и тот решил пристроить его  в какой то не понятный институт. На этом конец истории резкий и недосказанный. Что здесь еще есть в наличии?  Спошная грязь и серость. Вечно пьяные старые мужики, слякотные квартиры, и порно сценки. Ну вот как это можно охарактеризовать после такой прибаутки престарелого маразматика содержащего похоронный бизнес " черт, а не ребенок и молоко выпил и соску на х... одел"? А в основном там все персонажи такие, сыплющие мерзскими фразеологизмами.

По личному восприятию: книга о человеке, которому окружение усиленно навязывает причастность к той жизни, которую он не хотел, прикрываясь мистическими знаками судьбы.

Книга - пустота, наполненная философскими размышлениями. 

При этом, если Вы во всей этой псевдодекаданской риторике нашли сакральный смысл, то мой вам низкий поклон :)

Главный герой никакой. Я не настаиваю на развитии ГГ в кино и книгах, но когда о нем думаешь абсолютно ничего не испытываешь. Он будто блуждает среди чужих мыслей, примеряя их на себя, пытаясь нарисовать тот самый красивый фантик у невкусной конфеты. 

Не буду сетовать на нецензурную брань в книге, так как считаю, что это инструмент создания персонажей и их среды.

Отмечу образ Алины. Абсолютно карикатурный персонаж. Искусственно сложный. Будто автор реализовал через него своё «женское начало». 

В целом, Читается легко, мне понравилось изложение Елизарова, но читать книгу ради самого чтения - трата времени. Из других рецензий поняла, что читателей удерживает от «закончу потом» именно развязка, которая так притянута за уши, что становится тошно. 

Темы смерти, похорон, жизни вне жизни и пр. не затрагиваю, так как каждый мочит как он хочет. Елизаров захотел так, через монологи, диалоги и пьяные споры. 

Надеюсь, что я неуч, просто не смогла постигнуть глубины современной российской прозы, которую раз за разом открывает редакция Елены Шубиной. 

Казалось бы, такие книги мне и нравятся - неприукрашенная жизнь маленького человека, из-под которой выглядывает мистика, что могло пойти не так.
Почти восемьсот страниц текста. Чуть меньше, чем в ином издании "Братьев Карамазовых", законченных "Братьев Карамазовых". Достоевскому платили за количество, кажется, что тут также, только разбавлено ещё жиже. Бесполезные наблюдения солнца, дождя, снега, фонарей и машин на улице, температуры воздуха в квартирах и цвета одежды второстепенных персонажей - всё здесь. От количества одинаковых братков рябит в глазах, убери половину - ничего не изменится, сделай остальных безымянными - станет даже лучше. Они, как список кораблей, который читаешь до середины.
Главный герой - болван, подбирающий мысли окружающих и транслирующий их с переменным успехом новым знакомым. Единственная собственная мысль - "меня с детства влекло на кладбище", конец. Остальные персонажи тоже не блещут многогранностью, описываются ровно одним своим свойством - браток с часами, браток с матерными прибаутками, браток обыкновенный. Самый сложный персонаж - подруга главгероя, потому что не только истеричка, но и жрица татуированная.
Мистика присутствует, на что-то намекает, но абсолютно необязательна, потому что ни один намёк ни к чему не ведёт. Часы главгероя и его брата, способность слышать на большом расстоянии, кладбищенские обряды, даже пребывание в мультивселенных - просто бесполезные детали. Философские рассуждения о смерти - это попытки персонажей щегольнуть друг перед другом, пустой, бессмысленный и оторванный от той самой "земли" трёп. Сюжет - родился, отслужил, увёл подругу брата, два раза подрался, три раза выпил.
Добило окончательно то, что книга не закончена. Автору не хватило огромного текста, чтобы дать мне хоть что-нибудь кроме намёков и зазывалок. Увы, вижу в этом только коммерческую уловку. Но "Земля" не "Гарри Поттер": следующей части мне не нужно.