On Chesil Beach

Если бы молодость знала, если бы старость могла...

Это не просто история о неудавшейся брачной ночи изза сексуальной несовместимости молодых людей. Не просто повествование об их дорогах в жизни, чудом пересекшихся. И зачем только они пересеклись, эти дороги?

Здесь криком кричат две проблемы. Хотелось написать - нашего времени, ан нет. Извечные они.

Первая - проблема воспитания детей. Особенно девочек. И не только полового воспитания. Во что обречена вычрасти, сформироваться девочка, к которой папа относился как к сыну и которую с рождения никогда не обнимала и не прижимала к себе мама? При том, что мама социально успешна и уважаема в обществе. Мама способная вести философские диалоги о высоком, дружащая с Айрис Мердок и внедрившая экзотическую диету в семью. Мама, с безапелляционной правотой не ласкающая собственное дитя. А если еще и природа пошутила с гармонами, недовесив их в нужном количестве, перевесив их большинство в музыкальный талант? Вариантов извращений, при таком раскладе, для бедняжки - много. В случае героини книги - страсти суждено прорваться в том, чему ее обучили и что считалось эмоционально приемлемым для нее в процессе воспитания. И ее нежелание - это не возрастное, природе известны случаи с полным отсутствием полового инстинкта как у людей, так и у животных - верблюды, панды, некоторые породы собак.
Так что, интуиция не подвела нашего героя, наталкивая его на мысль при общении с будущей тещей - какая же холодная ее мать, неужели это ее мать, неужели, его любимая тоже будет такой?... Она, любимая, будет еще хуже, теща хотя бы двоих детей родила.

А вообще, где та грань, между значимостью образования и развития интеллекта у девушек и здоровой эмоциональностью, женской уступчивостью? Одно в свой крайности грозит высоколобым одиночеством, другое самопожертвованием, потерей индивидуальности. "Оба хуже".

Вторая проблема - социального неравенства. Она - дочь успешного бизнесмена и профессора, выросшая в достатке и в высокой культуре быта. Он - "самоделкин", воспитанный скромным отцом-одиночкой, на плечах которого трое детей и жена инвалид. Она в дистанционных рамках, обусловленных средой ее сословия, сдержанна и брезглива к ближним, он, несмотря на эстетическую непривлекательность своего детства милосерден и отзывчив. Да, ее семья приняла его. Но при первой же ссоре, не касающейся денег - о них все равно говорят, возводя в степень и без того сложную ситуацию. И никто от этого не выиграл. А дальше было бы только хуже.
Ее сословию свойственны разные формы сосуществования взрослых людей, вплоть до 'неправильных' так как это скрыто изысканной ширмой приличий, оправданно высокими психологическими исканиями. Ему этого не понять, для него идеальная семья - традиционный уклад, где муж и жена любят друг друга, муж работает, жена рожает детей и занимается домом.

И тем не менее, несмотря на всю боль, что пришлось пережить героям от их краткого сосуществования, автор оставляет место сожалению. Сожалению, спустя годы, спустя жизни. А ведь могло быть иначе... Но когда могло - не тянуло.

ОДИНОЧЕСТВО СЕКСА

Человек никогда не бывает так одинок, как в своих физиологических проявлениях. Мы можем рассказать другому, что видели во сне, но он никогда не разделит с нами того странного состояния, которое называют «маленькой смертью». Мы также одиноки в процессе еды. Услышать восхищенное впечатление от нового блюда не значит ощутить вкус, который на языке у того, кто рассказывает. Боль – просто квинтэссенция одиночества. Тот, кто рядом и посочувствует и поддержит, но никогда не разделит с нами боли. И то же самое с сексом. Никогда даже самым внимательным и заботливым партнерам не узнать, что испытывает другой. Вот про такое физиологическое одиночество, на мой взгляд, и написана повесть «На берегу» Йена Макьюэна.

Дальше...

Сюжет прост. Эдуард и Флоренс - молодожены, оба умные, красивые, оба девственники, прибывают в гостиницу на берегу Ла-Манша, чтобы провести свою первую брачную ночь. И вот тут-то и встречаются два физиологических одиночества. Встреча заканчивается катастрофой.

- Нет-нет! - воскликнет современный молодой читатель, - дело тут вовсе не в одиночестве, а в отсутствии сексуального просвещения в Англии в шестидесятые годы. И еще в неумении героев открыто говорить на темы секса друг с другом.

- Увы, - отвечу я, принимая позу черепахи Тортиллы, - дело именно в неизбежном физиологическом одиночестве.

Просто сейчас, в век сексуального всезнания, даже подросток знает, что заниматься сексом – это круто и приятно, а бояться этого – значит быть «паршивым задротом», малым ребенком и еще парой нелестных персонажей. И сейчас частенько просто стыдливо молчат о тех чувствах, которые и стали, собственно, камнем преткновения для героев Макьюэна.

Флоренс испытывает отвращение к сексуальному контакту и страх перед ним, и дело тут совсем не во фригидности, как, может быть, скажет нынешнее поколение. Это нормальная реакция на вторжение неизвестного в самые интимные границы. Что уж может быть роднее собственного тела! Почему-то бояться стоматолога с бормашиной не стыдно, а потерявшего контроль над собой мужчину с разрушающим инструментом надо ждать с распростертыми объятиями. Это ль не странно?

А Эдуард? С ним тоже все понятно, ему тоже страшно от неуправляемости собственных реакций. Тело, надежный товарищ в играх и спорте, вдруг начинает жить своей жизнью, и тайна этой жизни, не самая эстетичная, выходит наружу в присутствии той, которую любишь.

Да-да, герои любят друг друга, нежно и преданно. Об этом повествуют многочисленные ретроспективы во времена их знакомства. Они готовы принимать в другом то, что никогда не смогли бы назвать своим. Эдуард, например, с подачи Флоренс, впервые по-настоящему слышит классическую музыку. А Флоренс в восторге от умения Эдуарда разбираться в названиях птиц и растений и рассказывать об исторических персонажах так, словно они ему друзья. Их духовный союз прекрасен, а вот отодвинутая на второй план физиология протестует. И все же герои готовы и на нее накинуть узду. Флоренс согласна потерпеть неприятное ей мероприятие, а Эдуард сдерживал свою чувственность ради любимой. Но во время ковровой бомбардировки сознания глубинными личными страхами и телесными желаниями, любые рассудочные решения так же бесполезны как штык-нож. Возможно, более мудрая, чем Флренс, женщина не убежала бы с супружеского ложа. Более опытный, чем Эдуард, мужчина не был бы столь тороплив и настойчив. Но такое поведение – не следствие сексуального просвещения, а либо врожденная мудрость, либо способность отказаться от своих эгоистических порывов. Но это не всегда возможно, особенно в юности. Хотя, кто знает, что было бы это для героев лучшим выходом? Ведь физиологическая ложь никогда не проходит даром.

Что до повести – читать однозначно. И особенно сейчас, и особенно юным. Слишком уж нынче подчеркиваются в обществе гендерные роли. Не говорю о рекламе, но и в кино, и в литературе. Видели ли вы в современных объектах культуры примеры отношений между мужчиной и женщиной, да что там, между мальчиком и девочкой без сексуального подтекста? У детей нет выбора, кроме как осваивать свою сексуальную нишу с самого раннего возраста, преодолевая более чем естественные страхи, тратя на это силы, нужные совсем для другого, возможно, более важного.

Этот текст, в первую очередь, о разрозненности, о несовместимости, и только во вторую - о сексе. По многим признакам видно - они не пара. Крупные: разные социальные страты, разные цели в жизни. Флоренс всю себя посвящает музыке, а Эдвард так и не напишет задуманных исторических книг, поработает то там, то сям. Она утонченная эстетка, а он не прочь подраться. Мелкие: разные интересы, эрудированность. Она обожает классическую музыку, а он рок-н-ролл; ему нечего сказать в разговоре с матерью Флоренс о политике. Ещё более мелкие детали: сцена, где они хотят потанцевать, но сбиваются с такта; заевшая молния на платье; неловкое молчание за ужином; наконец, она ошибочно думает, что у него в кармане рубашки презервативы. Да что говорить, мы уже на первых страницах по еле уловимым мелочам догадываемся, что ничего хорошего у них не выйдет.

Неудачная первая брачная ночь - это ещё не конец. Что бы сделала пара, у которой хорошо налажен контакт и взаимопонимание - поговорили бы, простили друг друга, попробовали бы заново, не сегодня так потом, у влюблённых вся жизнь впереди. А муж и жена, у которых контакт налажен отлично, никогда бы не довели до такого и давно бы уже, признавшись, знали о своих проблемах и беспокойствах.

Но у нашей пары контакт хреновый, никакого языка они не выработали (хотя, любя, всегда можно найти слова), в результате чего очаг семейной жизни гаснет, едва успев разгореться.

Хорошими углями для розжига служит интимная близость. Не случайно её называют "близость" - люди становятся ближе к взаимопознанию. Секс до свадьбы - хороший тест: он либо сглаживает острые углы, стирает шероховатости, либо усугубляет несовместимость. Такой проверки Флоренс и Эдвард были лишены. Более того, они подошли к знаменательному дню вообще безо всякого опыта в этом деле. Девственность, страх, свадьба, церемониальность, нервное напряжение, слабое знание друг друга (она то думала, что он уже имел дело с другими женщинами) логично вылились в конфуз и ссору.

Кто или что тому виной?
60-е, эпоха до "сексуальной революции". Порядочная девушка должна была хранить честь до замужества; молодому человеку молчаливо позволялись незначительные уступки, которые ни в коем случае не выносились на суд общественности.
Воспитание. Вопросы полового характера в семье обсуждались редко и неохотно, а то их и вовсе избегали. Мать Флоренс, например, "впадала в ораторский или лекторский тон, употребляла все более длинные слова, ссылалась на книги".
Среда, окружение. В лондонских трущобах молодёжь наверняка теорию и практику секса знала лучше, чем в престижных колледжах, где учились Флоренс и Эдвард.
Детство, взросление, Эдипов комплекс. В тексте сказано о "физическом отвращении" Флоренс к отцу; молчаливые, нервозные поездки с ним на яхте тоже не способствовали развитию детской сексуальности. У матери Эдварда было "повреждение мозга", и странноватая женщина не стала для сына образцом красоты и привлекательности.
Они сами. Несмотря на любые препятствия и факторы, им ничего не мешало сближаться, душевно и телесно. Ей - где-то уступить, позволить. Ему - надавить. Им - раскрыть душу, хорошенько поговорить. Родителям - не торопить их со свадьбой. Вместо этого: нерешительность, скомканнность, бездействие.

В наше время молодым людям не в пример проще в плане секса, а вот нащупать взаимосвязь, обрести отличную "химию", хорошее взаимопонимание в паре во все времена было тяжёлой задачей. Будем считать, что Макьюэн своей книгой призывает нас именно к этому.

Флоренс и Эдуард - молодожёны. Их любовь и необычайно короткий брак пали жертвой множества НЕ и НЕДО... Одно вытекает из другого, переплетается друг с другом, рождает третье НЕ, и так далее.

Непоминание, неготовность идти навстречу друг другу, неопытность, недосказанность (а то, что недосказано, будет додумано, и, чаще всего, неверно истолковано), недоверие, неуверенность в себе и в партнёре, предрассудки и правила приличия. Одиночество вдвоём. А была ли любовь? Может быть...они так считали, по крайне мере. Но мне это показалось какой-то недолюбовью. Между Флоренс и Эдуардом не было доверия. Две плотно закрытые книги, имеющие искажённое представление о том, что у другого в душе и на уме. Вступают в брак, но боятся открыться друг другу. Флоренс и Эдуард - буд-то с разных планет, с разными темпераментами, взглядами и целями. Возможно, их брак в любом случае потерпел бы крушение. Возможно. А может быть, всёже, им удалось бы спасти свои хрупкие чувства. Как легко они отпустили друг друга, даже не подумали бороться за своё счастье, вникнуть в суть конфликта и вместе попытаться решить проблемы, договориться.
Первая брачная ночь. Казалось бы - молодая любовь, жизнь только начинается. Но так глупо, печально и слишком быстро настал финал.

Атмосфера в романе тяжёлая, давящая, напряжённая. Пустота, бестросветная тоска по упущенному счастью.

Как же горько и как правдиво – из-за какой-то ерунды, сущего пустяка в глазах вечности рушатся жизни; ну, не жизни – так счастье. Потому что вечность вечностью, а отдельному человеческому существу в отдельный момент времени кажется, что это не пустяк, а самое важное в мире. Очень трудно вылезти за пределы своей шкуры хотя бы на полметра и посмотреть, а как там, а как с той точки зрения, не со своей.

И ведь это не меняется. Такие маленькие трагедии, которые длятся полтора часа и выворачивают наизнанку все последующие десятилетия до самого конца, были и будут. Что в середине века, когда еще не было современной нам раскованности, но уже существовали подробные книжечки для новобрачных, что раньше, когда о таких книжечках и не мыслили, что сейчас, когда разговоры о сексе ведутся на каждом углу, и полный интернет подробнейших видеоинструкций.

Были, есть и будут молодые люди, которые уже достаточно выросли, чтобы обзавестись семьей, уже получили высшее образование и начали строить головокружительную карьеру, но еще не повзрослели настолько, чтобы научиться разговаривать. Ртом вслух разъяснять, что нравится и что не нравится, задавать соответствующий вопрос собеседнику и внимательно слушать его ответ. Всегда будут какие-то недомолвки, стыдливость, навязанное чувство долга, неуверенность, слова, продиктованные обидой, злостью, усталостью, подслушанные у других, не свои. И не о сексе даже речь, сейчас, в раскованный век, камень преткновения, может быть, и сменится на что-то еще, или у каждой семьи нарисуется своя «запретная тема», неважно. Важно, что научиться слушать другого, спрашивать его и, самое важное, честно разговаривать – очень трудно дающийся навык, на освоение которого уходят годы. И что там успеет за эти годы обучения сломаться, а что уцелеет – уж кому как повезет.

Очень болезненная, точная, емкая книга. Не скажу, что поразила меня в самое сердце, но весьма понравилась, и хочется продолжить знакомство с автором.

Грустная книга, о том как упала звезда – одна из тех, что ударившись о землю, не обугливаются, но вспыхивают еще ярче, еще ослепительнее. Этой звездой была история, что так и не случилась.

В романе «На берегу» рассказ о событиях одного дня семьи Эдварда и Флоренс превращается в долгую историю о пронзительном молчании. Тяжелом и невыносимом, когда узнавание друг друга как попытка заглянуть в окно сквозь жалюзи.

Мир, в котором они встретились, напоминал корабль, дрейфующий между двух островов, которыми были они сами. Вот только корабль их не стремился ни к какому порту.

Есть что-то в этой истории слишком личное, как и желание оставить себе всю дрожь с которой я закрываю книгу.

Флоренс и Эдвард молоды, талантливы каждый в своем и полны надежд на светлое совместное будущее. Мы встречаем их в вечер их свадьбы и в этот же вечер расстаемся с ними. За то недолгое время, пока мы узнаем главных героев маленького романа Макьюэна, нам вручают детальную информацию об их биографии и жизни их родителей. И в конце, как говорится, «делай, читатель, с этим что хочешь».

Роман о преддверии сексуальной революции и тематика секса в нем, казалось бы, главенствует над остальными. Но на деле всё не так просто.

Мне кажется, «На берегу» - это произведение, доказывающее как важно разговаривать и слышать друг друга. Собираясь провести с человеком всю жизнь, не стоит ли приложить немного усилий, чтобы поднять неудобные темы и выбрать нужные слова? Проблемы Эдварда и Флоренс обусловлены их молодостью, неопытностью и временем, в которое они живут, когда уже всё вроде бы можно, но старые традиции и умирающие в агонии правила всё еще довлеют над людьми.

Мои впечатления после прочтения очень разрозненные. Я понимаю, о чем со мной разговаривал автор, но я с ним не согласна. Чувства и мысли, которые он вкладывает в своих героев, рано или поздно испытывает каждый человек, мужчины и женщины. Но чуткость, понимание, такт и страх обидеть должны были проявить все участники этих отношений, а не только тот герой, которого обвинил Макьюэн. Впрочем, его стиль и язык, как всегда, выше всяких похвал.

Совсем короткий роман, сюжета – на хороший рассказ, но неплохо. Новехонькие молодожены проводят свои первые дни в непривычном статусе в гостинице на берегу океана. 60-е годы ХХ века, но герои представляются настоящими викторианцами – так скованно, несмело, чопорно, раздражающе глупо вступают они в свою новую и долгожданную жизнь. Даже имена у них старомодные – Флоренс и Эдуард, и действительно с трудом верится, что совсем рядом наливается зрелостью сексуальная революция. Чего еще, кажется, тут рассуждать – хватайте бутылку с вином, бегите на пляж, валяйтесь на песке, пейте из горлышка, впереди такая длинная и счастливая жизнь и теперь все можно. Вместо этого молодожены чинно сидят за ужином в своем номере, ковыряя осклизлый картофель, борясь с неловкостью, страхами и опасениями. Флоренс до ужаса, до омерзения, до отторжения боится приближающейся первой брачной ночи, и в этом таки есть что-то клиническое. Эдуард же, напротив, ждет ее с таким нетерпением, что оно действительно способно все испортить.

От смехотворности проблемы история становится только трагичнее. Едва выносимой она становится тогда, когда понимаешь, насколько легко можно было ее разрешить. Корни всего в том, что в семьях свежеиспеченных супругов не принято было обсуждать что-либо, хоть и по разным причинам. Им, в сущности, не с кем было поделиться, спросить совета, довериться. Это, да еще свойственный обоим максимализм, усугубленный отсутствием всякого опыта, обеспечило взрыв такой силы, что траектории жизней сместились безвозвратно. А ведь нужно было просто поговорить – откровенно, отбросив раздутые до непомерных размеров страхи и принятые за аксиому домыслы. Какой бы понятной и очевидной ни казалась ситуация, никогда нельзя ручаться за то, что творится по этому поводу в голове у другого. Знаменательный разговор Флоренс и Эдуарда на берегу – это истинный образец отвратительной, бессмысленной, никуда не ведущей ссоры, когда подспудно думается одно, произносится другое, а подразумевается третье. И я действительно верю, что такой разговор может безнадежно все испортить.

Во что я верю меньше, так это в то, что у Эдуарда с Флоренс могло что-то получиться в долгосрочной перспективе. Они правда очень разные. Они странная, если приглядеться, пара.

Читая «На берегу», я порадовалась, что так и не научилась помалкивать (хотя иногда, ей-богу, стоило бы), давить в себе переживания, беззвучно проглатывать непонятные моменты семейной жизни, не пытаясь разобраться. И, как сказал однажды знакомый, язык у нас для того, чтобы им пользоваться.

Третья, прочитанная мной книга Макьюэна, и снова отличная. В любимые.
Это история о том, что с героями происходит после свадьбы, которой обычно заканчиваются все сказки. И Флоренс, и Эдуард оба неопытны. Но если новоиспеченный муж испытывает радостное нетерпение, молодая жена еле сдерживает отвращение. Даже сегодня, в эпоху достаточной сексуальной раскрепощенности мы подчас можем ошибаться в партнере и в этом смысле, и во многих других. И совет просто откровенно поговорить может спасти даже подобную ситуацию.

Но Макьюэн описывает иную эпоху, в которую если юноша еще мог как-то просветиться, то девушкам было сложнее. И тем более Эдуарду и Флоренс не приходит в голову, что они могут быть откровенны друг с другом. Вот почему юная жена прикидывает заорать ей и убежать или просто упасть в обморок, а супруг, глядя на нее затуманенным желанием взглядом, видит только страсть под маской сдержанности. Трудно надеяться на счастливый исход, когда люди создают семью не с живым существом, а с каким- то воображаемым идеалом и под давлением приличий или нереализованного зова плоти. Когда в юноше еще силен максимализм и детская обидчивость, а девушка просто не знает .как объяснить себе, а тем более ему самое себя. Впрочем, кое-какие намеки по этому поводу Макьюэн оставляет.

Флоренс и Эдуард не одномерные фигуры, у них есть история, у каждого по отдельности. Но они друг друга не знают и не слышат, не пытаясь даже объясниться, в миг разочарования, крушения иллюзий они наказывают друг друга, клеймят. И жестоко, безапелляционно. Краткий миг промедления, и все изменяется непоправимо. И только сожаления - там, впереди.