The Virgin Suicides

Ангелы-самоубийцы. Сестры-самоубийцы. Ангелы Лисбон...
История завораживающая жутью, завораживающая под звуки рок-н-рола Люкс, кельтских пластинок Сесилии и коротковолновика Мери.
Ангелы, в одинаковых белых хламидах, с одинаковой чистой и закрытой от мира душой. Зачем? Кроме этого, больше вопросов не образуется. Наверно ангелов ничего не держало в этом мире, в мире который был слишком...слишком...слишком чужим им. Это был не их мир, Только и всего.
Вирус? Гены? Недостаток серотонина? Нарушения психики? Нет, просто им надо было в другое место, а это был самый короткий путь...
О чем это я? а, да... они прекрасны. Ангелы...Светлые...
Омерзительны их родители. Отчего они такие, почему. Наверное ангелам судьба страдать. Но все кончилось.
Снимаю шляпу перед Софией Копполой. Экранизация восхитительна.

Из-за чего пять девочек, живущих в полной, казалось бы, благополучной семье, могут захотеть покончить с собой - настолько, чтобы довести это до конца, пусть и не с первого раза? Над этим вопросом читателю предлагается думать с самого начала книги и до её конца, и может быть, даже немного после. Ответ одновременно очевиден и нет.

• Очевидно, доктор, - сказала она, - вы ещё не бывали в шкуре тринадцатилетней девочки.

  А ещё, видимо, в шкуре девочек от четырнадцати до семнадцати лет - именно столько было оставшимся четырём сёстрам Лисбон. Мы мало что о них знаем, знаем, что все они красивы, да и всё, наверное. Вся информация со слов мальчишек из их школы - не просто ненадёжный рассказчик, но ещё и коллективный, а мальчиков интересовали в основном женские трусики и гигиенические принадлежности.

Больше, чем подробности работы девичьих организмов, мальчиков интересовали только девичьи тайны. Тот, кто попал на единственный ужин в доме Лисбонов, считался счастливчиком, тот, кто приглашал сестёр на школьную вечеринку - авантюристом, за любое опоздание девочкам угрожало пожизненное домашнее заточение, к которому в итоге всё и привело, самоубийство Сесилии, младшей из сестёр, запустило снежный ком гиперконтроля над девочками.

Девочки перестали ходить в школу.
Девочки перестали выходить из дома.
Девочки, за которыми, конечно, тут же началась слежка этих самых мальчишек, стали похожими на тени самих себя.
Четырнадцатилетняя Люкс на крыше дома, готовая отдать своё тело любому желающему мужчину просто так, за глоток свободы, за попытку доказать, что хоть что-то принадлежит в этом мире ей.
Бездыханное тело Люкс в автомобиле спасителей, тех самых мальчиков - которые пришли слишком поздно, чтобы от девочек осталось хоть что-то, что можно было спасти.

Всё это под соусом эпохи, исторического момента, глаз соседей, будто (или на самом деле?) следивших за происходящим, но не чтобы помочь, а только чтобы вздохнуть в конце, что к тому всё и шло. Сёстры Лисбон навсегда остаются призраками людей, погребённых заживо в собственном доме, призраками в памяти всех очевидцев и знакомых, тех самых мальчиков, которых эта история не отпустит спустя десятилетия.

История сестёр Лисбон напоминает историю других сестёр, настоящих - сестёр Хачатурян. Только в случае книжных девочек их никто не бил и не насиловал, их родители, кажется, даже пытались заботиться о них так, как могли. Старались защитить от мира, чтобы история не повторилась. Защищать нужно было от собственного дома. Отсутствие физического насилия не равняется благополучию, а за закрытыми дверьми может происходить что угодно, и от этого только страшнее знать, сколько глаз наблюдали за происходящим и будто ничего не хотели видеть.

Ещё страшнее - что девочки знали, что так и будет, ещё до смерти Сесилии, и после только утвердились в этом.

Остаётся только один вопрос. Что происходило в доме Лисбон до первой попытки суицида Сесилии?

(Не рецензия, так - заметка для себя).
Хотя поначалу отнеслась к этой книжке скептически, сейчас, спустя несколько месяцев, могу сказать: это одна из самых запомнившихся мне книг за этот год - и, возможно, одно из лучших произведений о взрослении, какие я читала, вообще. Потому что главное тут, в сущности, как раз именно это - каково быть тринадцати-, четырнадцати-, пятнадцатилетней девочкой (или мальчиком); эта жаркая духота, томление и фатальное, неизбежное "впереди" - страшное не своей неведомой сутью, а именно что фактом неизбежности; и предельное физическое напряжение - поэтому здесь все такое ощутимое, материальное, даже сам воздух, кажется, загустевает; и - "сейчас, в тринадцать лет, Джоул был ближе к знанию смерти, чем когда-либо в будущие годы" (с). Тут ведь, действительно, все больше про ощущения - даже сестер Лисбон вполне могло бы и не быть, они могли бы оказаться сном, миражом, галлюцинацией, привидевшейся в слишком жаркий и душный летний полдень; единственные доказательство их существования - тщательно задокументированные "экспонаты", реликвии святых мучениц от этой странной головокружительной поры. Лихорадочность, недосказанность, бессмысленность - пьянящая и подтачивающая; и жаркое лето, в буйстве красок которого вопреки (благодаря) всему явственно проступает осень, и от этого сжимается сердце. Исход был закономерен и предсказуем: тут не про "не помогли" (хотя, действительно, не помогли), не про "упустили" (хотя и впрямь упустили), не про домашнюю тиранию и не про удушающую атмосферу маленьких провинциальных городков. Для сестер Лисбон идея (не знаю, правда, применимо ли слово "идея" к этим полубогиням, жившим, кажется, полувегетативной жизнью) "вычеркнуться из зеркал" была простой и естественной: программа самоуничтожения, кажется, была заложена в самое их существо ("их" существо, как будто они были единым целым: Сесилия - открывающая, Люкс - замыкающая). А мы остались на берегу, ничего не понимающие - и одновременно слишком все понимающие, притихшие и посерьезневшие. И мы пошли в осень.
А те, кто по-прежнему недоумевает, возмущается и ищет виноватых, наверное, никогда не был тринадцатилетней девочкой.

Книга оставила неприятное впечатление. Что-то мертвое, липкое и разлагающееся, усиженное мухами. Но - не оторваться было. Эта пакость засасывает - будто и не американские девственницы передо мной, а древние сирены какие-то, ткут свою песнь гибели и тлена и блестят прекрасными мертвыми глазами. Такую же совокупность тошнотворной мерзости и убийственной красоты смерти я для себя нашла только в "Кладбище домашних животных" Стивена Кинга. Плюс невероятно впечатлил образ "одноэтажной" Америки - коллега путешествовала по маленьким американским городкам, потом привезла фотографии, реально ощущения схожи с теми, которые оставляет книга.

Сложно написать рецензию.
Сложно поставить знак ":)" (понравилось), не потому что не понравилось, а потому что это слово не то, знак не тот. "Улыбка", "смайл", тут должен быть "ужас", "волосы дыбом".

У меня очень негативное отношение к теме самоубийства. Мне не хотелось бы об этом слышать вообще никогда. Я еще как-то (прищурив глаза) могу себе представить самоубийство взрослого человека из-за крайне страшных обстоятельств (стал банкротом, при этом потерял жены и пропал ребенок - как минимум). Я могу представить самоубийство подростка если потерял самого близкого человека и самоубийство сделано в состоянии аффекта, через пелену грусти, страха, одиночества.

Но я НЕ ПОНИМАЮ самоубийства из-за "тяжкого взросления". Знаю, что такие случаи есть, но это дико, эгоистично. Мне не жалко таких детей - как бы не дико это не звучало.

Мне плохо - убью себя? Идиоты! Плохие родители? Убеги из дома (я не говорю о более простых вариантах - сосредоточится на друзьях, хобби. Подростки - хочется сложностей и драмы). Нет друзей? Измени круг общения. Как ни странно эти выводы самые простые, но делать их не хочется, и проще просто петлю на шею, чего уж там, драма ведь, драма, слезы, прямо сериал, а не жизнь

Книгу стоит читать, книга вызывает массу эмоций, в моем случае агрессию, но тем не менее, книга хороша.

Я считаю, что интересная, удачная книга должна привлекать внимание к своим персонажам. Даже если это другие существа, с другим менталитетом и непохожим на твой характером. Здесь всё иначе. Я не переставала задаваться вопросом: кто все эти скучные люди и зачем я должна про них читать? По-настоящему заинтересовала только Джина Десандер, остальные персонажи - будто вырезки из старых американских газет, склеенные в неряшливый коллаж. И второй вопрос, который у меня возник: на кой чёрт мне нужны все мелкие подробности и описания быта этих неинтересных людей, причём включая такие, которые даже самого малейшего отношения к основной сюжетной линии не имеют и с ней не скреплены?
Унылое повествование. И дело даже не в выбранной для книги теме, просто тускло и тоскливо, будто сидишь на лекции по неинтересному предмету, который тебе пытаются втолковать во всех деталях, и отчаянно борешься со сном. При том, мотив этого произведения вообще считаю надуманным и притянутым за уши. Ну зачем, скажите на милость, даже не бывшие одноклассники, а просто ученики той же школы, пусть влюблённые, но далёкие, будут раскапывать детали самоубийств неизвестно какой давности? Нет, ну вы бы стали? Выискивать родителей и знакомых, расспрашивать их, поднимать документы? Ненормально, по-моему, бред.

магический сюрреализм в очаровательных условиях Америки середины 20 века. как ни хотелось обойтись без сравнений, опять ниасиливаю.
фокус в том, чтобы не поддаться этому наваждению: ну что этом такого, если человека время от времени рвет живым крольчонком? ну что в этом такого, если женщина, мать, ни с того ни с сего делает из своего дома тюрьму строгого режима? фокус в том, чтобы хотя бы по окончании чтения не воспринимать заранее известную судьбу девочек, как предопределенную. не приравняться к жителям городка, спокойно, хоть и с брезгливостью, созерцающих не умирающий - нет! - а уже начинающий жить загробной жизнью Дом лисбонов дом Лисбонов.
фокус в том, чтобы не до конца зачароваться этим мороком русалочьей чистоты, невинности, необыкновенности девочек. фокус в том, чтобы из этого очарования вырваться как из-под поверхности уносящей, убаюкивающей ледяной реки - с проплывающими мимо водорослями, удивленными рыбами, пластмассовыми браслетиками и обертками от шоколадок и аспирина - как бы все это ни завораживало, разорвать поверхностное натяжение одним резкими рывком, с неловко облепившими лицо и глаза волосами, с неуклюжими взмахами рук, одним судорожным вздохом-хрипом раз и навсегда сказать уже себе: ни один человек не должен быть произведением искусства, бессмертной наформалиненой мумией, идеальной анатомической картиной - всем тем, что жалко пустить в плавание по заросшей вонючими вспененными водорослями и пленкой дохлой мошкары почти стоячей воде жизни.
"девственницы.." - это доказательство от противного. хотя соблазн не заметить этого слишком уж велик.

О, еще одна книга из того, другого стеклянного мира, где все так да не так. Вроде и светлая, не смотря на более чем печальную тему, но не до глубины серьезная, просто как отпечатки эмоций на фотопленке. Вся эта книга она вроде как экскурсия, как поларойдный снимок, на который я смотрю сквозь залитое солнцем старое окно.
Эмоций никаких, впечатление размытое, чувств не осталось. Просто хорошо. Девочки выписанны угольками, набросками и гуашью и я не хочу думать о них больше чем есть, чтобы не испортить впечатление.
Из резкого: только одно впечатление о матери-садистке, которую я бы казнила медленно, не взирая на протесты о ее недо-любви к дочерям.

Америка, 70-ые годы, Мичиган. Во внешне благополучном семействе Лисбонов происходят страшные события: младшая из пяти дочерей, Сесилия пытается покончить с собой. Причина этого поступка неясна. Проходит совсем немного времени, и девочка снова решается на суицид. Вторая попытка увенчалась успехом. Оставшиеся четыре сестры – Тереза, Бони, Мэри и Люкс – подвергаются пристальной слежке со стороны родителей. Затем самый завидный парень школы Трип приглашает Люкс на школьный бал, а его приятели соответственно выступают в качестве кавалеров для трёх других сестёр. Естественно, Трип и Люкс нарушают данное главе семейства обещание вернуться до одиннадцати, и теперь у сестёр серьёзные проблемы – фактически, их закрывают на домашний арест, оградив от мира на неопределенное время. Что было дальше – догадаться нетрудно.

Рассказ ведётся от лица соседских ребят, от некоего "мы". Взгляд на происходящее этих пубертатных мальчишек никак не давал понять, что же не так в семье Лисбон. Никакого проживания ситуации изнутри Евгенидис не рисует. Лишь слабые намёки будут проскальзывать из дневника Сесилии, но этого явно недостаточно. Возможно от того сам сюжет показался мне несколько надуманным и излишне шокирующим.

Да, был контроль со стороны родителей, излишняя религиозность. Но никаких предпосылок этого поведения в книге нет, как и нет чёткого понимания мотивов самоубийства. Что было не так с девочками? Почему родители так рьяно пытались найти виновников их мнимой испорченности? Не ясно, как неясны и плохо прописаны образы персонажей. Не зря девочек определяют как единый организм и часто путают друг с другом.

Автор показывает равную одержимость окружающих тайной сестёр Лисбон. Но эти окружающие остаются в стороне, когда девочек не пускают в школу, запирают в доме. Всем резко становится безразлична судьба сестёр Лисбон, и это наводит на ещё большие вопросы.

С этим романом у меня не заладилось сразу, начиная с обложки и оформления, заканчивая содержанием. Я искренне хотела в него влюбиться, но любви не случилось... По итогу книга мне не понравилась. Ожидала иного, и меня это расстроило до жуткого нечитуна.