Generation

Любовь к Пелевину как культурный код и диагноз. Заметила, что если Пелевина любят - то бурно и с восхищением, если ругают - реакция аналогичная. Лишний раз убедилась в этом наблюдении, пробежав глазами по рецензиям, которые написаны ранее. Не поленитесь, обратите внимание :)
Я отношусь к стороне любящей его творчество, поэтому буду восхвалять и хлопать в ладошки от восторга. Ничего другого не остается. Несмотря на то, что смутно помню о чем, собственно, шла речь в этом романе. Он не идет в сравнение с "Чапаевым и Пустотой" или "Жизнью насекомых", но тоже весьма неплох, насколько я помню. В нем рассказывается о человеке, который верил в магию чисел и, благодаря счастливому числу, весьма преуспел. Сюжет незамысловат, но как в любом романе Пелевина больше цепляют его междустрочные пространственные размышления на грани сюра, парадоксов, эзотерики и прочего мыслеблудия.

Резюме: мне кажется, начинать знакомство с Пелевиным нужно не с этого романа. Проникнувшимся понравится больше, нежели тем, кто берет его книги впервые в руки.

Это было моё первое знакомство с творчеством Виктора Олеговича. Сначало оно проходило хорошо, но потом начался такой дикий загон, что мои шизики закатились за ролики, и больше уже от туда не выехали.
Я читал книгу три месяца (потягивая её за уши), а по окончанию ни фига не понял. Потом правда некоторые моменты перечитывал, и лишь года через три понимание начало складываться. Хорошая книга, остроумная, ироничная. Злобненькая такая. Актуальная. Как мне показалось - про современность, через метафору девяностых и наркотического угара. Весёлая такая. Но очень уж "завёрнутая". Мозги сносит напрочь, и где их потом искать скажите на милость? До сих пор не всё собрал...
Хорошо, что потом я ознакомился с другими произведениями автора, и понял, что он не всегда такой Пи.

П.С: фильм снятый по мотивам романа понравился.

Виктор Пелевин – автор, к которому сложно быть равнодушным. Его либо боготворят как философа-провидца медийного века, либо списывают в категорию непонятых авторов “попсово-эзотерической шизы для умников”. В случае с Generation П я скорее на стороне первых: роман не только с ходу втягивает в гротескный, тревожный и до боли узнаваемый мир России 90-х, но и дает одним глазком взглянуть в не менее “позитивное” будущее.

Роман начинается в ларьке-“батискафе”, на развалинах советской империи, где бывший студент-литературовед Вавилен Татарский торгует сигаретами и пытается понять, как жить дальше. Волей случая ответ он находит не в поэзии, а в копирайтинге: начинает сочинять рекламные слоганы для западных брендов, адаптируя их к “русской ментальности”. Так начинается его путь вверх – не только по карьерной лестнице, но и на зиккурат эпохи потребления, финалом которого станет ритуальный брак с богиней Иштар, воплощением потребительского экстаза.

Generation П интересен тем, как Пелевин связывает древнюю мифологию с новой мифологией брендов. Тут, на мой взгляд, выбор шумеро-аккадского пантеона не случаен. В Месопотамии боги не были абстрактными концептами, как в греческой традиции, и не трансцендентными сущностями, как в авраамических религиях. Они были полноценными аватарами – по сути, брендами городов-государств.

Статуи “живых” богов-аватаров носили по улицам, кормили, одевали, купали, развлекали (например, возили посмотреть на сражения армий). Им выстраивали зиккураты – ступенчатые храмы, где жрецы поднимались как можно ближе к небу: выше – значит ближе к влиянию, власти, видимости (узнаваемости). Боги были лицами своих городов, защищали их статус, но и требовали символические подношения за производимый “эффект присутствия” – примерно так, как сегодня работают бренды в цифровом пространстве, взимая с нас не только деньги, но и внимание, и время.

Пелевин считывает это сходство – и отражает его: боги тогдашнего – бренды настоящего, а бренды настоящего – новые боги. Иштар, с которой Вавилен “сливается” в финале, – не только метафора материального желания, а буквально богиня, созданная в процессе “медиа-ритуала”, оживленный рекламный симулякр власти золота, которому приносят в жертву свое “я”.

Брачный союз Татарского с Иштар есть окончательное растворение в логике массового потребления. Вавилен, пройдя путь от поэта-лирика до копирайтера-циника, становится главным жрецом, обслуживающим oranus-культ Иштар, в эпоху, когда медиареальность заполнила собой пустоту смыслов. Он сам превращается в аватар: симулякр, который “манифестирует” потребительскую сущность богини через цифровой образ. Важно здесь и то, как выстроен ритуал превращения: есть богиня, жрец-посредник (Фарсук Сейфуль-Фарсейкин), жертвоприношение (Азадовский), сакральная инициация (считывание диджитал образа). Только теперь всё это – не в святая святых зиккурата, а внутри храма рекламной машины, обслуживающей новые смыслы и потребление.

Так Пелевин проводит тонкую линию от древних зиккуратов к современным офисам рекламных агентств, от священного к медийному. Современные корпорации так же “манифестируют” свой бренд – создают храмы (флагманские магазины, шоурумы), возносят свои месседжи до небес и заставляют миллионы поклоняться “значку”, покупая, лайкая, репостя, комментируя и т.д. и т.п.

А ведь это только один пласт романа.

Можно поговорить и о том, как показана постсоветская Россия 90-х, о том, как в страну проникала западная культура и капитализм, о преступности и “новых русских”, о политике как спектакле (кто помнит передачу “Куклы”?), о повальном увлечении эзотерикой и теориями заговора, о том, как роман отразил дух времени – десятилетия, в котором идеи советского Вавилона умерли, а зиккураты нового Вавилона власти рекламы и денег только начали строиться.

Пелевин мастерски связывает воедино эти разные пласты. Реклама и миф, Восток и Запад, советское и капиталистическое – всё переплетено, отражая гибридность самой постсоветской культуры. Это придает роману глубину и многозначность: каждый образ несёт сатирический заряд и одновременно отсылает к чему-то большему, выходящему за пределы конкретной истории.

Конечно, временами роман ощущается избыточным и переполненным сарказмом: некоторые грибно-ЛСДшные трипы затянуты, какие-то шутки (уже) кажутся плоскими, да и сами идеи частенько повторяются. Но общее впечатление от романа остаётся сильным и свежим. Видно, что текст не был придирчиво обработан редакторами, что добавляет аутентичности.

Generation П – роман, который одновременно описывает 90-е, критикует медиареальность и выводит религию потребления на уровень религии классической, в то же время заставляя читателя задуматься о природе информации и смыслов как таковых.

Саркастический, гротескный, стилистически смелый. Очень качественный роман с нотками философии и черного юмора, с подлинной тоской поколения, которое улыбалось солнцу, а выбрало Pepsi.

4/5.

Роман обязателен для перечитывания.

Один мой друг прокомментировал роман следующим образом: "Эта книга произвела на меня большое впечатление". Этой фразой, в общем-то, можно описать все творчество Пелевина, вот только про "Поколение П" хочется рассказать поподробней.

Кто такие люди Поколения П? Пелевин называет так россиян периода перестройки, которые сделали выбор в пользу пепси-колы, и встретивших зрелость в 90х. Это время было пропитано интригами, криминальными разборками. Да даже чья-то смерть воспринималась либо с облегчением, либо как предупреждение. Но главное, чем отличились 90е - реклама.

Для тех, кто не знал - "пропаганда" с португальского языка переводится как "реклама", и, по сути своей, эти слова абсолютно эквивалентны. В рекламе пропагандируется "успешная" жизнь, диктуется мода, она является своего рода эталоном, своим видом говоря "если ты используешь наш продукт, то ты выглядишь как этот успешный парень с плаката".

Пелевин возвел эту идею в абсолют и развил её в понятиях орального и анального вау-фактора. Первый заключается в том, что человек, видя эту идеализированную картину, стремится к подобному образу жизни, начинает копить деньги, работать в поте лица и все для того, чтобы достичь второго фактора. Анальный вау-фактор является целью орального вау-фактора, и заключается в том, что человек бездумно начинает тратить свои деньги на образ: посещать дорогие заведения, покупать роскошные машины, надевать на себя сугубо брендированные вещи. То есть создаёт оболочку успешного человека, "как те вон, как они". Мне очень понравилась одна из цитат Пелевина:

Новые русские запомнились тем, что это были преимущественно бескультурные люди с деньгами, которые всем своим видом пытались показать, что смогли вырваться из грязи в князи. Сколько вы знаете людей, которые хвастаются брендированным телефоном, которые мечтают о дорогущем автомобиле, абсолютно не пригодном для условий нашей страны, которые мечтают жить или работать в Штатах, просто потому что это Штаты?

Реклама никуда не делась - нам говорят в какие города надо ездить, в каких местах отдыхать, как одеваться, как выглядеть, что есть, кого любить. Помню, как-то услышал весьма ироничное, по своей природе, описание Сейшельских островов: "Пляж прямо как в рекламе Баунти!"

Пелевин видел эту тенденцию еще в 90х, но сейчас она никуда не делась. Он не призывал с нею бороться, а констатировал её существование как факт, данность, средство для обогащения и контроля над людьми. Недаром он сравнивал Останкинскую телебашню с Вавилонской.

Я же могу сказать, что книга вызвала у меня настоящий восторг, я с удовольствием перечитывал некоторые фрагменты, получая неописуемое удовольствие. Для меня книга - уверенное 5/5, и её необходимо прочитать всем. Считайте это моей непроплаченной рекламой.

Живите своими жизнями, а не жизнями безликих болванчиков.

Прощайте.

Это было незабываемое путешествие в сакральные и неизвестные нам - сегодняшним современникам - 90 е годы. Но путешествие получилось очень мерзким порой и довольно неоднозначным. В чем здесь, да и в самой интонации Пелевина, нельзя отказать - это в убедительности и филигранности русского крепкого слова. Пелевин очень складно пишет на первый взгляд совершеннейшую фантасмагорическую неадекватную матерную чушь и ерунду. Но именно в этой красочной атмосфере и стилистике ерунды автор и показывает нам весь этот реальный действительный мир и доказывает что он действительно мастер.
Почерк узнается в деталях и в том числе в англоязычной и ненормативной словесности популярности автора.

Когда начинаешь читать книгу сюжет кажется бредом, но в вчитываясь в повествование понимаешь, что вот - вот автор складно заговорит Вас и вы увидите весь спектр опять же складности манеры и харизмы Пелевина. Все ингредиенты соблюдены. Российская современность того времени, англо-русский новый язык, любовная линия, разборки, стрелки сочетаются с покемонами, парадигмами, дискурсами и Пикачу. Недостатками Американского, Западного , Русского и Восточного путей и вопросов. Гомосексуализмом, Пикачу, Жириновским, неприкрытыми матерными колкостями, открытой ( незвавуалированной) политикой и знакомыми историей громкими и нарицательными даже обывателю известными до сих пор именами.
Что отличает роман "Числа" - это неприкрытость и открытость суждений. Совершенно всё в этой книге названо исключительно своими голыми и обнаженными, вульгарными и порой всеми известными именами. И магическая прямолинейность числа 34 и 43, конфликт которых и есть главная тема исследования автора - будто бы это завуалированный философский дискурс псевдофилософии Пелевина, но это лишь с одной стороны, а с другой Чубайка и Зюзя 43 34... Будто бы Пелевин слегка деградирует восславляя весь смысл книги слишком прямолинейно и на показ. Но при этом отсылки к Пастернаку и особенно к Достоевскому. Преступление и наказание - Братья Карамазовы. Покемон - карманный монстр на с страницах романа...

Яркое, очень злое и брутальное произведение, которое показывает всю извращенность и неприкрытую пидарастию того всеми нелюбимого времени. Смелая и очень дерзкая книга, которая хоть и выглядит слишком громко кричащей и неадекватной, но оставляет довольно похмельнее послевкусие и не кажется совсем уж пустой. И что интересно - она не такая, естественно, веселая и оптимистичная, как "Священная книга оборотня", но она очень яркая и цепляющая, в отличие от совершенно не запоминающегося и на мой взгляд скудного его же романа "Чапаев и пустота". "Числа"- намного более широкое и цельное произведение. И то, что по своей сути "Покемоны" и мода на новые русские слова в англоязычной транскрипции - наследство Американского Запада, фраза Щит Happens и голубиная тема так красочно переплетаются с колоритом 90х в романе - это очень интересный Пелевенский прием русского относительно современного модернизма, который в очередной раз вводит читателя в увлекательную, хоть и крайне мерзкую игру на страницах романа.
Смело Увлекательно И крайне грязно.

Дочитываешь последние страницы через силу. На душе становится тошно. Чувство омерзения достигает своего апогея. Но финал, на мой взгляд о определенно стоит того. Хотя автор снова темнит и своей позиции и финального слова мы от Пелевина в очередной раз не услышим.

Больше всего в книге покоробила, как впрочем и всегда, политика и в данном случае однозначность имен и фамилий героев. Если обычно Пелевин лишь намекает, в этой книге он говорит открыто. Никого и ничего не стесняясь. Это совершенно не Смотритель и не Чапаев и пустота. Никогда не интересовался политикой, но из-за харизмы Пелевинского слова решил и на этот раз насладиться его политическим сарказмом и дослушать эту всё же фантасмагорическую историю от начала и до конца.

Любовная западная линия была многообещающей, но книга сожалению, вряд ли счастью, совсем не об этом. Н эта уже другая история. От этой надо умыться, забыться, а потом можно будет еще какой-нибудь уморительный и занимательный труд из его пера в очередной раз все-таки прочитать...

Коротко...

После середины начали действовать тяжёлые наркотики, которые автор забыл приложить к изданию и остался не понят читателем... Наверняка всё было бы понятнее, если бы он был менее скуп, если бы он приложил их или писал книгу в том же русле с которого начал ...

Если Вас не устраивает короткая рецензия, то более...

Развернуто...

Так вышло, что я прочёл эту книгу за два подхода с интервалом в несколько дней... Первый был ровно на середине. Мне было трудно оторваться и вернуться в реальность. Эти несколько дней мучало дальнейшее развитие сюжета, его варианты, концепция и судьба героев. Особенно сюжет... Все выходные я перебирал концовки и насчитал минимум пять, которые могли быть интересными... Нелогичными... Смешными... Если бы я был именитым автором великолепных книг...

Чтобы отвлечься от размышлений я начал читать "Дюна..." Пелевин до середины, минимум, не уступал, хоть сравнивать эти два произведения можно только в определённой плоскости, которую не каждый способен понять... Далеко не каждый... Может быть один я понимаю... Не суть...

Так вот... Спустя два дня, получив истинное наслаждение от "Дюны" в невероятном предвкушении я наконец-то вернулся дочитать "Числа..." Следует добавить в словарь: "Н" - "Наивность..."

Вторая половина данного произведения вышла порядком хуже данной корявой рецензии, написанной за чрезмерным употреблением глотков густого вина... Читая первую часть - я был уверен, что добавлю автора в число любимых. В голове маячила твёрдая оценка равная бесчисленным звёздам на армянском коньяке, а нетерпение развязки не давало покоя. Как же мне повезло словить два дня послевкусия, наслаждения и ожидания развязки. Кто-то читал целиком и не получил даже этого...

Начав читать до конца, мне показалось, что автор употребил какие-то сильные препараты и писал вторую часть на диктофон. Торопясь. На спор. За вечер... А читатель в моей роли... Плевался после каждого абзаца. Не понимая, что случилось... Скомкано. Приторно. Поворот не туда. Концепция проехала мимо. Я остался стоять на дороге и ждать следующую попутку...

Высокая оценка только за первую часть книги... Не за произведение целиком... Хочется кричать каждому - рвите книгу на середине и допишите альтернативную концовку. Но всё же я дам ему шанс показать себя в других книгах... Слишком верю в него после "Чапаев и Пустота..." Вот её - рекомендую... Здесь - рвать с середины... Не перепутайте!

Начинает закрадываться подозрение, что Пелевин всё-таки не мой писатель. Не могу сказать, что плох, но – мало удовольствия от чтения.

Сейчас, опять же, не буду объективно разбирать особенности стиля и концепцию, потому что это и без меня прекрасно сделано, а просто отмечу, почему лично мне не зашло, хотя казалось бы.

Во-первых, обе книги Пелевина, которые я читал («Generation П» и «Чапаев и Пустота»), производят впечатление не столько художественной литературы, сколько художественно иллюстрированного философского нон-фикшена.
И проблема философской составляющей лично для меня не в том, разумеется, что она есть, а в том, что она подаётся так топорно, прямо отрывками из трактатов и скучнейшими поучительными глюками и очевидными символами. Если бы эта линия проходила более ненавязчиво, книга выглядела бы куда элегантнее. С другой стороны, тогда это был бы, конечно, не Пелевин.

Вторая проблема для меня, в общем-то, кроется в том же: поскольку это в первую очередь философский трактат, персонажей здесь нет как таковых, есть только фигуры для перемещения по сюжету и демонстрации идей. Никаких характеристик, отличающих их друг от друга, у них нет, и от этого за них совершенно не переживаешь. Никаких эмоций от книги нет, она продукт исключительно умственный. И это не плохо само по себе, это просто, опять же, не совсем художественная литература.

Проблема третья в том, что для философского трактата здесь слишком попсовая философия, но здесь пояснений не требуется.

А вот чем Пелевин бесспорно хорош, так это абсурдным и при этом совершенно точным отображением реальности. В этом смысле есть что-то общее с «Историей одного города», когда за окном происходит такая дичь, что сколько ни пытаешься её обстебать, а всё равно выходит хроника.
И вот от этих моментов читательское удовольствие огромное, а всё вместе – тягостно.

Книга очень понравилась, равно как и рецензии на неё, вот уж точно, нет ни одной равнодушной! Особенно хороши, как оказалось, отрицательные рецензии, они очень подходят автору. Пелевина уважаю всё больше и больше. А книга - несомненно, полезная. Например, я зачитывала всякие кусочки драгоценному супругу, при этом он практиковал первый буддийский способ просмотра телевидения (ну, чтобы не было какофонии с моим волшебным голосом, конечно). Когда я дочитала кусочек про субъекты номер один и номер два и подняла глаза от книги, то обнаружила, что супруг перешёл к третьему буддийскому способу просмотра телевизора.

отличие романа от глянцевого журнала в том, что роман никоим образом не претендует на отражение мира. Роман этот мир создает — на пару женских часиков.

из интервью с Пелевиным.