A Void

Книга, минут через 15 непрерывного чтения которой хочется громко крикнуть ПОМОГИТЕ и исчезнуть нафиг.

а главное - зачем? Действительно ли в данном случае форма важнее содержания, и стоит ли вообще пытаться вникать в "сюжет", или он настолько условен, что не имеет значения? Возможно действительно нужно лишь оценить идею и насладиться играми автора и переводчика с языком... Если получится, конечно. Черт его знает, как там на французском, а в переводе все же некоторые места вышли не совсем удачными, например те, где приходилось банально заменять о на а в ущерб правильности написания или пропускать буквы, ну и не только, с именами тоже все сложно, один мимолетный персонаж Ырчи чего стоит)

Так и хочется язвительно заявить, что сам-то автор явно употреблял не то грибы, не то спирт, не то и то и другое вместе, но - надо все же отдать ему должное, что-то в этой безумной истории все-таки есть. Поиск исчезнувшего Антея, погоня за разгадками его загадочных дневников и посланий, бесчисленный сонм второстепенных персонажей, вываливающихся на тебя со всех сторон из множества ответвлений сюжета... Это было бы даже интересно, наверное, если бы это не было настолько невозможно читать. И кто знает, возможно вовсе и не языковые эксперименты Перека тому виной. Смутные ассоциации рождались у меня почему-то с Пеной дней в процессе чтения, но нет, Перек не Виан, определенно.

Тягучий, тревожный, жаркий, непродираемый текст, перенасыщенный всяческими словесными финтифлюшками. Пробирается куда-то в самую середину мозга, кручу-верчу-запутать хочу... Видения, сны и галлюцинации, бред, сказки, легенды и загадки, бесчисленные отсылки к другим авторам и цитаты, нагромождение ВСЕГО. Читать это неимоверно тяжело и возможно действительно только мелкими порциями. Ну что ж, зато хоть сам автор, невзирая на полное отсутствие вдохновения в процессе творчества, получил от результата трудов своих какое-никакое удовольствие. Если верить его словам в постскриптуме, конечно же.
Ну и напоследок прекрасное (да, цитировать здесь есть что, тут тоже отдадим Переку должное):

Читайте только если не боитесь превратиться во "власяную нелюдь" и усохнуть от тоски и бессмысленности.

Книга, которая попала ко мне чудесным образом. Волшебная книга. И вряд ли ее получится прочесть, как обыкновенную.

Перек достойно вписался в подборку экспериментальной литературы, которую я решила читать в сентябре. Он превосходный экспериментатор, бросатель вызовов и провокатор (вы скорее всего уже знаете, но я повторюсь: во французском оригинале нет слов с буквой е, в русском пересказе - с буквой о). И важно сказать, что книга "Исчезание" не была бы такой прекрасной, полной образов и чарующим языком, если бы не пересказ Валерия Кислова. Он вздохнул в русский текст жизнь, которую определяет наш язык. Это выше всяческих похвал и, думаю, по трудности создания граничит с самим оригиналом.

Книга далась мне непросто. Образы, текучие и бурные, отказывались без дополнительных усилий становиться в логический ряд, выскальзывали из рук и из головы, сгущались поземкой, а потом рассеивались (исчезали?). Приходилось возвращаться к началу уплывшей фразы и вникать. Иногда помногу раз.

К завершению сюжетная линия становится четче, яснее, то ли потому что побочные размышления почти исчезают, то ли по другим причинам.

Так или иначе эта книга-эксперимент восхищала меня своей принципиальностью и напористостью. И тем, что открывается за попыткой следовать жёстким правилам. А открывается удивительное!

Да, прежде всего меня увлекает язык. А здесь еще возможность поразмышлять над жизнью и смертью, осмысленностью и абракадаброй, есть даже детективная сюжетная линия, да много всего. Ассортимент на любой вкус. Если вы готовы к экспериментам.

Я еще не читала большей ереси. Оспасдибожемой, какое счастье, что эта невыносимая книга наконец закончилась! Я могла ее читать только сидя и вставив в глаза спички - так уж на меня действует печатный бред. Продравшись через первые несколько глав этой белиберды, я вроде как уцепилась за наиболее часто повторяемое имя Антона Вуаля и посчитала его главным героем, даже пыталась следить за его галлюцинациями и судьбой. И как наивная дурочка до самого конца ждала что он объявится вновь. Но одна чушь нагромождалась на другую и так без конца... А ведь в предисловии издатели предупреждали, приняли превентивные меры, так сказать.
Может я точки зрения французского языка роман и интересен отсутствием буквы Е, но в русском то переводе она есть, как и все остальные буковки, тогда в чем смысл пропускать через себя эти тонны бреда? Фамилии в угоду автору искажены, исторические факты постигла та же участь, география как с другой планеты, в героях одни шизофреники да психопаты, оказавшиеся одной большой семьей, что оказалось неудивительно. Неужели кто-то в этом находит что-то для души, ума или сердца? Люди, неужели вы есть? Скажите мне, для чего это перевели? Может там тонкий философский подтекст или глубоко-глубоко закопанная мораль? Авторское видение реальности? Ну что там такого? Мне, видимо, не дано понять. Посыпаю голову пеплом и удаляюсь в закат, подскакивая и помахивая томиком Пратчетта.

Всякий вдумчивый рецензент, завсегдатай ЛЛ, активный читатель, прочитав первые страниц 30 (или последние 10) сего романа прежде чем ломать копья, бросать фломастеры и пробовать тапки на вкус, наверняка поинтересуется, что автор курил, пил, употреблял, рядом постоял, пока другие пацаны баловались. Также он непременно выяснит, с кем писатель жил, спал, ел, чем болел.

Симптомы. Пациент видит лишь черное и белое, всё или ничего, наличие или отсутствие. Страдает от одиночества, отчужденности, кажущейся иллюзорности мира и нереальности происходящего. Его преследует ощущение некоторой пустоты, чего-то не хватает. Мир представляется ему скопищем враждебных мстительных злобных сил, желающих его покарать. Бедняга, если бы он смог назвать свою болезнь, если бы сумел зацепить ускользающую мысль, но... Слово?! Сло-во.
Вердикт. Несчастливы те, чье бытие есть текст.

Далее этот гипотетический рецензент захочет знать, почему занавеска синяя, лимонно-желтая, в крапинку, какого лешего в романе вообще не упоминается цвет занавеси, как это понимать. Он будет проводить аналогии, искать красную нить, указывающие знаки, обращать внимание на повторение, подсчитывать слова и буквы, сравнив их с количеством зубов у автора (32?), особое внимание уделять неупотребленным и нарочно пропущенным. Рецензент непременно захочет разобраться, кто кому брат, сват, дядя, чтобы не перепутать, нарисует фамильное древо. В процессе работы будет поминать богов, искать связи с предшественниками, вопрошать, что это было, в чем смысл, зачем я это читал.

Притягательность подобного рода произведений заключается в том, что в тот момент, когда читателю покажется, что он ухватил суть, разгадал загадку, понял замысел, постиг внутреннюю логику, как вдруг.

Возможно, обнаружив, что все уже сказано до него, рецензент сумеет абстрагироваться и, увлекшись формой вместо содержания, пройдет девять кругов ада из букв Д, Л, Г, А, Я, П, Р, Г, У, Л, К, А складывая "вечность". Или, что вероятнее, узрев на горизонте повествования исполинскую тень чудища, наденет шляпу и с криком: "Господа! Этот абсурд меня доконал!" выйдет за борт. Оказавшись таким образом в пустыне собственного отчаяния (куда, по сути, сам себя заточил), отрешившись от суеты, промокнув до нитки, признав собственное бессилие, выпив успокоительного, рецензент нальет себе чаю и вынесет следующую резолюцию.

Поскольку в избегании чего-либо есть нечто искусственное, следует признать сей труд литературной игрой, шуткой, забавой, шарадой, ребусом, попыткой надуть читателя и относится к нему соответственно - оценивая в той мере, в которой эта игра, шутка и т.п. развлекает самого читателя.

Успокоив таким образом совесть, рецензенту остается лишь пожелать приятного шелеста, рекомендовать прочитать всем, не тратить время, кому это может понравиться, решайте сами.
Post scriptumа не будет, не сезон.

• Какая прелесть, - заметил Эймери. - Если бы сюда ещё и капельку смысла.

Не цитаты, а квинтэссенция моих отношений с Переком устами самого автора. Помедитировав и посчитав до 100, чтобы не излить лишних эмоций, скажу лишь, что живём мы с ним в разных вселенных, и лучше им не пересекаться для общего блага и спокойствия.

Рецензия, где разум не видит, а интуиция улавливает.

Шестнадцать разных лиц, и нельзя верить в числа, умеющие врать. Небыстрым будет путь, а цель уже видна. Интерпретации нелегки, выйдет лишь некачественный (или качественный, судить запрещается заранее) рассказ.

Исчезли, скрылись, растаяли, сгинули, их четырнадцать и карп (а не шестнадцать или неизвестные сбились, считая). И еще, важнее, буква, не всем удастся увидеть. Есть желание уяснить, чем заканчивается сие чтение, петлять страницами придется. Угадать заранее нельзя, разгадка близится с страницами, умеет удивлять. Глядеть следует глубже, читать между линий, ведь сам детектив практически бессмысленен.

Смерть, смерть, смерть. Дед, считающий месть важнее. Братья, сестры, дети, запутаться легче, чем кажется. Разные имена, путающиеся в разуме. Если есть цель узнать, читать внимательнее, чем всегда. Записать, запечатлеть надежнее, на картинке увидеть легче. Результат впечатляет и заставляет задуматься. Кажется, "бессмыслица без галиматьи" (в тексте фигурирует такая фраза), не все таким незатейливым станет на финише. Удивление и смятение гарантирую. "Быть или не быть?", а вернее, "где смысл?" - предмет внимания.

Развязка уже, ждать не требуется.

Шестнадцать раз взываю к памяти, не забудьте: правильнее читать "Исчезание".
А сюжет не идеальный.

Признаться, после первых нескольких страниц я даже глянула ещё раз на обложку, дабы убедиться, что держу в руках Перека, а не Виана. Ассоциации с Вианом возникли уже после прочтения биографии Перека, настолько "виановская" она у него была. Навязчивое это ощущение не покидало меня до самого финала La disparition. И дело даже не в сюрреализме происходящего, при всей фантастичности и притянутости сюжета "Исчезания", трава у Виана забористее. Дело в атмосфере. Ощущения после финальных строк "Пены дней" и тридцать третей главы "Исчезания" были одинаковые. Только от Перека осталась ещё абсолютная уверенность, что я не ухватила и четверти смыслов, аллюзий, лингвистических загадок и ребусов, вложенных в текст.

Несколько раз порывалась даже бросить это непонятное, вязнущее на языке чтение, потому что, как в начальной школе, приходилось проговаривать некоторые моменты, чтобы разобрать что же там к чему. Однако любопытство страшная штука! Держать в руках четыре сотни страниц без единой буквы "о" и не прочитать? К счастью, только первые главы заставляли через себя продираться, а дальше всё пошло как по маслу, то ли мозг привык обходиться без самой частоупотребляемой буквы, то ли увлекла интрига, то ли сказалось переживание за переводчика. Хотя правильнее будет сказать "пересказчика", как сам себя и назвал Валерий Кислов, проделавший, без преувеличения, титанический труд.

Когда я только узнала про La disparition, я сказала "не верю!", потому что даже сейчас, прочитав книгу, я всё равно не могу поверить, что её можно было написать без единой "е" и пересказать без единой "о". Местами при чтении я не могла отделаться от ощущения, что передо мной не русский текст, а какой-то из смежных славянских языков, настолько сильно уходил Кислов в редкие синонимы и образность, чтобы только не употреблять "о". Я почти уверена, что то же самое было и у Перека, но пересказчик сумел разобрать текст и переложить его так виртуозно на русский.

И пусть местами был Бэтмен вместо Фантомаса, Куку Шанель вместо Коко Шанель, Артюр Рембауд и Фёдр Тютчев, всё равно я не устану повторять, что Валерий Кислов гений.

Книга - эксперимент, который, безусловно, удался. Роман, где форма превалирует над содержанием, текст, который стоит читать ради текста. А ещё он рифмованный, не везде конечно, всё же не поэма, но в монологах и длинных описаниях упругая рифма подгоняет и облегчает чтение.

Я не пожалела потраченного времени.

Кратчайший пересказ сюжета с раскрытием интриги и финала

Давно хотела познакомиться с творчеством этого писателя. Ну и вот... Даже не знаю, как описать, что я испытала при прочтении... Безусловно, это интересный эксперимент, полный игры со словами, заумных загадок, отсылок и сносок, цитат и парафраз... Мне разгадать эту книгу оказалось не под силу) Прямо от скуки до гениальности туда сюда бросало!
Единственное, что могу утверждать точно - это история об исчезании, где пропадают не только герои, но и даже буквы - в оригинале у Перека - это буква е, а в переводе Владимира Дубинина - буква о.

Очень сложно переводить такую литературу, ибо, чувствуется, что в книге много завязано на структуре и культуре французского языка. И в любом даже первоклассном переводе не передашь это в точности. И даже уже одно то, что переводчик решился обойтись без буквы - это сродни соавторству!

Однозначно, не стоит зацикливаться на супер смыслах этого произведения. Можно лишь погрузиться в поток языка и что-то почувствовать, иногда ловя аллюзии. Ну, во всяком случае, так делала я))

Самый же понравившийся мне момент именно в переводе - ведь, еще ничего заменить Шалтая-Болтая на Шалтая - Бултыхая, или CoCo Сhanel на CuCu, а вот как изменить стихи русских поэтов, которые вы без труда узнаете):

или

Необычные эксперименты с текстами я люблю с тех самых времен, когда мне в руки попал один из романов Итало Кальвино. А так как они с Жоржем Переком принадлежали к УЛИПО, то я предсказывала себе восхитительное чтение, ведь когда-то работа итальянского мастера оставила неизгладимое впечатление. Но… игра так и не смогла меня увлечь.

Книга очень многоплановая. Такой себе увесистый гипертекст, засасывающий в свои недра, бросающий читателя по своему тексту так, точно беднягу матроса по каюте во время шторма. И детектив, в котором ищут пропавшего Вуаля, страдающего бессонницей — всего лишь красивое прикрытие, словно у гусеницы, сливающейся с бурой веточкой дерева. Ведь где-то там сидит автор, посмеиваясь над своей удачной шуткой. Держит перед собой новенькую шахматную доску, подмигивает и спрашивает: «Не хочешь сыграть?» И сыграть ведь придется.

К сожалению, в шахматах я полный дилетант. А ведь автор так старался завлечь в свою текстовую игру. И жанры разные подбрасывал, и стилями разными распевал, привлекая то красочными метафорами, то безукоризненной простотой. И над информационной составляющей потрудился, чтобы не дать заскучать — так потрудился, что иногда я ощутимо чувствовала себя первоклассником на уроке высшей математики.

В идеале понятно, почему не удалось включиться в текст. Весь эксперимент, кем и как бы он не был переведен, сможет раскрыть свой потенциал лишь в оригинале. А прочесть его мне, увы, не удалось (да и вряд ли удастся). И во вторых — багаж знаний просто не дал понять множество отсылок, поэтому большинство имен и явлений просто и оставалось таковыми, без понимания подтекста, стоящего за ними.

Но знакомство с автором мне хочется продолжить. Когда-нибудь. Когда подросту как читатель для его текстов.

Возможно, эту книгу нужно читать медленно и вдумчиво. Ведь смысл не в смысле. Он где-то затерян в абсурде, в нагромождении сносок, в десятке деталей, которые отсылают далеко и надолго. Как раз можно удалить гласную на свой вкус и читать невозможную, странную историю, утопая в ней и изредка цепляясь за знакомые словосочетания прежде, чем понять что и с ними что-то не то.

Возможно, стоит читать наоборот быстро. Болезненным запоем, игнорируя водовороты, все равно неумолимо увлекающие во что-то неведомое, когда каждая новая смерть становится спасительным глотком воздуха, позволяющим вынырнуть в реальный мир и хоть на долю секунды осознать происходящее и всю бессмысленность этого осознания.

Возможно, порой лучше отложить, выстроить мысли на место, расчертить диаграммы, таблицы, связи и все равно, ровным счетом ничего не понять, ведь чем дальше пытаешься, тем больше затягивает обратно, стирая грани нормальности и допустимости всех совпадений. А затем продолжить, ведь что значит плохой сюжет, когда он написан таким образом, что больше существует в воображении, чем в строках.

Я из тех, кто осознает задним числом. Уже после того, как будут пролистаны все страницы, допиты все кофейные чашки, пройдет какое-то время. Не столько вчитываюсь в текст, сколько он вчитывается в меня, оставляя после себя неожиданное нет, конечно же не понимание, просто чувство, что ты знаешь, что произошло. "Исчезновение" - одна из тех книг, где результат много менее важен, чем сам процесс эксперимента автора над текстом, текста над читателем и читателя над собственным рассудком.