Алеф

Авторский сборник одного из величайших латиноамериканских писателей Х. Борхеса "Алеф" - это 17 коротких философских и семантически сложных рассказов, впервые изданных в 1949 г. Между историями нет ничего общего в сюжетном смысле (исключая "Абенхакан эль Бохари, погибший в своём лабиринте" и "Два царя и два их лабиринта"), но они связаны рядом общих лейтмотив, которые и являются основными темами рассуждения автора. О них стоит сказать чуть подробнее.

1. Каббала. Начнем, пожалуй, с самого простого. Во многих рассказах Борхеса, например, "Письмена Бога" и "Алеф", фигурируют идеи из каббалы. Это действительно интересное оккультное течение, к которому часто обращают взоры писатели-мистики, но Борхес не просто смотрит в их сторону, но откровенно и напрямую размышляет над идеями каббалы, словно он ими восхищается. Например, в "Письменах Бога" он пишет о человеке, познавшем тетраграматтон (или около того) и постигшим саму суть мироздания. К слову, если вы любите и читали У. Эко, но не читали Борхеса, то вам многое станет чуть понятнее; Борхес - один из любимых писателей Эко и итальянец неоднократно отсылается к аргентинскому прозаику. Это знание вам особенно пригодится при чтении  Умберто Эко - Маятник Фуко.

2. Лабиринт. Как же Борхес любит лабиринты. Почти как Шелдон Купер любит поезда. Они встречаются повсюду, да что там встречаются - сама вселенная и есть лабиринт. Эта тема отдельно обыгрывается в "Абенхакан эль Бохари, погибший в своём лабиринте" и "Дом Астериона". Честно скажу, рассказ о минотавре мой, пожалуй, самый любимый из всех. Читал несколько раз и каждый раз открывал для себя что-то новое.

3. Память. Для меня тема памяти - одна из наиболее интересных. Я обожаю литературу, написанную на эту тему или с ее вкраплениями. Это и  Евгений Водолазкин - Авиатор,  и  Джулиан Барнс - Предчувствие конца,  и многие другие. В полку прибыло. "Вторая смерть" и "Deutsches Requiem". Два отличных рассказа на тему памяти и не только. Первый мне особенно понравился. Являясь огромным поклонником Умберто Эко, я еще раз хочу обратить внимание, что он очень многое заимствовал у Борхеса. В данном случае я говорю про  Умберто Эко - Баудолино.  Тот же взгляд на двойственность исторических событий, времени и воспоминаний. Только Борхес управился за пару-тройку страниц, а Эко написал целый роман).

Конечно, это не все темы и не все рассказы. Обо всех я говорить не стал бы. Каждый прочитает сборник по своему и найдет в нем что-то для себя. Я однозначно рекомендую книгу к прочтению, хотя бы для собственной литературной эрудированности. Не могу гарантировать, что вам понравится; лично мне многие рассказы так и не покорились - то ли я до них не дорос, то ли тема мне не близка. Борхес - автор тяжелый, его рассказы это самый настоящий литературный ребус, сотканный из мифологии, религии и политики, инкрустированный магией и лингвистикой. Понять Борхеса сможет не каждый, но стоит хотя бы попробовать.

О, я уже пыталась как-то давно читать Борхеса. Меня хватило страниц, наверное, на 30. После чего я отложила книгу до лучших времен со словами «Мозгов маловато». И тут мне выпало читать «Алефа» в мобе по Школьной литературе в клубе «Читаем классику вместе!». Деваться было некуда, пришлось брать :D

Кстати, никак не возьму в толк – зачем детям в школе давать такую литературу? Возможно, у современных школьников совершенно другая литературная подготовка и ВООБЩЕ? Лично для меня, великовозрастной тётеньки, с достаточно широким багажом (как литературным, так и жизненным) это ну ооочень непростая литература. Да, она очень любопытная. Да, тут великолепный стиль изложения и потрясающе интересный язык повествования. Но как же сложно, божечки! Хотя, не исключаю и того, что мозг у меня все-таки маловат для такого рода литературы. Продираешься сквозь страницы, словно через тернии.

Но в любом случае опыт интересный и полезный. Гештальт во всяком случае закрыла.

Зеркала и лабиринты. Знаменитый латиноамериканский магический реализм, на порядок надстоящий над всеми возможными видами магического реализма, сколько бы ни породила их современность (не помню где, но чрезвычайно авторитетным тоном высказанное, это мнение заставило преисполниться почтительного уважения к автору). Было одно "но": несмотря на безумную любовь к чилийке Исабель Альенде, в этом жанре пишущей и, следовательно, в русле традиции надстояния обитающей, есть ведь еще американец Стивен Кинг. Аккурат последние лет пятнадцать в нем же. А как быть с британцем Нилом Гейманом? Или шведом Юном Айвиде Линдквистом? Или японцем Харуки Мураками? О, а наши Дяченко (очень люблю, знаете ли)? Ну и, таки-да, как бы ни квалифицировали "Опоздавших к лету" Лазарчука - самый что ни есть высший пилотаж магического реализма.

Позвольте, а с Гессе как быть? Что "Игра в бисер", как не он? И, страшно выговорить, "Мастер и Маргарита" Булгакова? Потому, оставлю уж на совести автора высказывания заботу аргументированно доказать превосходство одной почвы перед другой, да и стану потихоньку складывать в торбу собственные впечатления о жанре и его звездах. Про Борхеса только слышала прежде, читать не доводилось. Случилось вчера и немного сегодня, лишь подтвердив кощунственное мнение, что латиноамериканский - не вполне мой (за исключением доны Исабель, но она давно живет и работает в Штатах, хотя чилийка, да, и трепетной больной любовью к многострадальной своей стране заразила меня).

Я о том, что другой признанный классик и основоположник жанра, Маркес, оставил достаточно равнодушной. То же и здесь. Хорошо, даже очень хорошо. И когда бы игры интеллекта были единственным, что ищу в книгах - было б даже превосходно. Потому что составляющая, которая "от ума" у Борхеса, на взыскательный мой вкус, безупречна. Лучшего собеседника и представить себе трудно, эрудит до кончиков ногтей, широту охвата тем сочетающий с глубинами, буде угодно читателю копнуть глубже. Не угодно, это потрясает и захватывает и заставляет остановиться с поднятыми вверх глазами. Перед которыми в одному ему ясном ритме разворачивает писатель череду картин своего калейдоскопа. Многомерного лабиринта с зеркальными стенами.

Человек, однако, не из одного интеллекта состоит (многие даже умудряются неплохо обходиться). И тем не менее, понимаю, что любое деление грешит схематизмом и ведет к упрощениям, но без него никак. Человеку нужно еще что-то для сердца и для тела. Нет-нет, последнее - не клубничка, если вы об этом подумали, а как бы объяснить, да вот, пожалуй, не выходя уж из традиций латиноамериканского магического реализма. Помните, Дон Хуан Кастанеды говорит, что человек - это дымчато-жемчужное яйцо со многими щупальцами (или отростками, если вам так комфортнее), которое, умеющий видеть, наблюдает как раз на уровне солнечного сплетения.

С некоторыми книгами некоторых писателей случается, что оттенок точно совпадает или отросток очень уж комфортно к твоему приникает и феномен телесности случается тогда с тобой. Ты входишь в книгу, она входит в тебя. Ощущением физического присутствия. Чуть сродни сексу, но глубже, какой-то частью это умудряется остаться внутри даже спустя многие годы. Не как беременность, как песчинка, которую обволакиваешь собой, превращая в жемчужину. Борхес в меня не вошел в этом смысле. Но восхитил и подарил новый взгляд на вещи, моими и прежде моими бывшие, а теперь глубже укоренившиеся в сознании.

С большей степенью легитимности, так правильно. Ни в чем не совпадаю с его героями. Они - суть порождение иного, отличного от моего способа мыслить и воспринимать действительность и преломлять ее через себя. Так - биться до последнего, буде существует вещь, ради какой стоит, так это как раз Алеф. Не отдавать на разрушение, поддавшись порыву мелочной злобы и мстительности, постфактум оъясняя себе: Мой Алеф был подделкой.

Или Заир, узревший Заир вскоре узрит и Розу, как думаете, может не так все плохо? Они попарно для меня. "Дом Астерия" с "Бессмертным", не Древней Грецией объединенные, а переплетающимися мотивами, которые встречала у любимых писателей; "Заир" с "Алефом"; "История воина и пленницы" с "Богословами". И вот к последней паре, знаете,что я думаю? Да, ужасно нескромно, но не скромна, нет. С точки зрения Бога нет разницы между мной, в каких-то аспектах Борхеса совершенно не приемлющей и им самим. И вот за этот новый взгляд на вещи, спасибо вам, Маэстро.

На протяжении многих лет я остерегался читать Борхеса, поскольку ещё в молодости выяснил, что громкая прилюдная любовь к данному автору является чётким воспроизводимым признаком токсичных задротов. Если на первой встрече человек яростно рассказывает, как он любит Борхеса, то на второй — с вероятностью практически девяносто процентов начинает душнить, тупить, нудить и/или ныть.

Тем не менее, среди любителей Борхеса нашлось и несколько нормальных людей. Десять процентов, как математически одарённые люди поняли из предыдущего параграфа. Исключительно из уважения к их памяти я заставил себя приступить к Борхесу. Первые же тексты подтвердили мои опасения. Они были полны самолюбования и прелюбомудрия, но не содержали ни крупицы жизни. Даже знаменитый и раскрученный Пелевиным «Сад расходящихся тропок» оказался нечитаем и громоздок, хотя, конечно, идея того, что китаец помогает гитлеровцам, была свежа до необычайности и вызывала у задротов судороги восторга.

Главной проблемой оказалось то, что всё наследие Борхеса – это короткая форма: Рассказы, эссе, заметки. Длинную вещь за Борхеса написал Маркес и за это мы Маркеса глубоко чтим и уважаем. А к Борхесу из-за этого ещё лет десять не было желания возвращаться. Насколько я понимаю, Борхес не написал вообще ни одной серьёзной длинной вещи, поскольку сначала зарабатывал на жизнь, а потом ослеп. Это, конечно, Борхеса не оправдывает. Мы знаем множество нездоровых зарабатывающих на жизнь авторов, которые всё-таки что-то написали. Тот же Кафка, например. Но отчасти этот факт объясняет моё столь агрессивное отторжение Борхеса.

Как известно, люди, пишущие и читающие короткую форму, то бишь, рассказы, страдают многими недугами, из которых леность ума – это самые мелкие цветочки. Ягодками являются прежде всего тошноворно-пафосное самолюбование, ну и заодно уж неспособность не только соорудить сложный сторителлинг, но даже понять, насколько он важен. То есть, любители короткой формы читают книги не потому, что они получают удовольствие от чтения, а потому что они, во-первых, хотят приобщиться к касте начитанных людей, а, во-вторых, поиграть с текстом в игры мозга, доказывающие, что читатель – самый умный. С длинной формой они такие фокусы проделывать не могут, потому что мозг у них ленив и держит горизонт внимания не дальше рыбки Дори. А вот пафосные непролазные рассказы, пестрящие высокоучёными словами и дремучими оборотами, с полным отсутствием сложного сюжета и раскрытия героев — самое оно.

В рассказах Борхеса именно этот паноптикум играет всеми гранями. Пафосное самолюбование и ритуальная графомания. Много-много лет я не мог понять, чего же это в нём находят многие уважаемые люди, и вот наконец провидение заперло меня в аэропорту со сборником Борхеса под названием «Алеф». После этого провидение сильно задержало самолёт и выдало мне кофе с коньяком. И о чудо! Первым же произведением в сборнике «АЛЕФ» оказалась повесть «БЕССМЕРТНЫЙ». Повесть, Карл! Великолепно и сложно написанный трёхфокальный взгляд на героическое путешествие протагониста в поисках бессмертия и разочарования в оном. Я мгновенно был очарован и сражён.

Дальше в сборнике «Алеф» нашлось ещё несколько великолепных вещиц, которые обьяснили мне, за что же Борхеса любят серьёзные чуваки. Это были многомерные полифонические полотна с тщательно прописанными форева-актуальными смыслами, типа отказа от всесилия и бессмертия ("Бессмертный"), или принятия рандомности мира и бытия («Лотерея в Вавилоне»). Язык стал более музыкальным. Завершился сборник рассказом, собственно «АЛЕФ», который хоть и был коротким и схематичным, но всё-таки столь ярко и вкусно описал ЛСД-трип на фоне невроза потери любимой, что тоже мне понравился.

Короче, ребя, у Борхеса читает только «Алеф». Ну и можно ещё «Всемирную историю». Всё остальное ф топпку, чтобы не портить настроение.

Начну с банальных слов о том, что давно хотела прочитать Борхеса, но не могла решить с чего именно начать. На днях мне посоветовали несколько его работ, среди которых был "Алеф". Название заворожило по одной очень веской причине, и я не стала откладывать. Я прочитала "Алеф"...
Теперь сижу перед монитором, хочу оставить пару строк о том великолепии, которое показал мне Борхес, и с ужасом понимаю, что не могу. Все слова срываются, как мелкие бусинки с оборвавшейся нити, рассыпаются, скатываются в недоступные уголки. Я отчаянно пытаюсь их собрать, нанизать заново, благоговейно возложить их на бархат, но тщетно, увы. Мне остается только лечь на ледяную поверхность каменного пола сумрачного подземелья, закрыть глаза, дождаться абсолютной тишины - той самой, которая наступает для дервиша в кружении Сема, когда весь мир замолкает и остается только вращение. Вращение духа вокруг точки мироздания. Вращение дервиша на Красном ковре - на ковре цвета божественной благодати, отражающей последние лучи заходящего Солнца. Вращение Вселенной - сияющего серпантина, что вмещается в крохотный человеческий зрачок. Закрыть глаза на миг, чтобы превозмочь страх. Собраться духом, разомкнуть веки и увидеть вращение Алефа - это волнующее путешествие по Вселенным, созданным с той самой точки, откуда родилось да будет! Путешествие сквозь времена, сквозь войны, сквозь смерть - умирая и возрождаясь снова, через священный туннель, к Вечности.
Борхес протянул мне руку сквозь невидимую прозрачность, позвал в мир, где все сошлось воедино: гармония и хаос, единство и разлад, первичность и беспредельность, бренность и святость, вечность и преходящее...
То, что можно описать словами, теряет таинство. Борхеса словами? Я не смогла.

Дальше...

Как оказалось, в Борхеса надо просто нырнуть. Не опасаясь подвоха, не страшась неизведанного. И тогда тебя обнимут теплые слова его текстов и понесут через время и континенты, через мифы и лабиринты, куда-то вдаль, куда-то вглубь, чтобы отразившись в зеркалах и озадачившись внезапными вопросами в конце концов приплыть куда-то в неизвестное, к самому себе.
Мне кажется, те, кто жалуется на непонятность Борхеса, просто позабыли, как мы читали в детстве. Сначала перед нами открывались совершенно невероятные истории, в которых практически ничего не было знакомым. Вспомнить хотя бы колобка! Вот лично для меня он всегда был не едой, а персонажем сказки, как и прочие существа волшебные, и слова неясные. Тогда мы были готовы всё осваивать и искренне радовались каждому открытию. А теперь почему-то начинаем ворчать, с неохотой открывать сноски и упрекаем автора в многозначительности, в том, что под каждым словом слои знаний, книг и смыслов запрятаны, вместо того, чтобы радоваться предстоящим открытиям и с удовольствием погружаться в непонятное. Хочется нам, видишь ли, простого... :) А ведь детские книжки и сказки читали, непрестанно открывая для себя что-то новое!
Пожалуй, именно у Борхеса я чуть ли не впервые столкнулась с необходимостью после прочтения даже самой короткой новеллы сделать паузу, придти в себя, осознать "что это было вообще?" Потому что если язык его красив и несложен, то вот вопросы он поднимает самые значительные и непростые. Особенно меня пленила его игра с отражениями, когда в финале истории твои представления о происходящем переворачиваются буквально с ног на голову. В этом смысле восхитил "Дом Астерия", о сюжете которого рассказывать категорически нельзя, но который я с удовольствием посоветовала бы ценителям неожиданных финалов. :)
Ну и, бесспорно, пленили меня бесконечные истории о лабиринтах. Причем как о реальных, так и об интеллектуальных. Вообще, этот небольшой сборник позволяет совершить чудесное большое путешествие - посетить самые разные эпохи, побывать в Италии, Греции, Индии, Испании, Аргентине и других странах, а кроме того, поплутать в вымышленных мирах собственного сознания и - совсем чуть-чуть - познакомиться с фантазиями, роящимися во внутреннем мире автора.
А понравились мне почти все рассказы - и основанные на реальных событиях, и интерпретирующие мифы, и вот эти его зеркальные истории, когда ты начинаешь читать о ком-то другом, а оказываешься перед необходимостью подумать о себе. :)

«Богословы» (1947) – третья новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса – гения и эрудита со сверхъестественным объёмом знаний, неординарность личности которого проявилась ещё в раннем возрасте. К сожалению Борхес в 55 лет ослеп. Но такой генетический изворот судьбы способствовал (как мне кажется) развитию внутреннего зрения, позволившего стать ему тем, кем он признан: легендой для всей мировой культуры.

***
Нисколько не претендуя ни на что, поделюсь некоторыми мыслями и чувствами, которые пробудил во мне рассказ «Богословы» Х.Л. Борхеса.

Ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Эту истину, думаю, каждый из нас помнит со школы. Но я сейчас не о законе сохранения массы и энергии. И М.В. Ломоносова «приплетать» сюда не собираюсь. Я о книгах. О чтении.

В рассказе Борхес говорит устами секты монотонов или «ануляров»:

«… история – круг и нет ничего, что не существовало бы прежде и не будет существовать в будущем.»

Пусть у него – круг. Но мы-то с вами знаем, что история ещё интереснее, чем круг: спираль с расширяющимися витками … А вот загадочное описание Колеса лично у меня вызвало аллюзию на Стивена Кинга и его роман-эпопею «Тёмная Башня». Не менее загадочное, чем у Борхеса, «ка» – Колесо, которое больше, чем просто судьба … Всё повторяется. Уходит, чтобы снова вернуться, но уже в изменённом качестве. Это касается и истории, и литературы, и искусства …

И тут же у Борхеса в одном и том же абзаце текста:

«В горных областях Колесо и Змея вытеснили Крест.»

Вот те на!!! Если бы не сноска к этой «сентенции», я бы и не узнала, что Колесо и Змея – символы язычества и сатанизма для христиан. В общем, – ересь по мнению богослова Иоанна Паннонского – персонажа рассказа.

Для меня же ересью выглядит спор двух богословов: Иоанна Паннонского и Аврелиана. Не советую этому словоблудию придавать большого значения: скоро сами поймёте, что всё это ересь. Автор же показывает нам двух пустословов, которые изощряются в критике друг друга, стараясь её замаскировать под богословский спор.

«Иногда мужчина добивается любви женщины, чтобы забыть о ней, чтобы больше о ней не думать; так и Аврелиану хотелось превзойти Иоанна Паннонского, чтобы избавиться от неприязни, которую испытывал к нему, но отнюдь не для того, чтобы причинить ему зло.»

В конце концов спорщики запутались в противоречивых, но общепринятых богословских утверждениях. Борхес – знаток религий и истории. Он виртуозно описывает спор Иоанна Паннонского и Аврелиана, используя знание богословских текстов и приводя тонкие места и подводные течения толкований библейской истории.

Борхес повествует о, неизбежно возникающих в любой религии, религиозных распрях. А уж то, что историю человечества на протяжении многих веков сопровождали религиозные войны, наверно, никому объяснять не надо. Приверженность к одной религии и неприятие, насаждение другой – важный триггер для возникновения бунта, хаоса и войн. Это знание и в наше время используют элиты недружественных стран в целях эскалации напряжения в обществе. За примером далеко ходить не надо …

Всё течёт. Всё изменяется. Все катаклизмы в обществе – всего лишь рябь на времени. И мы с вами – тоже всего лишь рябь. Как сказал Омар Хайям:

«Мы – рябь на времени.»

А уж множественные и разнообразные секты, окружающие богословов-пустословов, – яркое проявление и доказательство словоблудия последних. И тоже ничто иное, как та же рябь на времени.

«Истории они известны под разными именами (спекуляры, абисмалы, каиниты), но самым общепринятым было гистрионы, данное им Аврелианом и дерзостно ими подхваченное.»

Дальше автор повествует о мракобесии этих еретических сект. Для Истории – шелуха. Для Времени – рябь.

В конце концов богослов Иоанн Паннонский был обвинен в приверженности к ереси. Что и следовало ожидать. Но он упрямо придерживался своего мнения, и при этом «допустил величайшую оплошность – спорил с блеском и иронией». Судьи же слушать его не хотели. А ведь совсем недавно им восхищались. Вот так: рябь на времени … Суета сует.

«Бог так мало интересуется религиозными спорами …»

Борхес вволю поизмывался над богословами.

Борхес он такой, не до конца понятный, со множеством смыслов и подтекстов, но не щадяще привлекательный искушенному в литературе читателю. Сказать, что это аллегорично, почти ничего не сказать. Ведь аллегории у каждого читателя по поводу рассказа "Дом Астерия" будут свои. Читаю произведение и трактую по-своему. Рассказ, как мне кажется, автобиографический, и гениальный. Ну а кто возымеет право спорить с тем, что писатель не сын "царицы и бога" и ни коим образом не может слиться с толпой?! Не про себя ли и мвое творчество пишет Борхес в рассказе? Не он ли живёт в своём одиночестве в доме, где нет ничего, а только двери и окна? И каждые девять лет к ниму приходят те, кого он убивает?! Приходим мы, читатели, и убивает нас прежних, незнакомых с Борхесом, убивает своим словом, своей интеллектуальной игрой...

«Мёртвый» (1946) – вторая новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса – выдающегося аргентинского писателя, поэта, эссеиста, философа, филолога, переводчика, литературного критика.

Читать Борхеса интересно. Интересно, для кого он творил? Кто должен понимать Борхеса? Думаю, что в первую очередь писал он для себя. Как и положено выдающимся творческим личностям. Борхес – не массовая развлекательная литература. Но если тебе интересно, читай. Понимаешь – прекрасно. Кажется сложным для понимания? – Никто не неволит читать: читай то, что нравится. Но всё равно познакомиться с творчеством знаменитого аргентинца – прелюбопытнейшее занятие. По крайней мере, – для меня. Не претендуя на истину в последней инстанции. Думаю, у каждого Борхес свой. А как же иначе?

Искушённый читатель видит, если не все, то многие ходы и тайные переходы «лабиринтов» Борхеса. И это, на мой взгляд, не есть хорошо: произведение воспринимается, как некий механизм, который, умудрённый опытом, читатель знает, как и где заводится.

Для неискушённого читателя никакого лабиринта и вовсе не существует. Что это было? – спросит он, войдя и тут же выйдя. Упс! Я ничего не понял! Кажись, что-то упустил.

Не отчаивайтесь. Ощущение, что что-то упустил может возникать и у искушённых тоже. Это нормально. Это – лабиринт! В нём множество комнат. Попробуй обойди их все и не запутайся. Задача не из лёгких.

Хорошо, что Борхес романов не писал … В новеллах, рассказах трудно бывает не заблудиться, а уж в романах можно было бы такого нагородить, что сам чёрт ногу сломит. Но не так страшен этот самый чёрт, как его малюют! Если помнить, что Борхес уже создал свой лабиринт, то ты, уважаемый читатель, попасть сначала можешь в самый его центр. Почему ты решил, что стоишь у входа, а не в центре? Такая вот история и приключилась в первой новелле сборника «Алеф» под названием «Бессмертный».

Да, Борхес он такой. Пишет изящные небольшие новеллы, но порой, чтобы разобраться, необходимо повторное прочтение, чтобы понять, где ты находишься вначале …

***
А на этот раз всё просто, как апельсин! Никаких тебе головоломок и лабиринтов! «Мёртвый» – история в жанре реализм. Правда, напоминает притчу в силу своей назидательности.

Кстати, Борхес когда-то хотел больше внимания уделять жанру реализм, описывая простые истории из жизни своего народа. Но не тут-то было: он заряжен на другое повествование. Реализм для Х.Л. Борхеса – слишком примитивно. Даже в «Мёртвом» он не может избежать назидательности и некоего иносказания.

Автор прекрасно разбирается в теории заговоров: знает, как они организуются, осуществляются и … разоблачаются.

Крошечная новелла о битве за власть двух умов: старого и прожжённого контрабандиста Асеведо Бандейры («соединены фамилии матери и деда Борхеса») и молодого, 19-летнего алчного и тщеславного хвастуна – Бенхамина Ота́лоры, метившего занять его место.

«Женщина, сбруя и жеребец – вот атрибуты, важнейшие составляющие того человека, которого он стремится уничтожить.»

Вывод:

- Попытка экстремизма в отдельной бандитской группировке мало чем отличается от методов экстремистской деятельности в широком масштабе.

- Власть всегда должна быть готова к отражению экстремистских поползновений.

Мораль:

- Не кусай руку, хлеб тебе дающую.

- Не возжелай жены ближнего своего.

- Не стремись к власти противозаконным путём.

И наконец, ты уже изначально мёртв – мертвее не бывает, если пренебрегаешь выводами и моралью, которые проводит Хорхе Луис Борхес.

И ещё: змея, которую ты пригреваешь на своей груди, обязательно тебя когда-нибудь укусит.

P.S.
Не особо известная (на мой взгляд) и очень простая для понимания новелла Борхеса.

Первая новелла из сборника «Алеф» Хорхе Луиса Борхеса называется «Бессмертный». Принято считать, что сборник этот – лучший.

Классика, как считают многие из нас, но он не был признан классиком. И Нобелевскую премию в области литературы не получил. Знаменитый аргентинский писатель. Жил: 24 августа 1899 – 14 июня 1986 г.

Читать Борхеса полезно: мозги прочищает – заставляет размышлять. Главное – не стремиться искать сложности там, где их нет. Это миф, что Борхес сложен и непонятен: читать его могут только те, кто семи пядей во лбу.

Всё несложное повествование «Бессмертного» (не стоит вдаваться в детали!) весьма увлекательно и направлено к одной-единственной цели – вникнуть в суть понятия «бессмертие». А когда поймёшь, о чём толкует Борхес, тогда приобретёт ещё большую ясность идиома «Помни о смерти».

И может перевернуться с ног на голову то, что понимается под «бессмертной душой» … Вот тут мне, верующему человеку, стало как-то не по себе … Когда я стала думать об этом. Но. Но человек не создан для вечной жизни на земле. Слава Всевышнему. А у бессмертной души совсем другое измерение.

Бессмертие на земле – хуже ада. Вдуматься только: умопомрачительная повторяемость всего. Хуже, чем обратное развитие плода в утробе матери …

«Ничто не случается однажды, ничто не ценно своей невозвратностью. Печаль, грусть, освященная обычаями скорбь не властны над Бессмертными.»

***
Причудливый рассказ. Так и веет от повествования и Лавкрафтом, и особенно Говардом с его знаменитыми историями о Конане-варваре … Образ Бессмертных – фантастический, завораживающий.

Множество литературных исторических отсылок усиливают ощущение бесконечности, повторяемости: лабиринт зеркальных отражений.

Борхес – поэтизирует прозу. И делает это настолько мастерски, что порою дух захватывает. Великолепные фантастические картины рисует воображение: немыслимое сменяется ещё более невообразимым и затейливым. Повествование похоже на покрывало в стиле пэчворк.

Чем дальше читаешь, тем больше понимаешь, что рассказчику доверять нельзя. Есть такой литературный приём: «ненадёжный рассказчик». Вот его-то и использует Борхес. Так что читала я с улыбкой на лице… В конце – всё понятно. Даже почему Гомер – троглодит. Правда при этом, – бессмертный. Естественно.