Мой лейтенант

Книга о войне, написанная больше, чем через полвека после ее окончания. Книга, написанная очевидцем, непосредственным участником событий. Да, конечно, это взгляд через призму прожитых лет, с учетом определенных знаний, эмоций. Она не могла быть написана и издана раньше, потому как "политически неправильна", потому как полна "окопной правды", сильно отличающейся от официальной "исторической". В ней нет пафоса и псевдопатриотизма. И все же, даже несмотря на некоторые неоднозначные моменты, верю, верю, верю.
Читала и мне было больно за того молоденького лейтенантика.
Мне было больно за моего деда, так не любившего говорить о войне; хранившего дома бумагу-свидетельство, подписанную местными жителями, о том, что выйдя из окружения контактов с немцами не имел; а на вопрос о подвиге, за который он получил Красную Звезду, отвечавшего лишь одно: "Было очень страшно".
Мне было больно за другого деда, лежащего где-то под Курском.
Мне было больно за деда одноклассницы, пережившего блокаду Ленинграда. Он был уже в звании генерала. Бабушка всегда во время обеда на столе наводила красоту: супницы, тарелки с сиренью и тоненькие, почти прозрачные, фарфоровые чашки. А как же вкусно она готовила! Я очень любила бывать у них в гостях. И вот после этого пиршества он неизменно собирал в ладонь хлебные крошки и отправлял в рот.
Мне было больно за отца свекра, пропавшего без вести в августе 41-го где-то в лесах Белоруссии, и за его жену, которая и после войны все пыталась его найти, пока наконец ей не пришло письмо с намеком, что раз она до сих пор уверена, что он жив, то, наверное, он перешел на сторону немцев.
Мне было больно за всех погибших и за всех переживших.
Но я помню и горжусь.

Комок окопной грязи (повесть "Мой лейтенант")
Всё по секретным документам (с)
Дисклеймер: автор рецензии очень болезненно воспринимает то, что относится к памяти Великой Отечественной войны и Светлой памяти павших героев. Мнение автора может не совпадать с принятым в либеральном сообществе.
Когда я выбирала на августовский уровень произведение автора "Блокадной книги", я не ожидала, что оно поразит меня ещё больше. К сожалению, поразит неприятно. Такое ощущение, что эти две книги были написаны разными людьми. "Блокадная книга" отнюдь не лакировала действительность, лично у меня от неё тряслись руки и ком подкатывал к горлу. Но правда и грязь - всё же разные вещи...
Мне прекрасно известно, что война - это не весёлый марш в парадной форме с золотыми погонами. Война - это годы голода, холода, окопной грязи, боли, крови, смерти, запаха разложения, трусости и предательства. Но даже этого современным авторам опусов о Великой Отечественной мало, им бы фактов понажористее: пьянства, шкурничества, глупости "отцов-командиров", своих пулемётов в спину, причём желательно под соусом из добрых и благородных нацистов, которые (удивительно!) выжгли дотла полстраны и убили миллионы мирных жителей. А если благородных нацистов не будет, то будут идеи примирения, общечеловеческого горя и проч. и проч. И побольше надрыва, чтобы все мы ощутили чувство вины непонятно за что. Ведь с той, другой стороны, тоже были люди, они пришли не резать и грабить, а воевать по-честному, по-доброму, а мы их тут встретили партизанской войной, клопами, непокорённым Ленинградом и прочими штучками в духе "немытой России".
Кажется, я знаю, кто бы оценил:

Г-н Гранин, пусть он покоится с миром, великолепно угодил "в струю". Поднял, так сказать, все любимые проблемы: и объедание пирожными в блокадном Ленинграде, и "трупами закидали", и бездарное тупое командование, которое только и знает, как подставлять людей под пули. Как войну-то вообще выиграли? Благодаря таким вот лейтенантам Д., что открыто не подчинялись приказам командования, а их товарищи тайком собирали "пропуска" на ту сторону, к нацистам? Все неприглядные поступки героев г-н Гранин объясняет тем, что они "с передовой", им, мол, можно. Как, например, Д., который и после войны ведёт чудовищный образ жизни, празднуя то, что он остался в живых. Понять это можно, только вот непонятно, как такому герою сочувствовать, зная, что где-то рядом женщина с четырьмя иждивенцами и двумя похоронками на комоде выбивается из сил.
Как ни странно, у г-на Гранина даже "маленькие люди" той войны вышли какими-то мелочными, отвратительными, злыми, а во главе у них герой, который (в этом состоит гениальная авторская задумка!) предстаёт перед читателем то лейтенантом Д. (мерзеньким в общем-то персонажем) с мелкой душонкой, большими амбициями и безудержной любовью к выпивке и женщинам, то самим собой - возмужавшим и в ослепительном белом пальто.
Тем смешнее слышать всю эту антисоветчину, которая раздута до адских размеров, от человека, который, по словам Анны Андреевны Ахматовой "погубил Бродского" и в своё время писал то, что от него требовали Советы. Впрочем, опустим моё отношение к любителям "переобуваться в прыжке".
Литературными достоинствами повесть отнюдь не блещет, по моему скромному мнению, это и не литература вовсе, а публицистика, причём сыроватая, рваная, наспех слепленная из обрывков воспоминаний.
Сомнительность этих самых воспоминаний и то, как покойный автор сам путался в своей военной биографии, приводя, как минимум, две разные версии, наводит на мысль о том, что очень многое в повествовании если не выдумано целиком, то щедро додумано и гиперболизировано, дабы завлечь читателя, потирающего руки в ожидании очередной порции "окопной правды". Даже если абстрагироваться от того, что она может оказаться не такой уж и правдой, современные воспоминания фронтовиков, которых лично мною читано достаточно, кажутся какими-то более чистыми, что ли... Хотя там есть и про вшей, и про скудные пайки, и про сырые окопы. А уж "В окопах Сталинграда" Некрасова кажется фантастикой. Как там без воровства и пьянства обошлось? Единым героизмом сыт не будешь, дружок, надобно желтизны в стиле Speed info подбавить, чтобы продавалось лучше!
Давайте проясним одну вещь: я не предлагаю описывать былинных героев и лубочные картинки, но стирка на публику грязного белья в виде весьма сомнительной, хоть и модной, истины в последней инстанции как минимум не делает автору чести.
"Передок" - это всегда мясорубка и грязь, но можно просто констатировать факт, сохраняя воспоминания для потомков, а можно возводить грязь в абсолют, пережёвывать на протяжении многих страниц, любоваться и упиваться ею.
Эта книга, словно голый немощный ветеран в вегетативном состоянии, выставленный за стеклом в зверинце, на которого все ходят поглазеть и поморщиться. Мол, он победил, конечно, но смотрите, какой мерзкий.
Пойду, пожалуй, руки вымою после сего опуса.

"ВыЗУБРенные истины" (роман "Зубр") (
Зубр... исчезающий исполин упрямой высоколобой головой. Сам главный герой романа Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский говорил, что если человеку нельзя дать прозвища, то значит он "совершенно невыразительный". Его, Тимофеева-Ресовского, звали и Зубром, и Колюшей, и Тимом... В нём было всё, и даже его непримиримый враг Макар Демочкин отмечал, как щедра была к нему судьба, наградив его талантом, статью, биографией, голосом... Продолжать можно до бесконечности.
Он был полнокровен, как полноводная русская река, и притягивал людей, как планета - спутники.
Его пламенно любили, им восхищались, и столь же яро (как, например, собирательный образ "Демочкина") ненавидели... И было за что! Он не был безобидным "кабинетным" учёным, этаким типичным рассеянным Паганелем. Он был скромен в быту, неприхотлив, но при этом непримирим, резок, мог идти напролом, ни с кем не считаясь, мог нагрубить, обидеть, и спасать жизни, рискуя собственной, как это было в Германии.
Неистовый, буйный, безудержный - такими эпитетами награждает его автор. И вот он будто сидит в кресле напротив - высокий благородный лоб, оттопыренная нижняя губа, зычный красивый голос.
Удивительная штука - хорошо написанная биография интересного человека. Его давно уже нет, а ты всё ещё пытаешься постичь тайну его гения, разгадать, что именно сделало его таким, каким он был... Он мог бы погибнуть от тифа, кануть в братскую могилу вместе с тысячами юных идейных героев Гражданской войны; мог бы вернуться из Буха в охваченную пламенем репрессий Москву и сгинуть в застенках, найдя в себе силы не отречься от научных убеждений; мог попасть вслед за сыном в подвалы гестапо в нацистской Германии; его могла одолеть пеллагра в Карлаге, и всё же - нет. Он прошёл через все эти муки, пережил гибель любимого сына Дмитрия (Фомы), и не утратил неукротимой воли и любви к жизни и науке.
Зубр был истинным учёным из тех, для кого наука не ремесло, а таинство. Он был разносторонне развит и того же требовал от своего окружения. Его мысль неустанно работала, и на склоне лет он вдруг занялся экологией - новым словом в науке того времени. Он любил петь, у него был прекрасный голос, и сам роман порой подобен песне - текуч, мелодичен и трогает до глубины души...
К сожалению, зубры остались только в неволе. К сожалению, настоящих самоотверженных учёных становится всё меньше и меньше...

Удивительно, насколько разные книги оказались под одной обложкой! И какие разные главные герои - мелкая душонка - лейтенант Д. - и мастодонт русской науки Зубр. Насколько мне не понравилась повесть,
настолько пришёлся по душе роман!

Кто читал эту книгу, возможно не поймет моей оценки. Да и сама я не могу понять, что понравилось, а что нет.
Книга о войне, о войне не такой, которую мы привыкли видеть в фильмах и читать в советских книгах. Эта книга о том, что страх заставляет забыть о патриотизме, чести, совести, забыть о себе, о товарище Сталине. Или наоборот ,всегда помнить, что за тобой наблюдают и могут просто так расстрелять или повесить ярлык "враг народа". Я, например, не знала, т.е. никогда не задумывалась, что на войне, в окопах, на фронте, солдаты могли умереть из-за обычных болезней, и даже и за необычных, таких как дистрофия и цинга. Читала произведение и вспоминала фильм "Чистилище" (вроде бы такое название), где российский режиссер показал неприкрытую, голую правду о чеченской компании. Там показывали, что творится с телом человека, когда в него попадает пуля.
Само повествование идет от нескольких лиц, главы как белье, которое сушится на веревке летом и ты не знаешь, какое высохнет быстрее и в чем тебе предстоит пойти. Обрывочные рассказы, воспоминания (как у Улицкой в "Даниэле Штайне") сплетаются в единый сюжетный клубок. А еще повесть напоминает незаконченное аксеновское "Ленд-лизы", наверное, похожей отдаленной тематикой.
Для себя я не увидела художественной ценности. Только мозг пополнился еще одними фактами о ВОВ. Не буду разглагольствовать на тему, у кого было лучше, кто там был хуже, ведь у каждого будет свое мнение. И у каждого будет свое мнение о Гранине. Только теперь мне хочется побольше узнать неизвестных моментов нашей истории.

Я один из тех людей, кто плачет 9 мая, у кого благоговейные мурашки по всему телу от песни “Священная война”, и для кого фильмы и книги о Великой Отечественной войне являются, тем, что сейчас в глянцевых изданиях называют must-read и must-see (а кругом смузи, митболлы, фалафели, модные дровосеки в носках в цветочек и вообще вся эта кунсткамера и их ежедневный рацион. Пардон, меня тут уже обвинили в нетерпимости, а я все никак не уймусь). Книгу Гранина “Мой лейтенант” я купила в один день вместе с “Блокадной книгой”, про которую уже писала, несколько лет назад в СПб. Как сейчас помню, что в тот же день по пути с Комендантской до Оптиков, сидя в маршрутке по направлению к сестре, запостила в своем личном инстаграме фото с книжными обновками. Чё-то у меня там 3 лайка набралось:)) Небольшой роман Гранина - это история блокады со стороны Пулковских высот глазами солдат, которые сдерживали атаки и не давали кольцу сжаться. Здесь нет привычных советскому уху дифирамбов маршалам и генералам, потому что не они копали траншеи и окопы, не они голодали, не они были безликим пушечным мясом. Да, мы обязаны преклониться перед всеми теми, кто внес свою лепту в победу, как на фронте, так и в тылу, кто выжил и кто погиб. И я никак не хочу умалить чьи-либо заслуги, хотя после распада Советского Союза, после смены господствующей парадигмы, стало модно делать все, лишь бы наоборот, лишь бы не так, как это было. Если идеологи Союза возлагали основную роль в победе на Сталина (вот тут я даже ни с кем в дискуссии вступать не буду, не пытайтесь даже) и маршалов, то теперь все те люди - это пфф, подумаешь, крысы штабные. Вот солдат - это другое дело. Дело в том, что это общая победа, не просто победа тех кто воевал (неважно в каком звании, в окопах или в штабе) и кто собирал танки и выращивал хлеб для той победы, эта победа принадлежит всем тем, кто сердцем и душой верил в нее, кто ждал мужей, братьев, отцов и сыновей в городах и селах.

“Мой лейтенант” очень ярко и трагично показывает отдельные судьбы людей, их переживания, их радения, их правду о войне. Великолепная книга, яркая и равно заметная деталь в огромном калейдоскопе достойных книг о Великой Победе. Всем читать.

Сразу должна сказать, высокая оценка, которую я поставила книге, целиком и полностью заслуга "Зубра". Титульный же роман (хотя романом его язык не поворачивается назвать и по объему и по содержанию это скорее повесть) оставил меня в неком недоумении, поэтому оценить его я затрудняюсь. Само построение сюжета выглядит довольно странно - обрывочные воспоминания, непонятное раздвоение личности автора, общее ощущение набросков к полноценному роману или скорее даже мемуарам. Читается такой формат, конечно же легко, но что стоит за этим повествованием?! Нет, меня совсем даже не смущает "негероическое" изображение войны во всей грязи и неудобных подробностях. Понятно, что там было всякое: и дезертирство, и предательство, и некомпетентность и много-много такого, о чем всем хочется забыть и притвориться, что ничего такого не было. Но оно было, а значит надо рассказывать и про такую войну. Но тут роман кажется свалился в другую крайность - некоторые вещи настолько ощутимо царапнули, что появилось нехорошее подозрение в некоторой конъюктурности, которое к сожалению, только усиливается от факта, что в 2012 году роман награжден Большой книгой.
Другое дело "Зубр" - книга сильная и вдохновляющая, привлекательная прежде всего масштабом личности главного героя. Хотя интересней всего было даже не про самого Зубра, а про его окружение - удивительное совершенно, поражающее количеством ученых мирового значения вокруг то и дело мелькающих. Больше всего в душу почему-то запал Бердяев, который преподавал студенту-Зубру философию и которого студенты прозвали Белибердяев, да еще упомянутый вскользь Сикорский. После такого начала было уже легче читать про дружеские отношения с Бором и не забывать дышать от восхищения. В общем концентрация великих умов в книге высочайшая. Тем обидней, что о науке-то собственно автор рассказывает очень мало, как он сам признается, потому что понимает только общие концепции. Но роман все равно вышел интересный, насыщенный (с такой-то фактурой!) и мотивирующий. Несмотря на то, что форма здесь та же, что и в Лейтенанте (обрывочные куски-воспоминания, то и дело уводящие читателя в побочные истории) впечатление от романа диаметрально противоположное: вместо бессмысленности и безысходности - вера в силу человеческого интеллекта и желание жить.

Великая Отечественная Война и Вторая Мировая Война - эти темы всегда вызывают мой интерес, хотя зачастую читать о том времени сложно, особенно, если книга не просто берет войну фоном романа для усиления драматизма и романтизма, а когда книга основана на реальных событиях реальных людей, их воспоминаниях, чувствах, эмоциях, радостях, горях, гордости, трусости...
Я уже читала книги подобного рода, но преимущественно эти произведения были написаны сразу после войны или же чуть позже.
Книга "Мой лейтенант" написана в 2011 году и поэтому она отлична от многих книг того времени, отлична от того, что рассказывали нам в школе, отлична от стандартных историй ветеранов, встречающихся со школьниками в преддверии 9 мая. Гранин в своей книге показал совсем другую сторону тех событий, без украс, чрезмерной романтики, без красивой лжи. Причина, по которой эта правда всплывает только сейчас, думаю, всем ясны и нельзя винить тех, кто рассказывал и показывал нам совсем другую войну, совсем другую победу.
Гранин рассказал о том, что бежать на врага не всегда было геройством, но иногда и осознанным самоубийством, о том, что только смех может победить отчаянный страх.

• Вы пишете про себя?
• Что вы, этого человека уже давно нет.

  Однако в процессе чтения, мы понимаем, что Гранин на войне и Гранин после войны - два разных человека. И все таки он пишет про себя, у автора прекрасно получается взгдянуть на себя со стороны, где-то осудить, где-то похвалить и вполне адекватно и объективно отнестись к тому, Гранину, которого больше нет.

И я боюсь!
Поэтому вот такие правдивые книги, искренние, без прикрас и с честным отношением ко всей глупости, неподготовленности, отчаянности очень важны. От того, что я прочитаю и в очередной раз узнаю, о том, как жестока была наша власть, как порою юные совсем солдатики сдавались, что не все были героями, что были среди них и слабые, и завидующие сытости тех же немцев, отпускам американцев, теплой одежде.
Вся эта неприглядная правда еще больше заставляет гордиться нашей страной, нашим народом, нашей победой!

Несомненно,произведение очень достойное:правдивое,искреннее ну и,"отрезвляющее".Взгляд простого солдата,неприкрытая правда из окопа..Но почему-то,я не могу пока дать оценку этой книге,уж очень много "но",и "а вот если бы..." возникло для меня после прочтения.Много тем и моментов для "переваривания",которые пока не могу принять,понять и прочувствовать.
Тем не менее,прекрасный слог,читается легко,несмотря на смену времени и повествование с двух точек зрения.
И еще,не совсем понятно,автобиографическая эта повесть или нет.
Одна из тех книг,которая заставляет подумать и содрогнуться от правды и подробностей той войны.

Конец июля 2017 года, жара, машина медленно преодолевает очередной перевал. Позади Семинский перевал, Чике-Таман, Кату-Ярык, непопулярный южный берег Телецкого озера, дороги до которого в немецких навигаторах просто нет. А на наших картах, наоборот, трасса с индексом есть, а в реальности на местности ее не найти, вместо этого - скотопрогонная тропа, но не для "железных коней". И тем не менее такой отпуск прекрасен сам по себе. И вот 1-го августа я узнаю о новом задании для Долгой Прогулки - это романы Гранина, один из которых "Мой лейтенант".

76 лет назад, в тысячах километрах от Горного Алтая, в Ленинграде тоже было жарко. Поначалу это относилось только к погоде, а потом уже и к условиям жизни.

Вот что писала моя бабушка о тех днях:
"И страшно все ворошить, и хочется поделиться с людьми сегодняшних дней, особенно молодыми, и вспомнить тяжелые дня с ровесниками, что же все же было до 9 мая 1945 года. <...> Утром 22/VI 41 г. - еще раз хочется вспомнить - солнечно, тепло, тихо. Воскресный выходной день. Все люди мечтают хорошо отдохнуть, побыть с детьми, порадоваться такому хорошему дню. В такие дни ленинградцы обычно выезжают в пригороды. Я особенно любила парки г. Пушкина."

Воспоминания бабушки удивительно напоминают слова героя в романе "Мой лейтенант" Д. Гранина, когда 22 июня он с девушкой был в Дудергофе:

Читаю первые страницы романа о первой перенесенной бомбежке:

Не один лейтенант Д. это чувствовал. Будто вторым голосом эту "песню" подхватывает бабушка:
"Уже на 4-й день войны начали Ленинград и пригороды бомбить. Сейчас, товарищи, мы видим это в кино, и то содрогаемся. А что было наяву, представляете? Бомбы, громадные, большого веса, летели на дома, безразлично куда: и на жилые, на детские учреждения, завод, улицы, реки, земли. И негде было спрятаться, люди метались... <...> И первые бомбы, снаряды - все ложилось на пригороды - Колпино, Пушкино и все близкие пригороды. Люди этих мест первые почувствовали, что такое война и кто такие фашисты. <...> сплошное страшное что-то происходит."

У Гранина, конечно, все события описаны более поэтично, хотя все равно повествование напоминает путевые фронтовые заметки. Отличает их только смелость повествования, потому что даже в 70-х годах, когда моя бабушка делала свои записи, когда уже развенчали культ личности Сталина, писать об ошибках руководителей Страны - Победительницы было не принято. Даниил Гранин в 2011 году уже мог позволить себе ругать Советы, ибо и страны такой нет, и возраст позволяет писать все.

Разница, конечно, и в том, что лейтенант Гранина и моя бабушка были по разные стороны блокады - она внутри, а он - снаружи. И почему-то эта граница чувствуется в романе с какой-то обидой на ленинградцев, будто он воюет, а у горожан все тихо и благополучно.

Не было там обыденности, не было. А были (из записей бабушки) "беспрерывные обстрел, бомбежка, голод, холод и люди работали, как старались, и жилье побито...".

Ты думаешь, лейтенант, ленинградцы не знали о вас, оборонявших город? Знали! Бабушка пишет: "Колпино не было захвачено, но рядом, буквально 3-4 км, фронтовая линия, а все Колпино - это сплошная сеть заграждений. Пушки, минометы, рвы, доты, дзоты - это вторая линия фронта.".

Гранин пишет:

И вот эти его записи, краткие, совсем не такие поэтичные, почему-то отличаются от того, что он опубликовал в 2011 году, в них нет обиды, есть факты про разрушения, про трупы на санках, про то, что на Невском много людей (при пустом Московском проспекте несколько страниц ранее!). Как же так, неужели за 70 лет он, Гранин, смог простить и понять немцев, но не "мирных" жителей Ленинграда?

Ленинградцы не делили советских людей на тех, кто внутри и снаружи блокады. Бабушка: "Страшное время - немцы всеми силами старались прорваться в Ленинград, а мы, наоборот, прорвать блокаду, мы грудью стояли. После боев людей убитых - и бойцов, и мирных - не хоронили - не было сил. Целыми машинами завозили в цех М-3(от меня - она работала и жила на казарменном положении на Ижорском заводе) и в термических печах сжигали. <...> А здесь у нас под самыми окнами дома наши командуют - угол, прицел, огонь - и как дадут, а у нас все вылетает из окон: вата, подушки - стекол сразу не было."

Хочется сказать словами Зои и фильма "В бой идут одни старики": "Да какая разница, браток: наши, ваши..."
Все стояли на обороне Ленинграда - и бойцы в окопах, и в городе у станка. И никому не было легко. И даже в тылу. Права жена лейтенанта Римма:

Римма была в Челябинске, а бабушка тоже самое пишет про Сталинградский завод, который был эвакуирован в Барнаул. Бабушка тоже была эвакуирована с Ленинграда в августе 1942 года в Барнаул, где как раз стала работать на этом заводе, бывшем тракторном, ныне известном как Трансмаш (тогда он был С-10): "Корпуса строились, еще не было крыш на некоторых, и тут же станки, вот - эшалоны, которые из Сталинграда. И начинали работать, опять голодные, раздетые, в цехах холодно. И уже осень, работать надо по 12 часов, и сделать сколько нужно по программе...".

На месте лейтенанта любой бы возмущался особенностями окопного была, которого просто не было. Но если его недовольство по поводу отсутствия оружия, обмундирования понять можно, то бурчания по поводу того, что не было спичек, при наличии курева звучат странно. Не для того, чтобы разжечь костер, а для того, чтобы закурить им нужны были спички. Немного абсурдно. И ваксы для ботинок нет. Обидно.

Гранин проговаривает еще одну мысль: смерть шла не только от немцев, но и от "наших" - особисты, трибуналы. До сих пор это и репрессии у меня вызывают вопрос: как, зачем истреблять свой собственный народ, да еще в такое время?! И до сих пор на него нет ответа.

Эта книга попадает в "нестандартные" произведения о войне сразу по двум пунктам: во-первых, в ней не так много войны с точки зрения "За Родину! За Сталина", а во-вторых, главный герой не вызывает сочувствия, за него не переживаешь, и что удивительно, сам автор и не стремится сделать его классическим положительным персонажем с простительными недостатками.

Книгу "Зубр" называют романом-исследованием, романом-биографией, посвященным ученому биологу, генетику Николаю Владимировичу Тимофееву-Ресовскому. В кои-то веки возносишь благодарности аннотации, потому что только из нее ты сможешь понять для начала о ком же идет речь. А если честно, то начать знакомство с этой книги я бы посоветовала с ... Википедии, где вы хотя бы сразу узнает полностью имя ученого и область его исследований. Скажу откровенно, мне не понравилось сумбурное повествование, хотя есть попытки выстроить все в хронологическом порядке.

Я ожидала от романа что-то вроде книги Андре Моруа об Александре Флеминге, где была раскрыта не только личность ученого как человека науки, но его отношения с друзьями, семьей, коллегами. Эту биографию было приятно и легко читать благодаря ясному изложению событий, следующих в хронологическом порядке. При этом Моруа постарался рассказать обычным, простым, языком медицинские аспекты исследований Флеминга.

"Зубр" Гранина - это совсем другое изложение. Очень нестройное повествование, где события разных времен постоянно смешиваются. Постоянно появляются новые люди, причем таким образом, что было бы совершенно естественно, что они были у читателя на слуху. Новые имена и фамилии входят в этот роман не как незнакомцы, а как члены семьи, которых ты видишь ежедневно. Но читатель в виде меня почему-то страдает амнезией и никак их не узнает. Нет четкой линии, перескок с пятого на десятое. Работы по генетике сменяются (внезапно!) описаниями хоровых увлечений и игры в городки.

И вот вроде бы нам представлена личность ученого, по отрывкам ты узнаешь, как же его все-таки зовут и чем он занимается. Далее надеешься узнать или об его научных исследованиях, либо о семье, в идеале - и том, и о другом. Но это все отходит на десятый план, потому что Гранин начинает "строить" личность Зубра. И делает это очень настойчиво, громко. И Ученый у него выходит холериком, экстравертом, шумным, незнающим покоя, энергичным, взрывным. Даже в письменном виде ощущаешь его неукротимость, неиссякаемый поток идей, Ученого. Но как же грубо это сделано. Можно писать портрет аккуратно кистью, а можно набрасывать краски на холст с расстояния, надеясь, что потом в этой абстракции зритель-читатель разглядит задумку. Именно вторым способом Гранин изобразил Тимофеева-Ресовского. Несмотря на сложную судьбу и на то, что по сути этот человек был одним из основоположников генетики, симпатии Николай Владимирович не вызывал. Хотелось уйти от этой книги в другую комнату, как ушел бы от громкоговорящего, но ни о чем, человека. Только потом, прочитав в других источниках про этого ученого, я поняла его.

Гранин провел большую работу, собрав информацию из множества разных источников. Но для меня его книга ни роман, ни биография, а просто бесконечный хоровод имен, который вращается вокруг Зубра по волнообразной орбите, то вновь делая его центральной фигурой, то выпуская лучи ...-степенных персонажей. За словесными нагромождениями теряется суть романа. Казалось бы, что в такой книге должно быть достаточно материала, чтобы понять, кто есть Зубр. Но после окончания книги приходится перечитывать его биографию, например, ему посвящена глава в книге Шноля Симона "Гении, злодеи, конформисты отечественной науки" .

Может, это и была цель Гранина - рваным стилем написания создать такой образ Николая Владимировича. Как Солнце - вроде смотришь на него, светит ярко, но для изучения требуются вспомогательные средства, хотя бы затемненные линзы.
Даже для себя я не знаю, как правильно назвать этот роман. Не считаю это ни биографией, ни исследованием. А просто книга, посвященная одному великому ученому. Шумно и мощно - вот какое впечатление остается после этого произведения об Николае Владимировиче Тимофееве-Ресовском.

Какое-то мистическое совпадение в том, что я ЭТУ книгу дочитала как раз утром 22 июня. Вот странный у меня дар - такие вот совпадения случаются.
Что сказать...
Читалось сложно. И тут еще и, как мне кажется, малость стиль подкачал. Хотя... это я уже придираюсь, поскольку многие события описаны как-то скуповато. Но стоит чуть вчитаться и начисто забываешь о недостатках.
Война длилась 1816 дней. Там было все - потери (о которых, как пишет Гранин, не любили говорить) и удачи, радости и горе. Каждый из тех дней достоин отдельной... ну, если писать именно книгу памяти, то как минимум отдельной страницы. И там не будет пустых листов.
Про один такой день автор пишет подробнее остальных. И - нет, это не 22 июня. Это 17 сентября 1941 года. День, когда фашисты, оказывается, МОГЛИ войти в беззащитный Ленинград. Участок фронта был открыт - иди, не хочу! Не вошли. Почему? Не было приказа от Гитлера. Почему он такой приказ не отдал? Неизвестно. У автора нет ответа на этот вопрос. Вмешалась ли судьба или высшие силы? Как бы то ни было, Ленинграда фашистам не удалось ни взять, ни стереть с лица земли. И немец Густав, который уже в мирное время побывал там и видел Невский проспект, Аничков мост и белые ночи, порадовался сему. Понял, наверное...
Да, книга о войне. Но, как можно судить по аннотации, по другой войне. Той, о которой не писали книг другие авторы, о которой не снимали фильмов. Гранин своеобразный писатель. И, конечно, он не мог не написать - ТАК.
Необычно.
Сильно.
Местами жестоко.
Отдельно хочется отметить, что Гранин единственный писатель на моей памяти, кто упомянул и жизнь фронтовиков ПОСЛЕ войны. Как им было тяжело. Как трудно было всей стране. Как добровольно-принудительно из вдов выколачивали эти "трехпроцентные займы". Кстати, моя бабушка, доживи она до выхода этой книги, могла бы тоже кое-что порассказать. И моя пока еще живая тетя - о послевоенном своем детстве. Я кое-что от тети слышала, и могу заявить - Гранин не выдумывал. Это было. И об этом нам тоже надо помнить. Особенно сейчас...

Я давно заметила разницу между тональностью текстов тех, кто что-то пережил и хочет поделиться, чтобы сохранить факт события или помочь своим опытом, и тех, кто хочет читателя пробить на эмоции. Первые честны, обстоятельны, конструктивны. Вторые манипулятивны. Первым веришь, вторых заносишь в ЧС. Даниил Гранин - безусловно, из первых. Двух его книг, конечно, мало, чтобы делать какие бы то ни было заявления, но пока Гранин предстал передо мной как летописец, хранитель эпохи. В "Моем лейтенанте" он сохранил собственные воспоминания о войне, в "Зубре" же он - исследователь, биограф, который скрупулезно собирал воспоминания о Николае Тимофееве-Ресовском, чтобы вместе с портретом этого ученого вывести еще и портрет эпохи.

В Граниских текстах нет приукрашивания, он не наводит лоск художественности. Но оттого они живые. К примеру, о ВОВ у нас принято рассказывать со слезами на глазах, с патриотической нотой в голосе. А вот у Гранина ничего этого нет.
Я долго пыталась подобрать точное слово, которое бы наиболее полно отразило саму суть его текста. Пожалуй, вернее всего будет сказать, что у Гранина получилось закристаллизовать войну как состояние. "Мой лейтенант" - не про попытки открыть правду, не про ужасы и не про романтику, не про хронику действий, хотя все это в книге есть. Это все внешнее. А у Гранина получилось сфокусироваться на внутреннем, очень доходчиво передать проживание каждого дня войны. Это такой быт в декорациях самого кошмарного сна. Нелепые смерти, подвиги "на бумаге", невыносимые условия существования, бредовые уставы, вранье, бессмыслица, крушение иллюзий.

Чтобы понять, как это было - Война, достаточно прочитать всего один эпизод из книги, когда Д. ведет пленных немцев в блокадный Ленинград. Немцы пытают убедить друг друга, что все это - не взаправду, это сон. Потому что быть такого не может. А между тем, замерзший старик в трамвае - не фантасмагория, а блокадная реальность. Но реальность настолько бредовая, что и в самом деле можно допустить, что это сон. И вот в таком состоянии нужно как-то выживать.

Вот ты был, молодой инженер, доброволец, дурак. А вот ты на фронте. И вдруг вместо тебя появляется как будто новая сущность - тот самый лейтенант, который принужден жить по правилам войны. Это и есть то самое состояние. Причем выйти из него невозможно по щелчку, лейтенант еще долго будет "править" в послевоенное время, пока Римма не прикажет ему наконец "вернуться с войны". Война перекраивает тебя, лишает целей и смыслов. Вернуться с нее физически и вернуться по-настоящему - совсем не одно и то же. Об этом "Мой лейтенант".

А вот "Зубр" совсем другой. Здесь о космическом масштабе человеческой натуры, которую ничто не может сломить. Как Гранин подмечает в тексте, если бы ЭнВе был вымышленным персонажем, то он бы обязательно поменялся после войны и лагеря. Как именно - тут вариантов много, перебирай да отбрасывай. Но штука в том, что Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский не поменялся вообще. Не озлился и не пал духом. Вот уж воистину Зубр - исчезающий вид.

Ритм гранинского рассказа о Зубре рваный, с постоянными отступлениями. Читая, забываешь, что перед тобой текст: полное ощущение живой беседы, многоголосной, где голос самого Гранина не так часто и солирует, а то и дело уступает партию другим современникам Колюши, которые делятся своими воспоминаниями. А над всеми их голосами доносится бас Зубра.
У Гранина вышла не просто биография, а настоящее исследование, сотканное из бесед с самим Тимофеевым-Ресовским, из воспоминаний его учеников, коллег и даже "великого противника". Вот получается у Гранина показывать его истории с самых разных граней, и о каждой говорить взвешенно, непредвзято. Забавно, что псевдоним он взял по фамилии родственника, а как она точно отражает манеру письма!

И вот что любопытно: я читала "Зубра" после "Лейтенанта" и не могла отделаться от мысли, что "Зубр" - в каком-то смысле продолжение той истории. Пусть Гранин и признавал, что "Лейтенант" написан по мотивам, есть там отступления от его судьбы, но если вернуться к тому, что главное в той книге - состояние, то и получится, что "Зубр" - это про обретение смысла. Гранин пишет про то, что есть явный умысел судьбы в том, чтобы "донести, сохранить в живых именно подобный, отмеченный шрамами всех событий, экземпляр." Вот и ответ на искания Д. Война прошла, осталась эпоха, в двух разных судьбах под одной обложкой: про ученого-исследователя, который собирал вокруг себя эпоху и про писателя, который выжил, чтобы собрать свидетельства о ней и оживить в своих текстах.