Мой лейтенант

Эта небольшая книга пришла ко мне едва ли не случайно — в дружеской переписке под одной из рецензий название этой книги было упомянуто без особого напора, но просто как факт её чтения. Вряд ли стоит говорить о том, что имя Даниила Гранина знакомо большинству наших современников, пусть некоторым хотя бы только на слух. Примерно такое вот, едва ли не шапочное "знакомство" с Граниным было и у меня — когда-то давно прочитана была "Иду на грозу", а больше что-то ничего и не припомню. И потому я немедля "захотел" заполнить пробел в своём читательском "образовании" именно этой книгой. А тут как раз подоспела игра "Открытая книга" с её бонусным великоотечественным туром, и потому когда я увидел запомнившееся название в списках рекомендуемых к прочтению военных книг, то немедля заполнил форму заявки и...

...и попал на Войну. Иначе это состояние погружения и не назовёшь, потому что Гранин с такой обжигающе резкой правдивостью и обнажённостью пишет всё, что он знает о той войне, что читателю не остаётся никакого другого выхода, кроме как вместе с ним и его "лейтенантом Д." тащить эту бесконечную и невыносимую лямку войны — войны окопной, войны не штабной и не геройско-победной, а смрадно воняющей разлагающейся и гниющей человечинкой, спазматически схватывающей пустой желудок муками блокадного голода, горячечно отдающей острым смертным потом страха и боли. Войны, о которой не принято было писать сразу после её окончания, не положено было писать спустя десятилетия и не охотно вспоминаемой и рассказываемой (скорее ЗАМАЛЧИВАЕМОЙ) сейчас.

Даниил Гранин сумел сделать то, что почти со стопроцентной гарантией теперь не делает никто — он рассказал всю неприкрытую правду о той незнаемой нами войне. Незнаемой потому, что раньше никто особо и не рассказывал — боялись преследований и не хотели вспоминать. А то, что немногие оставшиеся ещё в живых участники войны рассказывают сейчас, часто весьма похоже на пересказ давно уже выученного текста о тех или иных военных моментах и ситуациях. И трудно и бессмысленно упрекать их, 85-90-летних в этом, да и попросту бессовестно было бы упрекать. И потому остаётся только читать вот такие книги — "Мой лейтенант" Даниила Гранина, "Прокляты и убиты" Виктора Астафьева, "В окопах Сталинграда" Виктора Некрасова, да ещё рассказы и повести Елены Ржевской и фронтовые очерки и военные дневники Константина Симонова... Чтобы знать... чтобы помнить...

Это было тяжело... книга  долго, впрочем, как и любая другая история о Великой Отечественной Войне.  В каждой главе происходило столько событий, что читать "залпом" не получалось, нужно было делать перерыв, чтобы осмыслить и понять... Наверное, ещё тяжелее становилось от того, что события, описание а этой книги происходили на самом деле с реальным человеком, с автором.
Я читала много рецензий на книгу, прежде чем взяться за неё, и видела негативные отзывы вроде: слишком мрачно, полная антисоветчина, пошлое описание, негативное высказывание о женщинах, с таким описанием командиров не понятно как войну выиграли... и многое другое. Хочется только сказать: вот так и выиграли... и командиры были не все адекватные, и солдаты не все верные патриоты, и женщины не все приличные, и мрачные беспросветные дни тоже были.
"Мой лейтенант" все-таки немного отличается от обычной художественной литературы своей биаграфичностью. Даниил Гранин описал свой личный опыт войны, высказал свое мнение. Он не выставляет себя героем, признается в ошибках, тщеславии, страхе. Ему хочется верить, да и как тут не верить, когда дедушки и бабушки (или прадедушки и прабабушки) пусть скупо, но все же рассказывали о своей военной и после военной жизни.
Мне понравилось с каким снисходительным тоном автор рассказывает о себе, как о лейтенанте Д., как будто наблюдает за ним со стороны. Он не ищет ему оправданий, принимает эту сторону себя, как данность, но старается не выпускать её в послевоенную жизнь.
С некоторыми высказываниями автора я была согласна, с некоторыми нет, но и одного истинно верного мнения быть не может. У воевавших людей своя правда, они на практике прошли то, что для многих остаётся теорией и параграфом в учебнике истории.
В любом случае, ВОВ это страшная кровопролития страница человеческой жизни. Я не могу представить сколько моральных, духовных и физических сил было у людей, чтобы пережить войну и победить в ней, а потом ещё суметь вернуться к мирной жизни, чтобы суметь побороть свою ненависть.

Эта книга, которой веришь безоговорочно, каждой строчке. Потому что откровенность всегда располагает к себе, и ты жадно впитываешь эти строки откровенности, такие страшные и нужные, и не хочется окончания этих строк, даже если они жуткие. Потому что они родные, свои, эти слова и диалоги, они описывают нас, только в прошлом; я не удивлюсь, если сегодняшние наши мужчины узнают себя в лейтенанте Д. Он один из многих ленинградцев, который напросился в ополчение. Этот парень не знал, что ему придется пережить. Война - значит, надо идти в ополчение, несмотря на недавний брак. Не слышно в его размышлениях высокопарной любви к родине, которую надо защищать. Просто все идут на войну. Вот и всё. Обычный паренёк, не сказать даже, что "идейно-правильный", но он сделал свой выбор.
Уже после первых страниц я подумала, что хорошо, что повествование ведётся от первого имени - значит, этот лейтенант останется жив.
После очередного боя Д. казалось, что война происходит не ним, а воюет какой-то лейтенант Д. Он же отступает, выбирается из окружения, кормит вшей, сам питается мёрзлой картошкой. Этот двойник живёт долго, всю книгу. Он же сражается за Ленинград.
Говорить о войне всегда трудно, о героизме ещё труднее. Тем более, когда чувствуешь благодарность за за эти нечеловеческие жертвы ради нас. И ещё чувствуешь священную обязанность знакомиться с войной и хранить память о ней. Потому что мы - именно те, за кого воевали такие лейтенанты.
А лейтенант Д. откровенно говорит о своей трусости. Да, это страшно, когда кажется, что с самолёта пытаются попасть только в тебя. Очень страшно терять своих друзей. Они ведь тоже молодые. Но ещё страшнее, когда генералы в штабе не считаются с жизнью солдата. В первую очередь считают, сколько подбито танков, артиллерии. Сколько погибло солдат, могут и не спросить. Это только в фильмах все генералы такие заботливые и так переживают за людей. На самом деле было иначе. На самом деле было страшно. Первое убийство фрицев лейтенант Д. помнит всю жизнь. Иногда оно снится, это первое убийство. Потом, когда проходит это ощущение первого убийства, дальнейшая метаморфоза в психике тоже страшна. По ту сторону уже не люди и не враги даже - там мишени, и только. Мишени, в которые нужно попасть.
Вся книга страшна этими метаморфозами. Война и послевоенная жизнь в Ленинграде - это два разных страха. Какой из них больше - неизвестно. Особенно, когда жена лейтенанта Д., Римма, решила выйти из партии. Или когда пропадали люди уже в мирное время безо всяких обвинений и были стёрты из жизни, даже не становились врагами народа.
А может, всё это перевешивает знание одной даты - 17 сентября 1941 года? Эта дата могла стать роковой в нашей истории. Я не буду говорить, что тогда произошло во избежание спойлера.
Книга страшная. Правильно заметил автор, глядя на сегодняшние окопы, обшитые полностью деревом, созданные как декорации к военным фильмам: "Нам бы такие окопы!" Вот именно поэтому надо читать такие книги. Современные военные фильмы, может, и хороши и патриотичны по-своему. Но в этой книге больше правды. Она небольшая по объёму - всего 200-300 страниц. Но она автобиографична. Сложно представить, сколько пота, крови, страха, потерь приходится на каждую страницу. Обязательно прочтите эту книгу и скажите "Спасибо!" автору за Победу!

Из школьной программы по истории нашей страны помнится выражение «Герцен разбудил Россию». А его разбудили декабристы. Не знаю кто не дал спать Петру Алексеевичу Романову — может быть, суматошная сутолока дворцовых интриг и стрелецких бунтов, а может ещё что, но за полтора столетия до Герцена Россию разбудил именно он, Пётр Великий, российский император Пётр I. И это вовсе не расхожая фраза, придуманная для красоты слога — именно преобразования Петра, затронувшие все стороны как внутренней, так и внешней жизни государства российского, по сути встряхнули державу и сделали её одним из первых игроков на мировом политическом и экономическом поле.

Дальше...

Однако книга Даниила Гранина не о преобразованиях Петра. Она о самом Петре. На страницах своего романа автор рассматривает самые разные случаи и события из жизни Петра Романова, причём не только те, которые вошли в хрестоматию истории страны и биографии этого человека, но и такие, которые входят только лишь в его неофициальную биографию и порой являются слухами и мнениями как ровесников и единовременцев Петра, так и людей следующих поколений. Гранин в художественной форме попытался создать образ Петра-человека и Петра-императора, при этом не категорически разделяя эти его ипостаси, а порой пытаясь соединить одно с другим. Ведь понятно, что когда в подростковом возрасте Пётр становится свидетелем и очевидцем стрелецкого бунта и на его глазах убивают нескольких людей, то пережитое чувство страха не могло не оставить свой след на личности Петра. И его отношения с женщинами на протяжении всей его жизни, безусловно, тоже сказывались на поведении императора и человека. А жажда знаний, поиск всего нового и необычного, стремление всё и вся попробовать сделать самому и приобрести в пользование, а то и завезти в страну для вящей пользы — чем не характеристика личности.

Перечислять стороны личности этого незаурядного человека можно бесконечно много, и Даниил Гранин в своей книге останавливается на многих моментах и фактах. При этом для разносторонности мнений он вводит в роман нескольких персонажей-собеседников, которые в процессе встреч и разговоров и обсуждают тот или иной поступок Петра, то или иное историческое мнение, тут или иную грань петровской эпохи — в результате перед ними (и перед нами) проходит едва ли не вся жизнь российского самодержца. А живой и выразительный литературный язык маститого писателя придаёт чтению необходимую увлекательность и интерес — и к теме, и к фактам.

Точка зрения солдата.
Только пройдя мясорубку тех военных лет, можно написать так честно.
Я как-то не задумывался, что в обороне Ленинграда, в этих едва приспособленных для жизни траншеях сидели бойцы на той же пайке блокадного хлеба, что и в городе. Так же постепенно превращались в дистрофиков, качались от ветра, но держали эту последнюю границу.
Я не был тогда, но как будто помню (блокадные гены?), как будто переживаю все вместе с Д. и его лейтенантом.
Мерзну, голодаю, в грязи и вшах, нахожу в себе силы смеяться, плачу, злюсь, выживаю, бью фашистов.
За кого мы тогда дрались? За Родину, за Сталина? За дом, что горит позади? За семью, что прямо сейчас лишают свои же самого насущного, потому что "всё для фронта"? За звездочки и кубики?
Кто-то - за свое право остаться человеком.
"Мы вели справедливую войну."
Сломал бы меня голод и подался бы я к немцам? Не знаю. Пока не погрузишься в ад окопной войны, не скажешь. Может, подался. А там бы застрелился или помер со стыда. Или нет.
Я лишь в прошлом месяце гулял по Пушкину, и после прочитанного парки и дворцы никогда не будут для меня прежними. Всегда будут мерещиться и просвечивать сквозь зелень и солнечный свет танки на разрытых аллеях, следы от бомб и пуль в разрушенных стенах, снесенные верхушки деревьев.
Это больно, представлять свой город таким - умирающим. Хуже - знать, что все это было наяву.
Наивная жена комбата, думала, если показать немцам, что они творят в городе, они бы ужаснулись и отступились. А они знали, и спокойно ждали, когда же этот город сдастся. Не сдался, выстоял, потерял многих лучших. Оставшимся надо было жить, но они не могли никак вернуться с войны. И вернуться страшнее, чем остаться там, потому что "Здесь не передовая с вашим дурацким правилом, чуть что: "Дальше фронта не пошлют, больше пули не дадут". Здесь у нас и дальше пошлют, и такого дадут – пули попросишь."
Какая же она хрупкая, эта наша мирная жизнь. Сытая, щедрая, беспечная. Радуюсь и наслаждаюсь каждым мигом, потому что вдруг завтра война.

"В траве шла обыкновенная, летняя жизнь, медленная, прекрасная, разумная. Бог не мог находиться в небе, заполненном ненавистью и смертью. Бог был здесь, среди цветов, личинок и букашек..."

Современная книга о войне, написанная уже в 21 столетии, но написанная очевидцем, участником и ветераном той Войны. Даниил Гранин родился в 1919 году, на начало войны он был молодым лейтенантом 21-22 лет. И пишет он, конечно, о себе, вспоминает себя. Без всяких купюр и оглядок. Не романтизирует войну, не пишет героическое повествование, но и не втаптывает в грязь заслугу народа, простых солдат, простых людей. Это было... Он пишет правдиво, честно, без пафоса, лозунгов. И читатель проникается всем ужасом войны. Он пишет тихо, без воплей, порой даже с легкой иронией... уже с высоты прожитых лет. Но каждая строчка отливается на сердце. Ты чувствуешь боль людей, эту окопную правду, которую не хотели знать в штабах. Он пишет о Ленинграде, который вот вот должны были захватить фашисты, но так и не захватили, смогли устроить блокаду, но не захватить. И что это было? - спрашивает лейтенант.. Его супруга и верующие люди говорят, что Чудо. Он же не желает отказываться от мужества, силы и преодоления всего народа.

Даниил Гранин разделил нашего лейтенанта на двух - на того, который был до войны, и того, которым он стал во время войны. Появится некий Д. Так человек отгораживается от ужаса, но не совсем, а для того, чтобы продолжать действовать в тех условиях. Человек становится другим. Ни один солдат, я думаю, что ни один, не был рожден с таким запалом преодоления выносливости, устремленности, переносимости. Таковыми они становились каждый в свой момент там, на самой Войне.
Гранин затронет и эпизоды личной жизни лейтенанта - его влюбленность, женитьбу до войны и рождение ребенка после.

Я не плакала в этот раз над книгой, хотя она, конечно, безусловно пробила во мне очередную брешь. И как я себе объяснила это "не плакала" - во-первых, я нисколько не сомневаюсь, что Гранин пишет о себе, а во-вторых и следовательно - он выжил, и это предавало мне силы читать уверенно, не захлебываясь слезами. А еще много правды - это тоже ушат воды на голову, который не позволяет романтизировать героические подвиги, которые порой были самым настоящим осознанным самоубийством.
Гранин затрагивает и годы после войны. Интересной была встреча спустя много-много лет лейтенанта с одним из офицеров немецкой армии, который стоял где-то рядом с Ленинградом, там, где воевал наш лейтенант. Встреча была удивительно обыденной и не злой, без враждебности, лейтенант даже пригласил немецкого офицера к себе домой и показал ему Ленинград. Вот эта обыденность и удивляет, никакой истерики, люди как люди, люди везде люди, война делает из нормальных людей нелюдей, а мирная жизнь возвращает все на круги своя, расставляет по местам.
А еще: Гранин приводил удивительные примеры про страх и смех.
"Страху противопоказан, как ни странно, смех. В страхе не смеются. А если смеются, то страх проходит, он не выносит смеха, он убивает его, отвергает, сводит на нет, во всяком случае изгоняет хоть на какое-то время."

В дальнейшем приводит удивительный пример, подтверждающий такие выводы, пример, когда солдаты с обеих сторон, рассмеявшись, уже не смогли стрелять друг в друга, им пришлось разойтись, хотя бы на время.
Очень достойная книга! С Днем Победы!

Дальше...

Долго не мог собраться с мыслями и что-то написать дельное. Ибо на полноценный отзыв - с подробным анализом и выделением положительных и отрицательных черт и особенностей произведения - сознание не смогло сконцентрироваться и сформировать из потока эмоций гладко-текучий текст.

Книга довольно-таки неоднозначная и противоречивая, Гранин нынче персона видная и несколько политизированая (что уж тут скрывать, человек, обласканный и не обделенный вниманием власти, не может быть к ней непричастным). Ну да дело не в этом.

В книге автор (пусть и всячески делает вид, что главный герой - это вовсе не он сам) совершает попытку бегства и самооправдания, что на фоне ухода от самокритики, выглядит не очень-то убедительно. Нисколько не умаляя заслуг Даниила Александровича, фронтовика и командира, мне совсем не верится в то, что он пишет о лейтенанте Д. Видение войны и военного быта глазами солдата и офицера очень разное, так как "участок ответственности" у каждого разный. Порой паникерский и упаднический взгляд на поражения коробил и вызывал желание нахлестать по щекам и лейтенанта, и солдата.

При всем при этом книга остро ставит вопрос о месте человека на войне и жизни "человека с ружьем" после нее. Гранин обладает своим особенным языком, который легко читается, но трудно отпускает от себя, заставляя останавливаться и всматриваться в нарисованные картины. От книги остался горький осадок, словно побывал в гостях у ветерана, прошедшего ту войну, такую далекую и непонятную, участников и героев которой с каждым днем все меньше и меньше...

Каждый фронтовик имеет право на свой взгляд на войну. У одних он - из окопа, у других – из штаба полка. Мне ближе тот, что из окопа. Да, возможно он «узкий» и «приземленный», и надо бы шире смотреть на такие глобальные события, как война, и выше бы надо подняться … Но нет, мне ближе из окопа, потому–то и читаю, в основном, книги Астафьева, Некрасова, Носова. ..
А еще, возможно, близок он мне потому, что оба мои деды погибли в ту войну, а они были рядовыми.
Читая эту книгу, я будто встретилась со своим дедом Павлом. Тем, который погиб в самом начале войны при бомбардировке эшелона, когда они еще только ехали на фронт. Бабушка говорила об этом даже как будто с досадой - вот, мол, другие-то воевали, а он и до фронта не доехал. Хотя, может, это мне только так казалось по малолетству. И вот здесь я прочитала про это – бомбежка эшелона, идущего на фронт. В чистом поле, где негде спрятаться, неожиданно, самолетами с неба, непуганых новобранцев, у которых и оружия-то никакого еще нет. С этого эпизода начинается этот роман. Вот оно:

Ей-Богу, это я вжималась в землю от ужаса, переставая дышать и уже заранее умирая от страха. Я встретилась со своим дедом через много лет и поняла, что он испытал в последние минуты своей жизни!...
Одно горькое утешение было у бабушки – тогда молодой вдовы с двумя дочерьми - он не пропал без вести! Погиб и есть похоронка. А сколько их сгинуло тогда в жуткой мясорубке первых месяцев войны!

Дальше о книге

Это книга о ленинградском ополченце, недавнем выпускнике университета, ушедшем на фронт в самом начале войны. Лейтенант Д. – так называет его автор, говоря при этом, что они с ним давно уже разные люди. В чем-то они похожи, конечно, но во многом уже не понимают друг друга («-Вы пишете про себя?». « –Что вы, этого человека давно уж нет»). Художественное осмысление того большого и трудного пути, который прошел его лейтенант с первых довоенных месяцев до первых послевоенных лет и составляет содержание этой книги. Это, по сути, воспоминания, написанные уже с современных позиций и нынешним языком (немножко странно было встречать такие выражения как «выглядел будь спок», или «все было тип-топ»))).

Вот мы вместе с ним в начале пути - прощаемся с друзьями и с молодой женой. Затем пошли фронтовые будни: нехватка всего необходимого и страх, животный страх и паника. Неразбериха первых месяцев, да и всех последующих тоже:

Больше всех досталось от Гранина-лейтенанта Д. хитромудрым особистам да штабным и тыловым крысам. Как и с каким знанием дела он по ним прошелся! Сколько случаев рассказал абсурдных в своей нелепости...
А как кстати ополченцам пришлись стихи Киплинга, вечные спутники всех солдат всех войн!

На войне быстро взрослеют и сразу же старятся. Вот и лейтенант Д. приобрел огромный и тяжелый жизненный опыт. Столько людей повидал в их самые трагические моменты, столько характеров, столько ситуаций – парадоксальных, трагических и комических, он понял, пережил и прочувствовал - хватит не на одну жизнь! Узнал людей и советский народ – такой, как оказалось, разношерстный. Навсегда запомнились ему слова простой крестьянки:

Вот уже прозвучали победные залпы. Отгуляли, отшумели молодые фронтовики, прошла эйфория первых послевоенных дней. Взялись строить, восстанавливать, налаживать быт. Но вот отчего так горька новая жизнь?

И снова тыловые генералы «впереди на боевом коне». И не справедливость правит новой жизнью, как мечталось на фронте, а блат и кумовство.

Не могу не упомянуть об образе жены Риммы – таком реалистичном, во многом неудобном, но это настоящая боевая подруга. Та, что всю войну делала броню для танков в далеком Челябинске и, как умела, молилась: «Будешь по жердочке идти через поток- не дам упасть тебе», храня его. Та, что так умела ждать и терпеть, но и могла жестким словом «привести в чувство».

Новая книга Д. Гранина по праву займет достойное место в ряду других произведений «прозы лейтенантов» о юных, подчас безусых, еще и не знавших взрослой жизни, но успевших на той войне и состариться и погибнуть. Встанет в ряд, чтобы вернуть их к жизни, хотя бы в нашей памяти, его друзей - Сашу Морозова, Левашова, Мерзона, Трубникова, Медведева и многих других, которые остались там навсегда!
Сейчас все это странно,
Звучит все это глупо.
В пяти соседних странах
Зарыты наши трупы.
И мрамор лейтенантов-
Фанерный монумент-
Венчанье тех талантов,
Разгадка тех легенд.
>Борис Слуцкий.

Ночь с 1 на 2 января 1999 года. Кабинет писателя. Мягкий свет от настольной лампы с абажуром из матового стекла. Старомодная пишущая машинка, стопка книг. За столом сидит, сгорбившись и зажимая ладонями уши, седой как лунь старик в домашнем халате.

— Шшшш... Арр... Шшш...

— Ох, старость — не радость! Подумать только: 80 лет мне стукнуло! Как отмечали, так всё было ничего... А теперь то шум, то треск в ушах, а временами как бы и голоса... Что за чёрт!

— Да не чёрт я, а дух воздуха! Арр... Ариэль мне имя! Читал небось обо мне у Шшш... у Шекспира?

— Так это у меня слуховые галлюцинации!

— Да нет же! Просто я настроился на твою ментальную волну.

— Ментальное расстройство! Голоса в голове! Узнают — в психушку запрут...

— Да ладно, какая психушка! Ты что — диссидент? Пётр Григоренко? Валерия Новодворская? Ты же суперблагонадёжный, пробы негде ставить! Ты же символ советского писательского официоза, да и постсоветского тоже! Тебя, даже если вправду рехнёшся, в психушку постесняются отправить.

— Утешил, называется... Я же знаю, что тебя нет!

— Хочешь, покажусь?

— Ой, не надо... Ты же там, у Шекспира, на гарпию похож!

— Я любой облик могу принимать. Или никакого.

— Лучше никакого: не хватало мне ещё зрительных галлюцинаций...

— Ну, как знаешь. Перейдём к делу: мы, духи воздуха, предостеречь тебя хотим от большой ошибки.

— Да что вам за дело до меня?

— О, мы тебя давно знаем: со времён бурного успеха твоей повести «Иду на грозу».

— А-а, славное было время! 62-й год! Потом ещё экранизация была, в 65-м! Какие актёры играли! Успех, успех! Но вам-то что?

— Гроза — это по нашей части: очень мы веселились. Людишки мечтают управлять погодой! Что может быть забавнее! С тех пор и присматриваем за тобой: надеялись, ещё чем-нибудь порадуешь.

— Ну и как?

— Порадовал. Ты так часто и так успешно лазил в щель между совестью и подлостью, что наблюдать было любо-дорого.

— Ну ты всё-таки гарпия. Хоть и невидимая.

— Вижу, помнишь дела свои прошлые. И осталось, конечно, ощущение стыда, позора уступок, понимание, что так нельзя, что всё это гнусно...

— Зато я публиковался! Литератор должен публиковаться!

— Да, но теперь-то ты уже по уши в публикациях! Одних собраний сочинений не то шесть, не то семь! Тебя в классики записали! И всё неймётся: какие-то текстики публикуешь в периодике о Петре Великом... Ну зачем, зачем??

— Затем, что я всю жизнь писал об учёных. Теперь пришло время написать и о человеке, основавшем в России Академию наук. Целая книга скоро будет!

—Не позорься, остановись!

— Почему это?

— Да ведь не по силам тебе задача! Разве ты историк? Твоя фамилия «Павленко»? Или «Анисимов»?

— Я их книги читал! И многие другие! Я даже Нартова читал! И Штелина!

— И Валишевского? ))

— И Валишевского тоже!

— И что ты вынес из всех этих книг, кроме серии занятных сюжетиков? Ты ведь только по поверхности можешь скользить! Ни эпоху не знаешь, ни людей... Вот скажи мне: кто такие Цыклер и Соковнин?

— Известно, кто: два заговорщика, стрелецкие полковники!

— Замечательно! А вот тебе посложнее вопрос: царский денщик Татищев и историк Татищев — это один человек или два?

— М-ммм... Один!

— Ты уверен?

— Да какая разница! Кто из моих читателей будет интересоваться каким-то там Татищевым! Им крупные фигуры интересны. Пётр Андреевич Толстой, Александр Данилович Меншиков...

— Кстати, о Меншикове. Как ты думаешь, какие ордена и медали могли быть на его мундире?

— Медали? Известно, какие: за взятие Нарвы, за Полтаву...

— И ещё, конечно, медаль за город Будапешт?

— Не понял юмора. И нечего тут глумиться над нашей русской воинской славой!

— Кто бы говорил про воинскую славу! Ты ведь даже ход Полтавской битвы не знаешь!

— Разберусь как-нибудь!

— Да куда уж тебе: устарел...

— А для моих целей сугубая историческая точность и не нужна!

— Историческая истина, я думаю, тоже. Ты ведь советский литературный чиновник: любую гнусность можешь оправдать, да ещё и в позе праведника.

— Это ты про исключение Солженицына из Союза писателей? Так он сам нарывался... И при чём тут Пётр Великий?

— При том, что душонка у тебя лакейская, и Пётр Великий для тебя — всё равно что партийное начальство. Ты же его выгораживать будешь, что бы он ни учудил.

— Он всё делал для блага государства!

— Уничтожить всякую законность в порядке наследства и отдать престол на произволение самодержца — тоже для блага государства?

— Тоже! Верховную власть — достойнейшему!

— То-то у вас чехарда была с престолонаследием весь XVIII век... А родного сына вздёргивать на дыбу и полосовать кнутом — тоже для блага государства?

— Именно так! Надо было раскрыть заговор, докопаться до корней!

— Ты сам-то докопался до корней? Ты ведь даже Устрялова не читал!

— Устрялов устарел!

— ...сказал человек, который его не открывал.

— О деле царевича Алексея у Павленко написано вполне достаточно!

— Если так, то зачем ещё и тебе об этом писать?

— Судьба Алексея всем известна, и эту тему не обойти.

— А как ты будешь трактовать причину его смерти?

— Скорее всего, он умер своей смертью. От пыток и побоев.

— Своей смертью. От пыток и побоев... Так, значит, Румянцев не душил его подушкой?

— Нет, это ложная версия. Хотя... Румянцев неотступно выполнял любые поручения. Его первого Пётр выбрал для деликатнейшей миссии — привезти из Австрии беглеца-царевича. Румянцев поехал, разузнал, не так-то просто оказалось вызволить царевича, пребывание его в Австрии было слишком выгодно многим.

— «Вызволить!» Ты так и напишешь?

— Вот назло тебе так и напишу... У меня целая глава будет про Румянцева!

— Может, ты и про то напишешь, как царь Пётр Румянцева женил?

— Я даже центральным событием главы это сделаю. Так и назову главу: «Царское сватовство». Это же счастливая, волшебная сказка!

— Да ну? «Поздравляю вас, гражданин, соврамши!»

— Вот авторитетнейший источник: «Русский биографический словарь», том 17, 1918 года издания.

Гранин вытаскивает из стопки книг на столе толстый том в сером старинном переплёте, открывает заложенное закладкой место, читает вслух:

— «Русский биографический словарь» совсем недавно у вас переиздали: репринт, тираж 5000 экземпляров. То есть он будет во всех библиотеках. Достаточно открыть том 17 не на той странице, которая у тебя заложена, а чуть выше, где размещена словарная статья «Румянцова, графиня Мария Андреевна»... и царское сватовство превратится из волшебной сказки в скабрёзную новеллу. Не боишься, любезный мой сказочник, что твоя репутация пострадает?

—  Моя репутация вполне устойчива, можешь за неё не волноваться.

—И ей уже не повредят ни случайные ошибки, ни прямое враньё?

— Ну, не всякий же такая язва, как ты. Читатели в массе своей очень простодушны: что-то слышали когда-то на уроках в школе, что-то экскурсовод рассказал, что-то видели в кино... Из моей книги они много нового узнают, и будут мне благодарны. Особенно если текст будет занимательным.

— И как же ты сделаешь свой текст занимательным? Ты что, Натан Эйдельман? Король научпопа и гений популяризации?

— Я научпоп не буду писать, я роман напишу!

— Час от часу не легче! Разве ты исторический романист? Чапыгин? Шишков? Алексей Толстой? Или хотя бы Герман?

— Я Герман!

— Ах да: Гранин — это же псевдоним... Но ты не тот Герман! Разве можешь ты написать роман такого уровня, как «Россия молодая»? Какие там характеры! Кормщик Рябов! Таможенник Крыков! Капитан-командор Иевлев! А женщины! Таисья Рябова! Бабинька Евдоха! А мерзавцы и враги! Воевода Прозоровский! Подручный его Мехоношин! Шпион-правдолюб дес Фонтейнес, наконец! А ты? Какие образы ты создал? У тебя же не люди, а картонные фигурки. Более или менее ярко раскрашенные, причём обычно без полутонов.

— Массовому читателю мои книги нравятся! И не только в нашей стране! Многое переведено! На 27 языков народов мира!

— И начальству твои книги нравятся, конечно?

— Да, нравятся! И не вижу тут ничего плохого! Я лауреат зарубежных и отечественных литературных премий, в том числе дважды лауреат Государственной премии СССР!

— Да будь ты хоть нобелевский лауреат, а роман, где надо XVIII век изображать, ты всё-таки не потянешь!

— Так я и не буду XVIII век изображать. Мой творческий замысел оригинален: я книгу об истории превращу в книгу историй.

— Историй о чём?

— О частной жизни и любви.

— А, так ты в грязном белье Петра Великого вздумал копаться?

— Скажем так: я покажу личность Петра в необычном ракурсе. Сделаю упор на раскрытие его внутреннего мира, проводя читателя через калейдоскоп разрозненных событий.

— Ну, эти красивости оставь для аннотации, а мне изволь объяснить по-человечески.

— Дух воздуха, а объяснять ему надо по-человечески...

— Для тебя же стараюсь! Сам поймешь наконец, что именно пишешь, если сумеешь внятно объяснить.

— У меня будет классическая рамочная композиция: в кардиологическом санатории нашего времени встречаются четыре мужика средних лет, представляющие разные слои общества. По вечерам они выпивают втайне от персонала и под хмельком пытаются разобраться в историях из времён петровского царствования, которыми щедро делится один из них — учитель истории с трудной судьбой, исследователь-энтузиаст и пламенный поклонник Петра.

— То есть у тебя вместо действия будут диалоги подвыпивших мужиков?

— Там такие встают вопросы, что без бутылки не разобраться.

— Ну, это понятно: если сам автор книги в чём-то не разобрался, то куда уж его героям...

— Зато моим читателям будет над чем поразмыслить.

— Это вряд ли: для размышления нужна информация к размышлению. Причём достоверная. Но ты же не способен снабдить читателя достоверной информацией! Ты что угодно можешь переврать, вплоть до библейских цитат!

— В России плохо знают Библию, поэтому мои маленькие вольности попросту никто не заметит.

— Допустим. Но герой книги не может быть умнее автора! А ты ведь даже не полузнайка; ты — форменный неуч, воплощение воинствующего невежества. Ясно как день, что твой персонаж-рассказчик будет грузить собутыльников байками. И таких глупостей при этом понамелет, что специалисты ахнут... Если снизойдут, конечно, до твоей бульварной стряпни.

— Байки — это не всегда плохо! «Тьмы низких истин мне дороже / Нас возвышающий обман».

— Вечно вы, русские, прячетесь за вашего Пушкина! А всё оттого, что правда глаза колет.

— Есть убогая правда факта, а есть великая правда жизни. Я покажу Петра как человека большой силы духа, мечтателя и реформатора. Выведу в эпизодах двух чрезвычайно талантливых иностранцев, восхищавшихся нашим царём: Сен-Симона и Лейбница. И непременно расскажу подробно о трёх главных любовных увлечениях Петра: великому преобразователю ничто человеческое не было чуждо...

— Ну, вот мы и добрались до грязного белья! Но хоть здесь-то ты покажешь себя знатоком вопроса? Считается, что долговременных увлечений у царя было только два: Анна Монс и Екатерина, будущая императрица. Обе женщины выведены в популярном романе Алексея Толстого, поэтому известны практически всем. Кто же третья?

— Княжна Мария Кантемир.

— Ну, это ты Валишевского начитался. А он, в свою очередь, опирался на старые байки, слухи и сплетни.

— Валишевский всё это проанализировал и представил целостную версию, вполне убедительную.

Гранин отыскивает среди книг на рабочем столе том Валишевского, открывает заложенное закладкой место, читает вслух:

Как видишь, мой невидимый друг, у Валишевского история последней любви Петра I занимает всего один абзац. А художественно тема совсем не раскрыта: где бытовые детали, где яркие штрихи атмосферы интриг и коварства? Где люди, усилиями которых раскручивалась пружина интриги против Марии? А я из этой истории такую вставную новеллу сделаю для своего романа, что чувствительные дамы плакать будут!

— И как ты вложишь эту новеллу в уста персонажа-рассказчика? Разве что сделать, по примеру Бокаччо, многостраничный монолог, при почтительном молчании слушателей...

— Именно так и задумано. Мой персонаж-рассказчик, в виде исключения, последнюю из своих историй прочтёт по тетрадке. Приберегу его монолог для последней главы, с минимальным рамочным обрамлением.

— Легко предвидеть, что это будет единственный фрагмент твоего романа, сколько-нибудь похожий на литературу. Творческая задача «выбить слезу» тебе по плечу. Вполне соответствует масштабу твоего дарования.

— О масштабе моего дарования позволь судить моим читателям!

— Твоим читателям масштаб твоего дарования подскажет аннотация. Ты, как водится у вас в России, сам будешь её писать?

— Возможно.

— Ну, тогда вот тебе рецепт. Твой текст корявый? Пиши: «блестящий стиль». Твоя рамочная композиция банальна, а повествовательные приёмы допотопны? Пиши: «оригинальный ход обратного повествования». Ты путаешься в деталях событий и плохо знаешь быт эпохи? Пиши: «акцент на детали, неизвестные современной аудитории». Твои персонажи и отношения между ними обрисованы поверхностно? Пиши: «глубокий психологизм». У тебя совсем нет действия? Пиши: «динамизм повествования»...

Гранин, долго терпевший колкости, приходит наконец в крайнее раздражение и повышает голос.

— Думай что хочешь, а большой роман с рамочной композицией я всё-таки напишу! Назло всем духам воздуха, земли, воды и огня! Моя книга будут литературной сенсацией!

— Нет, мой милый: не литературной сенсацией, а литературным недоразумением. Сборной солянкой из недомыслия, невежества, ханжества и сервилизма.

— Ничего такого у меня не увидят! Ни издатели, ни читатели, ни критика! Моё имя откроет мне все двери! Мою новую книгу очень охотно издадут, а потом ещё и переиздавать будут!

— А потом по мотивам твоей душещипательной вставной новеллы про «последнюю любовь Петра» какой-нибудь режиссёр кинчишку снимет...

— Возможно! Мои произведения уже не раз экранизировали!

— И кончится тем, что похабная версия Валишевского, основанная на слухах и сплетнях, пойдёт в народ. Благодаря писателю и кинорежиссёру, двум творческим людям с пониженной социальной ответственностью. Да ваш Пётр Великий от столь дивного внимания к его персоне перевернётся в гробу!

Гранин в ярости смахивает со стола всю стопку книг. Шум падения увесистых томов. Движение воздуха в комнате, удаляющийся смех невидимого существа. Затем тишина.

АННОТАЦИЯ (ПОДЛИННАЯ)

Даниил Гранин — классик отечественной литературы, чьи произведения переведены на 27 языков народов мира, лауреат зарубежных и отечественных литературных премий, в том числе дважды лауреат Государственной премии СССР.

Каждое его произведение — литературная сенсация, и «Вечера с Петром Великим» — еще одно тому подтверждение. Сообразно своему оригинальному замыслу, автор превращает книгу об истории в книгу историй о частной жизни и любви.

Своеобразие романа в том, что личность Петра I показана в необычном ракурсе. Автор делает упор на раскрытие внутреннего мира императора, проводя читателя через калейдоскоп разрозненных событий, из которых постепенно вырисовывается впечатляющая картина быта и нравов далекой эпохи.

Малоизвестные факты, бытовые детали, яркие штрихи атмосферы интриг и коварства складываются в рассказ о Петре I как о человеке большой силы духа, мечтателе и реформаторе. Портреты реальных исторических персонажей: императрицы Екатерины I, шведского короля Карла XII, Ивана Голикова, Анны Монс, Александра Меншикова, Петра Толстого, герцога Сен-Симона, Карла Лейбница — дополнены их письмами, выдержками из документов. Особое место занимает история последней любви Петра I и княжны Марии Кантемир, ставшей жертвой козней Екатерины.

Блестящий стиль, оригинальный ход обратного повествования, акцент на детали, неизвестные современной аудитории, глубокий психологизм, динамизм повествования делают книгу настоящим подарком любителям исторической прозы.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Отрывок будущего «романа» Гранина, под названием «Учитель истории», был впервые напечатан в 1989 г. («Искорка», № 1). Отдельные главы печатались в периодике: «Вечерний Петербург» (1996, 29 нояб.); «Наука и жизнь» (1997, № 1); «Российская газета» (2000, 7 апр.). Впервые полностью — в журнале «Дружба народов», 2000, № 5-7.

Первое отдельное издание «романа»: Гранин Д.А. Вечера с Петром Великим. Сообщения и свидетельства господина М. — СПб.: Историческая иллюстрация, 2000. — 432 с., ил.

В 2001 г. «роман» получил Государственную премию РФ, после чего последовал длинный ряд переизданий.

Включался «роман» и в новые «Собрания сочинений» Гранина.

В 2011 г. режиссёр Владимир Бортко снял по мотивам «романа» Гранина мини-сериал: «Пётр Первый. Завещание». В том же году «роман» был переиздан издательством «Олма», под новым названием («Три любви Петра Великого») и в нарочито бульварном внешнем оформлении (на обложке – кадр из мини-сериала Бортко).

В 2013 г. «роман» вошёл в число финалистов премии «Золотой Дельвиг» в номинации «За верность слову и Отечеству».

Прочитал книгу и не могу определиться нравится мне она или нет. Тема ВОВ одна из моих любимых в литературе, но в этом романе все слишком мрачно (хотя вроде на войне по другому быть и не может), но тут мрачнее мрачного. Не знаю на сколько эта книга автобиографична (думаю тут больше собирательный образ, хотя и не уверен), но насколько герой видит только плохое в своей стране (я сейчас про начальников, командиров и обстановку в первые месяцы войны в целом), как буквально каждый недоволен был жизнью (как гражданские, так и обычные солдаты до того как попали на фронт), мне (возможно я сильно заблуждаюсь) показалось это как минимум странно. Если бы все так ненавидили тогдашний строй, то не было бы и того подъема патриотического, который по факту был.
Если говорить про саму книгу, то не понравилось что в книги часто повторяются истории (некоторые моменты по несколько раз), существуют прыжки во времени (мне это было неудобно), трудно следить за течением хода жизни лейтенанта Д.
Больше всего из книги понравилась 3 часть, описание адаптирования к гражданской послевоенной жизни тех кто венулся победителями с этой войны.