Пошехонская старина

В самом начале книги я думала, что читаю "Господа Головлевы" версия 2. Но очень скоро поняла, что я очень сильно ошиблась. Это даже романом назвать трудно. Скорее это хроники ( как называет это сам автор) или энциклопедия помещичьей жизни. Здесь скрупулезно расписано всё что можно: жизнь помещиков разного уровня, жизнь их крепостных, как крестьян так и домашних работников (нянек, поваров и т.д.), быт, обычаи, праздники... Мне хочется надеяться, что Салтыков-Щедрин сделал картину излишне контрастной, показал "слишком" со всех сторон. Потому что почти во всех случаях мне очень сложно поверить, что происходящее было возможно в реальности. Но мне судить сложно, я очень далека от того времени. А книгу прочитала с большим интересом, и всё больше убеждаюсь, что зря столько лет обходила Салтыкова-Щедрина стороной. Да, до него дорасти, но не обязательно ждать так долго. Ну что ж, во всем есть свои плюсы. Зато сейчас, впервые его читая, я получаю много интересной информации и удовольствия.

Я не ожидала настолько серьезной книги. Для меня Салтыков-Щедрин больше ассоциируется с сатирой, чем с подобной хроникальностью. И пускай с первых же строк автор предупреждает, что это исключительно плод фантазии, а не автобиография, воспринимать это как чистую выдумку я не могу. В итоге для меня рассказчик здесь приравнялся к автору.
Фактически книга состоит из трех частей.
В первой - портреты семьи рассказчика - помещиков Затрапезных. Бесхарактерный отец - формальный хозяин и владелец поместья и крестьян; деспотичная мать - купеческая дочь, которая из гонимой стала грозой всего рода Затрапезных; безалаберные тетушки и свободолюбивый племянник по отцовской линии; дед и дядька со стороны матери; дети всех возрастов.
Во второй - портреты семейных крепостных. Крепостных идейных и изначальных; закрепостившихся из-за мимолетных чувств; крепостных-беглецов и крепостных, доведенных до самоубийства.
В третьей - портреты помещиков-соседей. Уездный предводитель дворянства, принявший за счастье работу гарсоном в Европе; прогрессивный помещик-идеалист, не справившийся с разгулявшейся женой; помещики-самодуры, обожающие грубые и жестокие шутки; помещичье вдовы, выживающие собственным умом. Эта часть, самая небольшая по объему, больше всего похожа на историческую хронику (и даже сам автор этого не отрицает). Описания социальной структуры, изменений, происходящих в обществе с первых дней оглашения будущей реформы и последствий для различных по уровню благосостояния помещиков. Про изменения в рядах крестьян (за исключением самых зажиточных, на уровне с мещанами и купцами) информации практически нет.
От части к части повествование усложняется, обретает все более мрачные тона и задает все более сложные вопросы. Все больше и больше деталей добавляется в образы помещиков и крестьян. Все отчетливее помещики предстают жестокими, грубыми (не только к крестьянам, но и к собственным домашним), безалаберными, безответственными и даже откровенно глупыми. Они издеваются над крестьянами, унижают их морально и физически, лишают даже надежд на рай после смерти. Рабство и бесправие во всей красе. Уродливое и бессмысленно жестокое явление, совершенно не оправданное экономически.
Удивительно, что некоторые моменты в русском менталитете, подмеченные автором, не утратили своей актуальности и сейчас:

Имя этого писателя, как и многих классиков русской литературы, у меня ассоциируется со школьной программой, а значит, с неким внутренним дискомфортом и воспоминаниями из детства о том, как надо было прочитать к следующему уроку какую-нибудь книгу. И вот спустя много лет произведения великих писателей вопринимаются с огромным наслаждением, с восторгом, как будто после длительной пресной диеты пробуешь ложечку чудеснейшего калорийного десерта. Закрываются глаза, подбородок тянется вверх, а губы расплываются в милую улыбку. И мысленно протягиваешь: "Ммммм, какая прелесть!"
"Пошехонская старина" - это не только роман о русском дворянстве 19 века, но это полная и практически достоверная хроника тех времен. Каждая глава - рассказ о прожитом периоде или история про определенных людей, начиная с дворян и заканчивая крестьянами и крепостными. Как устраиваются свадьбы, как живут дети без излишеств, как переживают отмену крепостного права - в книге, кажется, не забыт ни один момент. Возникает чувство, что творение Салтыкова-Щедрина можно читать если не вместо, то наряду с учебником истории для полноты картины.
Легкий язык, красочные образы, интереснейший сюжет - это все "Пошехонская старина". Рекомендую.

Книга представляет собой сборник воспоминаний вымышленного, по словам автора, представителя старинного пошехонского дворянского рода Никанора Затрапезного – о быте помещиков и крестьян времён крепостного права, на которое пришлось его детство и юность. Это целая портретная галерея.

Если не вдаваться в частности, то середина XIX века русской глубинки – время, когда господа целыми днями гневались и приказывали, называя это работой, а крепостные прогневляли и пахали, сначала на барщине, потом у себя, считая при этом, что «рабство есть временное испытание, предоставленное лишь избранным» (ясень пень, откуда ноги растут).

Честно говоря, по мере чтения волосы дыбом становились: я никак не думала, что дворяне, пусть и средней зажиточности, могли жить в подобных условиях (как вам клопы, например?), будучи при этом порой менее грамотными, чем крепостные.

Поскольку Михаил Евграфович всё-таки писатель-сатирик, то вся эта правда середины XIX века не позволит читателю впасть в депрессию.

Например:

Она уходит в спальню и садится к окну. Ей предстоит целых полчаса праздных, но на этот раз ее выручает кот Васька. Он тихо-тихо подкрадывается по двору за какой-то добычей и затем в один прыжок настигает ее. В зубах у него замерла крохотная птица.
– Ишь ведь, мерзавец, все птиц ловит – нет чтобы мышей! – ропщет Анна Павловна.

Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?

Но книга всё-таки страшная – понимаешь, что люди не изменились. Вот что мы видим сегодня? Мы любим пустить пыль в глаза соседям и родственникам. О последних вспоминаем только когда что-то нужно. Сплетничаем. Среди нас, верующих, так мало по-настоящему верующих. Наши дети в своей массе не очень-то любят читать, а в определённом возрасте начинают хвастаться перед соседями и сквернословить – подражать взрослым. Устраиваем будущее детей на свой лад. Да тоже самое происходит…

Правда, сегодня, наверное, всё-таки лучше относятся к родителям: помещики Пустотеловы стали нищими богомольцами при двенадцати устроенных детях – и они не единственные такие у Салтыкова-Щедрина. А, ну еще сейчас как-то не принято говорить ребёнку, что он постылый – не этично.

В общем, если вам интересно:
– какой тяжкий это труд – весь день приказывать, гневаться да наказывать;
– с десяток способов прогневлять «добрых» господ;
– как свободный человек мог закрепоститься;
– во что играли и как получали образование барские дети;
– каким именем называли приблудных детей незамужних девушек-крепостных, и как их наказывали;
– как помещики проводили свободное от «трудов» (см. пункт первый) время;
– что все дети делились на любимых и постылых, и как это влияло на их жизнь;
– к каким ухищрениям прибегали, чтобы выдать дочерей замуж;
– что стало с помещиками в массе своей после отмены крепостного права, и куча других вкусных подробностей жизни помещичьей усадьбы в середине XIX века, очень советую эту книгу.

Кстати, автор хорошо отзывается о воспоминаниях Сергея Аксакова «Семейная хроника».

Всякий раз, когда я беру в руку книгу М.Е. Салтыкова – Щедрина, убеждаюсь, что и здесь меня снова поджидает отчаянная, трагическая крайность русского народа; непримиримая тяжба признания человека в рабе, признания равных прав на равное участие в жизни всех «людских особей». И как всегда, я остаюсь под глубоким впечатлением, с серым осадком на сердце и утомительными размышлениями о прошлом, настоящем и будущем.

«Пошехонская старина» - почти автобиографическое произведение автора, с одной лишь поправкой на то, что главный герой романа – Никанор Затрапезный, это не прообраз самого писателя, а абсолютно вымышленное лицо, а что до остального сюжета – то пусть читатель примет его как: «свод жизненных наблюдений, где чужое перемешано со своим, а в то же время дано место и вымыслу».

Весь роман – это воспоминания, рассказывающее о детстве, отрочестве и юности барина Никанора Затрапезного, которому судьбой, было, предначертано родится в семье, что по всем параметрам своей зажиточности должна была обеспечить ему счастливое детство. Однако же история, в которую мы окунемся, далеко не радостная, и напоминает собою скорее «Ад», нежели «Рай». Именно так и назван был этот период жизни Никанора: «Ад… и этот ад, - не вымышлен мной. Это «пошехонская старина» - и ничего больше, и воспроизводя ее, я могу, положа руку на сердце, подписаться: с подлинным верно». Но помимо картин детства, ко всему еще добавлена автором и историко – бытовая панорама, которая разворачивалась при самом разгаре Никанорового взросления - крепостное право, житие дворовых и крестьян, что в свою очередь еще больше усугубила и без того картины мрачности и жестокости.

Совсем не легко представлять было явления пошехонский времен. Семья Затрапезных считалась самой зажиточной и богатой, однако почти ничем не отличалась от других, - тот же быт, те же устои, такой же неопрятный, захудалый и усеянный паразитами дом. Страдая алчностью к наживе, Анна Павловна Затрапезная (которая и вела все хозяйство, так как по ее мнению и желанию муж был не в состоянии) всякий раз в ущерб себе, а главное в ущерб собственным детям, жертвуя, прежде всего их здоровьям, экономила на питании. Каждый кусок, каждая крошка, была на счету, и не дай Бог, что бы что-то пропало без вести. Пусть оно скорее сгниет, зачерствеет, иссохнет в погребах, нежели кому-то перепадет больше позволенного. Ели только то, что требовало уже немедленного употребления – двухнедельное подтухшее мясо или рыбу, консервы десятилетней давности, хлеб только из самой захудалой муки. Ни тебе свежей ягодки, ни свежеиспеченной белой булочки, ни даже кружки свежего молока… Молчу о том, чем эта хозяйка кормила своих дворовых девок и мужиков…

Что до дисциплины и воспитания – картина не менее веселая. Этому М.Е. Салтыков – Щедрин посвятил несколько глав в романе: «Первые шаги на пути к просвещению» и «Дети. По поводу предыдущего». Вот они то, и больше всего меня поразили. Автор дает характеристику тому, как формировалась детская личность, какими источниками и ресурсами пользовалась детская натура для воспитания в себе той самой нравственности, порядочности, добродетели, которые мы взрослые так ожидаем от своих детей. Автор дает характеристику также той системе и педагогике, которая, кстати сказать, и по сей день имеет место быть и в наше время:

"В детском возрасте "система" пользовалась неведением детей, чтоб довести их умы до ограниченности. Теперь, по мере возмужалости, та же система является единственною руководительницею всех их помыслов и поступков. Покорно следуя указаниям детской традиции, они все глубже и глубже погружаются в мрачные извилины случайного общественно настроения и становятся послушным орудием его жестоких велений. Возмужалые, они продолжают оставаться детьми с тем же неведением, с тем же отсутствием силы противодействия, которое могло бы помочь им разобраться в путанице преходящих явлений"

Иными словами, дети из семьи, которой вышел наш герой, были не только самыми ограниченными, но и лишенными права быть свободными. Никто из них не знал, что значит ответственность, что значит принимать решение, что значит думать, что значит выработать что-то свое, индивидуальное. Они видели скупость, жестокость, алчность, тиранию, садизм – вот на этом и росли. А кто и что из них вырастет, покажет время, а примерами тому могут вполне служить портреты родственников, которых в романе описано в достаточном количестве, что б представить себе результаты плодов подобной системы воспитания.

И конечно, не могу не отметить и характеристику образов дворовых и крестьян, которым уделено было довольно много страниц. Но каких! Эта серия портретов («Аннушка», «Мавруша новоторка», «Ванька - Каин», «Бессчастная Матренка) ранит своей глубиной и силой. Люди крепостной массы, «люди ярма», показаны сурово-реалистически, такими, какими они были, не просветленными и не очищенными «от тех посрамлений, которые наслоили на них века подъярёмной неволи … ». Тут и придавленные до потери человеческого образа дворовые слуги, чья жизнь, не освещенная лучом сознания, «представляла собой как бы непрерывное и притом бессвязное сновидение» (лакей Конон); и «рабы по убеждению», исповедовавшие особую эсхатологическую доктрину, согласно которой крепостная неволя есть временное испытание, предоставленное лишь избранникам, которых за это ждет «вечное блаженство» в будущем (Аннушка); и религиозные мечтатели, пытающиеся найти утешение от ига рабства в своеобразном христианско-аскетическом мистицизме (Сатир-скиталец); и жертвы «неистовых случайностей», которыми до краев было переполнено крепостное право («бессчастная Матренка»); и дворовые балагуры-весельчаки, пробовавшие внести в мрак и безнадежность крепостной повседневности свет улыбки, пытавшиеся хотя на миг «отшутиться» от тяготевшего над ними ига, но получавшие и за такую форму протеста красную шапку солдатчины (Ванька-Каин).

А закончить бы хотелось словами же самого автора, в словах которого эхом отдается и наша с вами жизнь:

«Да, крепостное право упразднено, но еще не сказало своего последнего слова. Это целый громадный строй, который слишком жизнен, всепроникающ и силен, чтоб исчезнуть по первому манию. Обыкновенно, говоря об нем, разумеют только отношения помещиков к бывшим крепостным людям, но тут только одна капля его! Эта капля слишком специфически пахла, а потому и приковала исключительно к себе внимание всех. Капля устранена, а крепостное право осталось. Оно разлилось в воздухе, осветило нравы; оно изобрело пути, связывающие мысль, поразило умы и сердца дряблостью».

Ах, золотой век русского дворянства! Упоительное кружение вальсов, изящно взбитые локоны дам, мундиры кавалеров... Пары скользят по драгоценным паркетам, особняк сияет огнями сотен свечей... И тут вдруг является Салтыков-Щедрин с ушатом ледяной воды. В Пошехонье нет особняков с паркетами. Грязные, перенаселенные дома, "похожие на длинные комоды", неухоженные дети, забитая крепостная прислуга - вот пошехонская, непарадная сторона николаевской эпохи.
Да, это - ад. Тем более страшный, что его жестокость привычна и воспринимается как норма. Бьют детей - "с ними иначе нельзя". Бьют крепостных - "с ними иначе нельзя". Даже если случай на грани и за гранью садизма - "не нами заведено, не нами и кончится".
Великолепны эпизоды 1861 года, когда весь жизненный уклад пошехонских рабовладельцев в одночасье исчезает, словно унесенный ветром: царь волю дал. Разыгрываются сцены, сродни последствиям Гражданской войны в США: уездный предводитель дворянства Струнников вынужден пойти в официанты; образцовый хозяин Пустотелов спивается и только лепечет коснеющим языком: "У-ми-рать..." Выясняется, что без нагайки да без произвола пошехонские эффективные собственники хозяйствовать не могут.
Не будучи знакомой с этим произведением, я ожидала увидеть сатиру, а получила социологическое исследование. Но не жалею ничуть. Салтыков-Щедрин создал впечатляющую галерею портретов. Его герои обрисованы настолько живо и выпукло, что я так и видела их перед собой.

"Пошехонская старина" - последнее произведение Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Как и "Господа Головлевы" оно посвящено последним десятилетиям крепостного права в Российской империи. В этой повести, представляющей собой сборник небольших зарисовок, автор сравнительно мало использует художественные приемы, не сгущает краски, позволяя картине крепостничества предстать перед глазами читателя в максимальном приближении к действительности, в реальной ее неприглядности.
Задача рассказчика здесь - запечатлеть правду:

Салтыкову-Щедрину удалось передать дух эпохи, подавив в себе страсть к обобщениям, гиперболам и прочим литературным спецэффектам.
Получилось насколько возможно, честное произведение о человеке во всей его ограниченности и современной ему общественной системе во всей ее властности. Нечто похожее на труды Солженицына о пенитенциарной системе СССР.
И там, и там описывается система порабощения масс и последствия порабощения. Масштаб у Салтыкова поменьше, но может оно к лучшему. Повествование Михаила Евграфовича лаконично, лишено изысков, способных заслонить смысл, не имеет цели давить на эмоции. Автор, кажется, также далёк от намерения судить и критиковать:

Короткие рассказы читаются легко и увлекательно; кроме того мне книга попалась с комментариями, которые объясняли что конкретно в книге близко к биографии автора, что он описывал по рассказам других людей, которые очень любопытно освещают процесс творческого переосмысления действительности.

Книга интересна, наверное, потому что повествует о реальной жизни наших пра-пра...
Меняются формы (хотя и они цикличны), система остается...
"Сейчас" подозрительно похоже на "тогда" и из "тогда" во многом проистекает.
Из историй "Аннушки" и "Сатира-скитальца" можно угадать как простые люди мыслили в высших точках своей рефлексии:

Советую как хорошую иллюстрацию к учебнику по истории соответствующего периода, потому что сухие факты легко стираются из памяти, а художественные образы, воссозданные современником исторических событий, действуют сильнее и дольше остаются в сознании.

Жизнь Салтыкова-Щедрина пришлась на богатую историческими событиями середину XIX века, одно из таких событий - отмена крепостного права. И хотя Пошехонская старина - это художественное произведение, его ценность состоит главным образом в отображении исторических реалий крепостного права.

Заглавного героя романа Никанора Затрапезного, дворянина из старинного пошехонского рода, в действительности с трудом можно назвать главным героем, потому что за шесть сотен страниц мы едва ли узнаем о нем что-либо личное и конкретное. Никанор Затрапезный - это фокальный персонаж, через которого мы знакомимся с его родственниками, дворней и соседями.

Никанор Затрапезный - персонаж пустой и плоский, не в пример другим, по-настоящему главным героям, которых Салтыков-Щедрин изобразил со всей силой своего писательского таланта - яркими и характерными. Мать семейства Затрапезных Анна Павловна вышла замуж в раннем возрасте и из бойкой девчушки быстро стала предприимчивой хозяйкой, бережливой до скопидомства. Муж ее Василий Порфирыч так же быстро разочаровался в своем браке и отошел от дел, вверив все хозяйство жене. В итоге, Анне Павловне удалось своими силами значительно преумножить капитал мужа, но какой ценой? Ценой тотальной эксплуатации крепостных и экономии на всем том, на чем нормальные люди обычно не экономят (я про полноценное питание для родных детей, например).

Рассказчик подробно знакомит нас со своими родителями, затем с семьей отца и семьей матери - он скрупулезно проходится по всем тетям и дядям, двоюродным сестрам и братьям, подробно останавливается на женихах старшей сестры Надежды. Затем автор переходит к наиболее характерным крепостным крестьянам: проповеднице, адвокатирующей рабство, добровольно закрепостившейся мещанке, доведенному до ручки цирюльнику. Внимания удостаиваются даже некоторые соседи-помещики с их собственными семьями и дворовыми. И во всех случаях рассказ получается максимально обстоятельным: от рождения и до смерти со всеми жизненными перипетиями между.

Как следствие, у книги нет сквозного линейного сюжета, нет завязки, кульминации и развязки. Каждая глава - это отдельная история человека или семейства. Главный сюжет и связующее звено всех историй - это помещичья жизнь и крепостничество, способы хозяйствования, разные отношения между господами и "людьми".

Когда мы учили историю государства и права России в университете, преподаватели вбивали нам в голову, что крепостные не были рабами. Мол, рабы - вещи, даже убить можно безнаказанно, а вот крепостные - люди, не объект, а субъект, убивать нельзя. Ну, как следует из этой книги, убивать, может, и нельзя, но создать адскую жизнь, в которой подневольный человек сам о смерти попросит, вполне можно. Конечно, некоторые помещики относились к крестьянам по-людски, но все больше эксплуатировали и измывались на разный манер - мол, рабским повиновением крестьяне получат себе небесные венцы. Если и так, то за что сами помещики планировали получать свои небесные венцы?

Тяжелый безвозмездный труд, безволие, унижения и много-много несправедливости - вот реалии крепостничества. Вообще это так удивительно, что идея природного неравенства людей была такой органической частью мышления людей того времени. Как все радикально (и слава богу) изменилось всего за пару сотен лет! Очень показательно, что идея, кажущаяся очевидной и естественной сегодня, может стать полным бредом всего через 150 лет.

Книга очень интересная и познавательная. Несмотря на то, что я немного утомилась под конец, общее впечатление о книге осталось очень положительным. Салтыков-Щедрин - искуснейший мастер изобразительного повествования, здорово запечатлел феномен помещичьей жизни. И хотя книга вроде бы подразумевала продолжение, которое автор не успел написать, на мой взгляд, она очень законченная и полноценная - мы не узнаем о взрослых годах Никанора Затрапезного, но это и не требуется, ведь о крепостничестве в его понимании Салтыковым-Щедриным мы узнаем от и до.

#Лучшеезагод
Снова книга из флешмоба. Уже другого. Но тоже классика.
Я, если честно, не слишком люблю сатириков старого времени. То есть, любить - люблю, но при этом как к сатирикам к ним не отношусь. Если они высмеивают какие-то пороки общества, то для меня это просто жизнь ЧУЖОГО общества. То время прошло, теперь совсем иная жизнь и надо писателю, пишущему "на злобу дня" постараться и найти такие темы, которые были бы злободневны и в будущем, которого, как ни крути, пока еще нет.
Вот так и здесь. Не знаю, кого и что там высмеивал Салтыков-Щедрин - может быть, скопидомство, может быть, нравы, может быть, наивность, необразованность, глупость - как-никак, среди людей всегда будут скупцы, глупцы, лентяи и дураки - но я эту книгу читала просто как "семейную сагу". Да-да, она вполне могла бы пойти в зачет другого флешмоба, "Любителям списков", ибо отвечает главным критериям:
1) книга написана заведомо до 1970 года
2)в ней повествуется о семье дворян Затрапезных. Другой вопрос, что "Пошехонская старина" заявлена как "первая часть семейной саги", но тут уж можно сделать скидку и на объем, и на возраст и на глубину произведения. Ведь наряду с дворянами Затрапезными там упомянуты их многочисленные соседи, родственники, знакомые. И дан такой подробный срез общественной жизни, что он вполне себе компенсирует отсутствие продолжения.
Правда, это играет с книгой и шутку. Ибо последние главы читались сложновато. Создавалось впечатление, что автор, как Джордж Мартин в "Песне Льда и Пламени", чересчур увлекся второстепенными персонажами, фоном, так сказать, и забыл о главной линии. Поэтому, если честно, дочитав книгу, радостно выдохнула - мол, все, отделалась.