Пошехонская старина

"Пошехонская старина" – последнее и одно из самых неоднозначных произведений Салтыкова-Щедрина, написанное им в предсмертные годы. Оно прям таки дышит физическими и психологическими страданиями терзающегося сомнениями писателя – как будет воспринято его творение, будут ли его осуждать, и целесообразно ли продолжение работы, поскольку не факт, успеет ли он окончить роман до жизненного конца. Однако именно на период написания "Пошехонской старины" пришёлся пик творческого подъёма писателя, позволивший Салтыкову-Щедрину воплотить в жизнь свой шедевр.

Если творчество автора вам не чуждо, то наверняка отметите, что сатирические приёмы здесь практически отсутствуют , а само повествование ведётся, скорее, в жанрах бытописи и в определённой мере автобиографии. Опираясь на воспоминания своего детства, которые Салтыков-Щедрин провёл в родовом гнезде Верхнего Поволжья, он создал роман с хроникальными элементами, хотя сквозная фабула, как таковая, в романе отсутствует. Ну а поскольку тревожная душа автора предпочла остаться в резерве, мы сделаем вид, что так и надо.

"Пошехонская старина" – многоплановое произведение. Оно совмещает в себе автобиографические воспоминания о детстве, историко-бытовые зарисовки о жизни в помещичьей усадьбе при крепостном праве и авторские размышления о пагубном влиянии крепостного права на развитие демократического общества. По его мнению, крепостное право мешало становлению личности, развращая её душевные качества. Писателя возмущала эксплуатация крепостной рабочей силы, и он считал сей позорный факт неискоренимым бичём общества. В своём произведении он обличает помещичью среду, погрязшую в мелких дрязгах и обуреваемую страстью обогащения. Создавая образ Пошехонья и пощехонцев, он довольно нелестно отобразил в нём всю дикую беспросветность, бестолковость, пассивную отсталость и убогость мелкопоместного дворянства.

Роман несомненно великолепен, и его по праву можно считать вершиной творчества писателя. Это произведение часто сравнивают с "Господами Головлеёвыми", но мне кажется, что оно более детально отображает суть крепостной России середины 19-го века как с исторической, так и с бытовой точки зрения.

Что бы там не утверждал уважаемый Михаил Евграфович и как бы не отнекивался, а роман этот все же автобиографичный. Потому как слишком уж многое совпадает с семейством Затрапезных и его собственной семьей. В процессе чтения почитала краткие его биографии. Ну не может все настолько совпадать: мать из московского купеческого рода, отец из дворян, в брак вступили, когда матери было 15, а отцу 40, выбились из обедневших в зажиточные (в родном захолустье) благодаря экономической жилке матери, деление детей на "любимчиков" и "постылых". В общем, начинала читать как роман с художественным вымыслом, а в итоге получила автобиографию. Очень даже интересную автобиографию.
Глазами автора провинциальное дворянство выглядит совсем не ахти. Интриги, свары, мздоимство. Ну а чем им еще было заниматься вдали от столичных балов и суеты, как не перемыванием косточек ближайшим соседям да тиранией дворовых крестьян... Автор показывает своему читателю суть этого дворянства. Не скрывая говорит о том, что некоторые барины и барыни были непроходимы глупы, часто необразованны, может отсюда и жестокость их по отношению к крестьянам? от тупости да от скуки?
Есть много грустных моментов, таких как гибель Матрены, например. Но чаще все же автор так умело высмеивал этих захолустных царьков, что невозможно было сдержать улыбку, усмешку, смешок. Попытки сбыть с рук (ой, простите, выдать замуж) старшую сестру, которая внешностью не вышла, выглядели очень забавно.

Или показушность, желание предстать в выгодном ракурсе?

Салтыков - Щедрин создал целую портретную галерею в этом романе. Сначала перед читателем предстают портреты всех домочадцев, потом портреты крестьян, а дальше уже и соседских помещиков. Портреты эти подробные, прорисованы очень ярко и детально. Семейные взаимоотношения порой поражают. Маменька делит детей на любимых и не любимых, свары между родными братьями - сестрами, открытое презрение к родственникам мужа. Серпентарий просто какой - то, господа. Я была потрясена тем, что можно скопидомить на собственных детях.

Теперь и сама не смогу ответить себе на вопрос, почему я так долго избегала знакомства с автором (сказ о двух генералах, прочитанный в школе, не в счет). Великолепнейший роман о помещичьем и крестьянском быте XIX века, с прекрасным слогом. Рада, что все же добралась до этого романа и обязательно продолжу знакомство с прекрасным автором.

ОХ! ВОТ ЭТО ВЕЩЬ!!!

Вообще "Пошехонская старина" относится к разряду таких книг, которые можно изодрать на цитаты, а потом эти цитаты сложить во единую композицию, и никаких рецензий после этого писать не надо. Но хотя я и извлек пару десятков цитат, все же черкну несколько строк.

Должен сказать, в очередной раз убедился на своем гнусном опыте, что филологическое образование - это не повод считать себя знатоком литературы, в том числе и отечественной. Поднимаю список литературы, обязательной к прочтение, за третий курс, когда изучали соответствующий период. Салтыкова-Щедрина там много, но "Пошехонской старины" нет. И вписана одна дважды моей рукой (что значит - прочитать "для себя"), и вычеркнута столько же. А почему? Да потому что я, не зная с какого рожна, думал, что это слишком тяжелое, очень мрачное произведение, обличающее, позорящее и ниспровергающее свою эпоху.

Да, обличающее. Да ниспровергающее. Но, как в том неприличном анекдоте, "да, ужас, но никак не ужас-ужас". Спасибо моей знакомой, которая убедила меня в том, что это надо прочитать, и теперь я говорю - это лучшее из всего того, что прочитано мной в этом году.

Когда я писал отзыв на "Губернские очерки", я отметил такое качество Салтыкова-Щедрина, как излишняя подробность. Глубоко, слишком глубоко копал Михал Евграфыч, слишком подробно мусолил любой предмет своего описания, и из-за этого "Очерки" (да и в других произведениях есть тот же грех) получились затянутыми. "Пошехонская старина" тоже затянута. Но, как ни странно, затянута интересно, и при обилии словес и описания не хочется перепрыгнуть через несколько страниц или переключиться на следующий трек аудиокниги. А хочется дослушать до конца, чтобы знать во всех подробностях как они там жили.

Простота слога, ярая гуманистическая убежденность в правдивости того, что сам говорит, ну и, конечно, мастерство писателя - вот и все, что сделало этот роман шедевром. Как хотите, а я считаю его именно шедевром, поскольку замах на фундаментальность вполне удался. В отличие от "Губернских очерков", где тоже широкий пласт, где тоже куча образов и личностей, а под конец устаешь. А в "старине" даже немного жалеешь, что этот том наконец перелистан-прослушан.

И если пушкинского "Евгения Онегина" называют энциклопедией русской жизни, я берусь утверждать, что "Пошехонская старина" ничуть не меньшая, а может быть даже и бОльшая энциклопедия. Ну где вы найдете такое подробное описание жизни и быта провинциального дворянства и крестьянства? Да еще в самый пестрых разрисовках? Разные типажи дворян, от откровенных самодуров до прогрессивных либералов (в способностях, которых, впрочем, как мне показалось, сам Салтыков-Щедрин сомневается), вся сермяжная правда, произвол и раболепие, нищета народа и отдельные редкие примеры крестьянского благополучия. Нет более лучшего способа показать, что все плохо, чем дать плохое в сравнении с хорошим. Как раз потому и морщишься, когда читаешь о нормальных дворянах, которые не пили всю кровь из своих людей, и были в целом справедливыми людьми. Это только подчеркивает черноту того времени.

Ах, если бы кто знал в то время, что вопрос "Где ручательство, что подобные эпохи не могут повториться и впредь?" окажется риторически-прозорливым?

Ну и отдельный респект Михал Евграфычу за то, как передал дух настроения дворянского класса при отмене крепостного права. Ах, волнения! Ах разорение! Ах, мужикам говорят "вы"!

А ведь самосознание народа стало просыпаться именно тогда!

Вы тоже любите, когда чтение книги превращается в посещение художественной галереи, вроде питерского Эрмитажа или парижского Лувра? Когда можно несколько дней в деталях рассматривать прекрасные картины и наслаждаться техникой исполнения? Тогда "Пошехонская старина" вас не разочарует, даже более того - принесёт массу ярких впечатлений, как от сюжета, от его посыла, так и от стиля написания. Салтыков-Щедрин разворачивает перед читателем панораму некоего Пошехонья, условную область царской России, на которой подробно выписывает быт различных помещичьих домов, со всеми их обитателями, включая крепостных крестьян. Это будет целая вереница семей мелких и средних помещиков. Уже в самом конце книги рассказчик говорит:

Вот это "тепло да сытно" было самой заветной целью пошехонских помещиков. И тут я возвращаюсь к началу. Старт книге даёт описание поместья Малиновец. В нём проживало семейство Затрапезных, ему-то и принадлежит рассказчик всей этой истории - Никанор Затрапезный. Он вспоминает своё детство, как проходили дни и чем занимались в поместье. Не последнее место отведено матушке рассказчика, Анне Павловне Затрапезной. Эта удивительная и ловкая особа, по происхождению из купеческой среды, выйдя замуж за помещика и быстро подмяв его под себя, за несколько лет многократно приумножила хозяйство. То, что составляет предмет гордости Анны Павловны и зависти ей соседей, было добыто огромными жертвами. Причём, страдали не только крепостные (а они ой как страдали!), но и помещичья семья. В погоне за состоянием, Анна Павловна держала весь дом на голодном пайке. Утром чай и кусок хлеба. В обед еда, оставшаяся от предыдущих дней, то есть кислая и тухлая, причём даже её выдавали по чуть-чуть. На ужин та же история. Про то, чем кормили крестьян, больно даже вспоминать. И ладно бы Малиновец был небольшим или хилым хозяйством, где еды банально не хватало. Нет, всего было вдоволь. Но хозяйка считала так:

Кроме того, в доме царила философия под название "алчность будущего". Всё лето шла бесперебойная пора заготовок, на которую сгоняли всех дворовых крестьян: собирали, солили, варили, квасили, сушили. Погреба ломились от еды, которая никогда не попадала на столы, разве что в дни посещения гостей, что случалось крайне редко, учитывая неприветливость Анны Павловны. Жёсткая экономия наблюдалась абсолютно во всём. Доходило до того, что отец семейства соскабливал с полученных писем сургуч, чтобы вновь им воспользоваться и не платить за него. Ещё один примечательный и поднимающий волосы дыбом случай, который, впрочем, к экономии имеет не столь прямое отношение, описан в истории с висельником. Это же надо было догадаться перевесить самоубийцу со своей берёзы на соседскую! А всё лишь бы избежать лишних хлопот и трат.

Примечательным было и воспитание отпрысков в этой семье, да и вообще отношение к детям. В Малиновце вовсю расцвела система любимчиков и постылых (не только с детьми, кстати). Первым выдавался чуть лучший кусок за столом, на их будущее откладывались средства, их ласково гладили по головке; вторым же ловить было совершенно нечего, для них главной оставалась цель - избегать гнева родительницы, дабы не усложнять ситуацию. А гнев её, надо заметить, был страшен и ничто не могло уберечь от него. Кроме того, система воспитания сводилась к простому:

Отношение к крепостным в том же ключе. Только если детей всё же берегли, то рабов своих ничуть не жалели и для них всегда было наготове суровое наказание. Сама Анна Павловна, конечно, не считала себя жестокосердной, но её стараниями была загублена не одна душа. Надо заметить, что иногда помещица сомневалась в правомерности наказаний, но в конечном счёте всегда находила приемлемое решение. Потому что уж в своём доме она полноправная хозяйка и престиж ронять ей ни к лицу. И даже если формально наказать не за что, выход находился.

• И я, признаться, этих тихонь недолюбливаю, - обыкновенно отзывался на эти сетования отец, - тихи-тихи, а что у них на уме - не угадаешь. Строже с них спрашивать надо!
• Как же спрашивать, коли у него всё в порядке, привязаться не к чему!
• Ну, ты найдёшь. Была бы спина, а то будет вина! что говорить об этом!

  ...Надо же, приступая к отзыву, я решительно не знала, с чего начать и что сказать (как бывает всегда, когда книга очень понравилась), а теперь вот никак не могу заставить себя остановиться - столько впечатлений в голове. А ведь Малиновец - это лишь часть повести! Будет ещё выезд семейства Затрапезных в Москву с целью устроить брак старшей дочери Анны Павловны. Очень примечательная поездка, которая знакомит нас с помещичьей жизнью в столице. Это не только балы и выезды, не только описания домов и привычек, но и целая система ритуалов поимки женихов и дальнейшего сватовства. Затем рассказчик возвращается в Пошехонье, где знакомит нас с поместьями своих многочисленных родственников, в каждом из которых складывалась совершенно отличная друг от друга картина быта. Своих крепостных, будь их шесть или шестьсот, везде использовали, как вещи, но сам уклад жизни везде установился свой собственный. И только в одном доме крепостные были довольны своей участью (в тех условиях, разумеется). Затем повествование переходит на соседние семейства, и мы снова видим дома как побогаче, так и попроще, чем Малиновец, в которых помещики всегда умудрялись добиться своих "тепло и сыто".

  Ладно-ладно, беру себя в руки и заканчиваю. Великолепная книга! Знаете почему не добавила последние ползвезды? Не поверите. Потому что для меня повесть слишком быстро закончилась. Хотелось поездить по усадьбам читать ещё и ещё, но автор уже подвёл итог.

С произведениями Михаила Салтыкова-Щедрина у меня были настороженные отношения с детства. В школе прямо как-то резко не сложилось, и потом я еще долго-долго от него бегала. Но незабываемое прослушивание «Господ Головлевых» во главе с Иудушкой в корне изменило мое отношение к автору, так что в этот раз я приступила к его книге без опасений. «Пошехонская старина» оставила, конечно, не такие яркие впечатления, но все же и это было любопытное чтение, давшее простор для воображения, размышлений и разнообразных эмоций по поводу описываемого. Не очень хороших, в основном.

Писатель рисует для нас широкую и всеобъемлющую картину жизни мелкопоместного русского дворянства в эпоху, предшествовавшую отмене крепостного права. Некоторые моменты он взял из своего собственного детства и окружающей его тогда действительности, другие являются собирательным образом или, как он сам выразился, «характеристическими чертами» жизни помещичьей усадьбы того времени.

Печально существование, в котором жизненный процесс равносилен непрерывающейся невзгоде, но еще печальнее жизнь, в которой сами живущие как бы не принимают никакого участия.

Все вместе производит впечатление, схожее с тем, что можно испытать от знакомства с Головлевыми. Вот только там была семья, так сказать, вырождающаяся, аномальная, а тут – вполне обычные люди, стандартное порождение своей среды, живущие так, как им предписывает окружающая обстановка, обычаи и полученное воспитание. И читать об этих обычных людях иногда тяжело до удушья, настолько мертвая, затхлая атмосфера царит в большинстве их домов. Настолько жестоко и беспощадно выпиваются все соки из бесправных людей в погоне за лишней копейкой. Настолько в них отравлены и искажены все обычные человеческие чувства.

Рассказчик повествует о своем детстве в доме родителей – мелких дворян, которые, благодаря суровой руке матери, смогли относительно разбогатеть, но на этом же фоне, в погоне за наживой, у нее, матери, немного поехала кукуха. Она живет по принципу «копейка рубль бережет» и всех в доме (кроме самой себя, конечно) принуждает к строжайшей экономии. Это неуемное скопидомство заставляет ее даже своих детей держать впроголодь. Еды дается мало и в первую очередь – остатки вчерашнего или что-то уже подпорченное, не пропадать же добру. Свежее – на крайний случай, если никаких объедков не осталось. Ну, и для гостей, само собой. А свои и так обойдутся. Одежда – рвань, перешитая из какой-нибудь взрослой рвани. Даже свежих ягод поесть можно только чуть-чуть (и желательно то, что уже начало гнить, чтобы совсем не выбрасывать), остальное в заготовки, даже если ягоды эти девать некуда и тех заготовок будет столько, что съесть невозможно и половина испортится. Но нет, хомячий инстинкт неистребим и ничто его не исправит. (Отголоски подобного и сейчас можно встретить, среди самых обычных и вовсе не жадных людей, которые, тем не менее, всё стремятся заготовить впрок, отказывая себе в том, чтобы поесть сейчас. Я могу понять, когда такое у переживших голод или тотальное безденежье в прошлом, но вот у всех остальных... реально болезнь).

В доме полно нормальных комнат, но они «парадные» (то есть ими не пользуются почти никогда), а целая куча детей ютятся в одной комнате, маленькой, тёмной, душной, никогда не проветриваемой, с клопами и тараканами... По любому поводу – наказание. При этом еще и деление детей на «постылых» и «любимчиков», кому все-таки и кусок послаще перепасть может, и шалость с рук сойти. И даже гулять – не в обычае, разве что изредка, по праздникам, да еще раз в неделю съездить в церковь, и то, если зимой, то закутанными по самые уши. «Это называлось нежным воспитанием» (с).

Если так жили хозяйские дети, то можно себе представить, что доставалось на долю дворовых людей: помои (нормальные вчерашние объедки хозяева и сами съедят), побои, работа с утра до ночи. Выдать девку замуж за самого задохлого мужичка из дальней деревни, отдать непокорного в солдаты, довести до самоубийства (особенно женщину, мужчины все-таки более дорогая собственность) – мелочи жизни, и говорить не о чем.

Автор описывает массу случаев жестокости по отношению к крепостным, среди которых только самые вопиющие имели какие-то последствия для виновника. Все прочее же – в порядке вещей, молодец хозяин (или хозяйка), умеет держать своих людей в ежовых рукавицах и выжимать из них все, что они могут дать. А то на что ж хозяйским дочкам сшить новые платья к зиме да принимать гостей на праздники, если давать крестьянам поблажки? Впрочем, приводит автор пример и таких крепостных, с которыми никакими обычными мерами хозяева справиться не могли и в конце концов даже могли махнуть рукой и оставить их в покое. Но это – редкие случаи, и потому запомнившиеся. И дети помещиков, с рождения жившие в этой обстановке, учились воспринимать ее как должное, как обыденность, и редкий из них мог бы, став взрослым, попытаться изменить заведенные порядки.

Расскажут нам и о поиске женихов для барышень из таких мелких семей, что не могли похвастаться богатым приданым, и о приеме гостей, и о внутрисемейных отношениях, где человек человеку – враг, и все мысли – о будущем наследстве, ради которого можно пойти на все. Зацепит книга и местных священников, чиновников и разного рода дельцов: они и их жизнь тоже часть общей картины, без них она была бы неполной. Все это мерзко, вызывает отвращение и тошноту, боль за людей, но также и радость, что тебе довелось жить не там, среди них, пусть даже дворянкой.

Впрочем, есть и исключения – адекватные на фоне остальных помещики, сами живущие нормально и своих крестьян не задалбывающие до смерти. Одну или две таких семьи автор описывает нам для разнообразия. Но это лишь подчеркивает, насколько такие – редкость.

Книга имеет описательный характер, сюжета как такового в ней, можно сказать, и нет, поэтому временами может быть скучновато. В особенности потому, что людей и семей, о которых рассказывает автор, очень много и в какой-то момент наступает пресыщение: ты уже перестаешь воспринимать новую информацию, новые детали.

Интересно, что в своем постскриптуме Салтыков-Щедрин говорит о том, что сам чувствует: последние главы писал уже небрежно и сам устал от этого, а потому с удовольствием ставит слово «Конец». У меня, как читателя, ощущения были схожие: последние главы дослушивала без сильного интереса, описываемые люди хоть и были интересны каждый по отдельности, но утомили своим количеством, и потому я искренне радовалась, когда рассказчик говорил «об остальных соседях я толком ничего не помню, поэтому не буду писать о них», и тоже с удовольствием услышала слово «Конец».

Добротная классика русской литературы. Очень приятный стиль, хорошо написано. Особенно понравилось тонкое чувство юмора, местами сильнейшая сатира и сарказм, что добавило особенности в отображении и описании пороков общества того времени.
Кроме того, порадовала стилистика текста, в особенности - употребление некоторых глаголов, которые в шутку используются до сих пор в анекдотах или в повседневной жизни (например, объегорить, и много других), но, наверное не всякий знает, что это достаточно литературные слова. Для меня лично - это открытие.

Что удивительно - написано 150 лет назад, но при чтении отмечаешь, что много мелких черт, присущих менталитету русской души, актуальны и сегодня, и наверное, будут также популярны и в будущих столетиях.

Я думаю, что иностранцам, интересующимся и желающим лучше понять менталитет русских, полезно было бы ознакомиться с такого рода хрониками и повествованиями, которые охватывают широкий пласт времени, плюс отображают мелкие детали не только традиций и обычаев глубинки России и помещичьей жизни, но и прекрасно передают тонкости и так назыввемые струны души.

Хотела остановиться еще на одном моменте, который не дает покоя - описание жестокостей помещиков по отношению к крепосным и дворовым. Эти моменты в книге написаны в достаточно легкой и немного ироничной форме, но все же остаются чудовищными для нынешнего восприятия. Особенно отложился в памяти момент наказания девочки, которая была прикована к столбу в жестокую жару, без глотка воды, укрытая насекомыми. Рядом сидел помещик и мило беседовал с кем-то, не обращая внимания на муки ребенка. Наказана - значит пусть терпит. Как оказалось, наказание исходило от его жены, которая давным-давно забыла, что наказала девочку.

На этой невеселой ноте закончу свой рассказ.
Еще раз подчеркну - книга отличная. Рекомендую тем, кто еще не прочел.

Неизменно называю Салтыкова-Щедрина моим любимым русским классиком. Что-то есть в его манере, подаче и иронии, очень уж во мне откликающееся.
Как-то сразу книга - меня покорила. Как и заявлено в подзаголовке - это хроники одной большой помещичьей семьи, записанные Никонором Затрапезным. Семьи с не очень внятным папенькой, но - очень авторитарной и властной матушкой и россыпью детишек. Не знаю, сколько здесь рефлексии и правды от автора - но книга кажется очень личной. Например - про любимых и нелюбимых детей.
Книга - идеально подходит, чтобы познакомиться с нравами и устоями светского общества и крепостной усадьбы начала 19го века. Начав с взросления и учения, автор то описывает устройство крестьянского и барского быта, то - многочисленных домочадцев и родню, в том числе и - челядь. Некоторые эпизоды меня покорили. Начав с длинной главы про любимых и нелюбимых детей, центральную часть автор посвятил - "матримониальным планам" - дикому желанию маменьки выдать старшую дочь, не самую красивую и уже "пересидевшую", замуж. И - эта часть очень получилась забавная и водевильная, очень классическая. И - покорила просто меня глава "предводитель Струнников" - начиная от учения Струнникова, которую я выписала в цитату и заканчивая его семейной и светской жизнью. Очень свежо, очень легко, очень иронично - такой не придуманный герой, а - очень жизненный, ленивый, раздражительный, чревоугодник.
Не все безоблачно было в наших отношениях с книгой. Классика - это когда "опишем все - и еще завьем фестончики". "Опишем все" - да, есть такое. В интересных местах - это только добавляло книге веса. Но - после "матримониальных планов" пошла очень даже большая часть - описание крепостных. И... зачем? Очень подробно, очень обстоятельно - и... Ярко, конечно - как маменька была хоть и жесткой домоправительницей, но - не совсем еще самодуркой (бывали и похуже). Буфетный Коннон, староста Федор, полу-блаженный Сатир, Ванька-Каин - совершенно не заслуживший свое прозвище, дворовые девки... Да - они разные, за каждым - судьбы и жизнь. Но... Это было очень - много, плотно, и - довольно бессмысленно.
И - конец получился скомканный и какой-то лихорадочный. То - описание окрестных помещиков, порой - очень захватывающие, вроде исчадия ада, заведшего себе гарем. Ну а в заключении - вообще практически поденно описаны приготовления к зимним праздникам. И аж грустненько стало от пассажа, что - детям не делали ни подарков, ни елки...
Такая получилась немного жвачка: в начале ну очень плотно. Потом - такие слегка водевильные "любовные" планы". Часть с крепостными - ну очень сильно растянулась. А конец - словно хотел середину подсобрать и склеить. Не совсем получилось, конечно. Но - я готова все простить - за восхитительный стиль. Да - это мои "любимые" "али, коли" - но здесь же они к месту! Даже здесь мне показалось, что это - уже немного архаичная стилизация. Все-таки автор рассказывает о днях и для него минувших. Но - она не бесящая и кринжовая, а - очень уютная, милая и ламповая. Забыла выражение автора, как он сказал: "пошехонская идиллия"...
Такой он классик - Салтыков-Щедрин. Не самое искрящееся, несущееся и взрывающееся произведение. Скорее - хроники. Очень сильно забытьх, но очень ярких времен. Здесь нужно, как говорится, понимать юмор и дать небольшой карт-бланш автору. Ностальгия по крепостному праву и светской жизни необязательна, интерес - желателен. И читательское счастье - возможно)

В центре повествования большого романа, написанного русским классиком - помещичья семья Затрапезных, проживающая недалеко от Москвы. Повествование ведётся от первого лица, коим является один из выросших сыновей. Поэтому всё рассказываемое предстаёт в виде воспоминаний о проведённом в родительском доме и не больно сладком детстве.

Перед читателем разворачивается обстоятельная картина ушедшего времени с существовавшими тогда нравами, обычаями и традициями. Быт помещиков и крестьян, крепостничество во всей его неприглядности, скопидомство и стяжательство - всё это обрисовано с беспощадной правдой и наглядностью.

Помимо собственной истории семейства Затрапезных, в романе представлена целая галерея интересных портретов людей того времени, чем-то запомнившихся или поразивших рассказчика.

Несмотря на объём и достаточно тяжелую тему, роман, написанный отличным слогом, легко читается, а картины, описанные в нём надолго откладываются в памяти, ещё раз убеждающие, что крепостничество действительно было бичём российской действительности того времени, когда помещики вольны были делать что угодно с крестьянством.

В своём романе автор заставляет читателя испытывать всю гамму чувств и эмоций, от сопереживания до улыбки, так как тут есть и юмор, несмотря на кажущуюся порой беспросветность и тьму.
Поэтому прочитав роман, в очередной раз подумалось, что автора стоит читать, хотя когда-то казалось (совершенно необоснованно), что это может быть невероятно скучно.

Классика есть классика. Знаком ты с произведением или же читаешь впервые, не так важно. Даже если начало идёт со скрипом, язык явно не современный, и местами увязаешь в шематонах да фордыбаках… Потом сила слова берёт своё, и читатель как будто ходит по картинной галерее, где каждая картина - живой образ, в точности соответствующий своему времени. В этом и отличие от многочисленных произведений, посвящённых событиям давних лет, о которых авторы, пусть даже добросовестные и тщательно собиравшие материал, имеют доволно туманное представление. То ли дело очевидец.

Времена, охваченные в истории Никанора Васильича Затрапезного, - это время перед отменой крепостного права.

Салтыков-Щедрин, думается мне, в этой книге не так уж сильно пытался изобразить деревенскую "помещичью мурью" с иронией и сарказмом, сколько делал это предельно реалистично. Именно поэтому мы получаем типажи совершенно разноплановые. Не все помещики - звери, не каждому из них наплевать, что там делается с его крепостными, но есть и такие - всякие, словом. Посмотрите:

Крепостные - тоже самые разнообразные: от богомольцев и тихих гениев до Ваньки-Каина, блистающего парой французских слов и безудержным нравом:

Раньше, читая эту книгу, я как-то не заметила, насколько акцентировано внимание Салтыкова-Щедрина на образование и отношение к нему. Оказывается, история детства, проведённого в тесных комнатках и не согретого материнской любовью, - это повод поговорить о состоянии "просвещённости" сельского дворянства той эпохи, как мне показалось. А отношение к наукам там примерно такое:

И вывод писатель делает из этого ну совершенно современный:

Вообще на удивление много актуального в книге, что никак не изменилось за две сотни лет... О судебной системе, об инертности людей, о малом интересе к "высокому"...

Я с большой опаской подходила к чтению этой книги. Очень давно не читала русскую классику и боялась, что может не понравится, а тут и еще и большой объем. Но зря! Книга очень понравилась! Я даже не ожидала, что настолько.
Это получилось масштабное полотно целой эпохи и автор раскрыл тему на мой взгляд великолепно. Это не история жизни одного героя Никанора Затрапезного, это история целой эпохи, раскрывающая быт, традиции, жизнь и проблемы целых 2 слоев общества - дворянства и мещанства и крепостных крестьян. И написано это не скучно и не нудно, а очень увлекательно.
Роман представляет собой рассказ об одной помещичьей семье Затрапезных, но на этом не останавливается, автор рассказывает и трагические истории других семейств и не одного. Причем что удивительно, несмотря на то, что книга довольно тяжелая морально, очень много в ней несправедливостей, унижений, тяжелых судеб, но она в то же время и очень ироничная. У меня на протяжении прочтения не раз появлялась улыбка на лице. Некоторые моменты были очень смешными. В общем у автора отличная ирония, нечего сказать. И это делало книгу не такой тяжелой.
Понравилось, что автор не только показал как бесправны были крестьяне, как они жили тяжко трудясь на хозяев всю жизнь, как хозяева относились к ним как к собственности и не видели в них людей, но и показал немного другую сторону через помещиков и дворян, которые вполне неплохо относились к крепостным. Даже у матушки Никанора, при всем ее жестком характере, была пара человек из крестьян, к которым она относилась хорошо и очень переживала за их смерть.
Но, тем не менее, вся эта закостенелость крепостного строя конечно ужасает! И то, что крестьяне с этим мирились и принимала как само собой разумеещееся тоже. Причем это закостенело настолько, что даже когда пошли разговоры об отмене крепостного права, мало кто вообще в это верил, а потом еще долгое время не мог принять этого.
Тяжелая, но в тоже время очень интересная книга! Очень мне понравилось как пишет автор, обязательно как-нибудь перечитаю ее и познакомлюсь и с другими его произведениями. Очень рекомендую!