Пошехонская старина

Еще один великолепный пример бессмертной русской классики.
Сюжета здесь как такового нет, повествование, скорее, носит хроникальный характер. От лица вымышленного персонажа Никанора Затрапезного Михаил Евграфович детально и зрелищно нарисовал картины помещичьего быта времен крепостничества, омерзительная сущность которого и является одной из главных тем этого романа.
Жестокость и самодурство, незыблемая вера в собственною правоту, деспотизм не только в отношении подневольных крестьян, но не обошедший и членов собственного семейства, в совокупности с постоянным (иногда чуть ли не маниакальным) стремлением к обогащению, скудным кругозором и неразвитым интеллектом – вот только малая часть характеристик, присущих представителям помещичьего сословия, встречающихся на этих страницах. Не без исключения, конечно, но в целом роман наполнен сценами безжалостной тирании и признаками общего упадка общественного строя, сложившегося в России в начале – середине XIX века.
Читается просто отлично, даже с учетом того, что для современного читателя нет в этих зарисовках ничего принципиально нового и шокирующего: про угнетение крестьян сегодня существует достаточно много материалов (книг, фильмов, хроник). Но автор так мастерски описывает повседневность тех лет, так живо и сочно выстраивает сцены и диалоги, подкрепляя свой рассказ горькой иронией, что от чтения невозможно оторваться.
Разве что в редкие моменты обезличенных рассуждений о сущности происходящего на этих страницах текст немного провисает, и актуальные и острые для своего времени выводы сегодня в некоторой мере навевают дух морализаторства, но вряд ли это можно назвать недостатком.
Зато какие портреты рисует автор, какие человеческие судьбы описывает… вот уж где действительно зачитаешься, настолько все глубоко, драматично и жизненно. Ни одна история не оставляет равнодушным.
…Тут можно написать еще очень много нужных и правильных слов о силе прозы Салтыкова-Щедрина, о значимости поднимаемой им проблематики, но в том или ином виде все это уже сказано, а повторяться не хочется. Просто соглашусь со всеми поклонниками данного произведения… оно прекрасно… Именно за такие книги я и люблю русскую классическую литературу.

Браться рецензировать эту книгу - это сразу проигрыш. Потому что ну что ты можешь сказать такого, что не сказали о ней уже другие люди, в разы умнее тебя, вон, там даже Ленин засветился! И тут я со своим ценным мнением... Так что нет, не рецензия, а просто несколько заметок, больше для себя, чем для тех, кто собирается читать книгу.

Конечно же, книга прекрасна. Она прекрасна своей темой, когда наконец-то хоть кто-то смог донести до обывателя, как на самом деле жили люди и что не все знаете ли были графами, а чаще всего крестьяне и помещики и жили они все впроголодь, только кто-то умудрялся на других нажиться больше, потому что мог, право такое имел до 1861 года, да что уж приукрашать и после надо сказать тоже этим не чурались. Честная книга.

Да, многое взято из жизни самого Салтыкова-Щедрина, но при этом книга не биография, она скорее общее видение того времени. Как мы, вспоминая свое детство можем сказать, что модно было украшать косички большими капроновыми бантами. Так и тут, хоть и собственные воспоминания, и случаи из жизни никуда не делись, просто разрослись подробностями, сцепились с другими похожими случаями. А еще само повествование, оно перекликается с автором из 1889, и мы получаем больше размышление, чем биографию.

Приятно приписать себя к умным людям, потому что все они обратили внимание на этот случай:

И ты читая подумал, надо же как интересно, человек помнит, когда начал вести себя иначе. Более чем понятно, что он осознал происходящее намного позже, нашел слова и объяснил для себя этот момент и действительно делится этим не с глаз ребенка, а с глаз взрослого человека, который разобрал свои действия, осознал их. Это воспоминание самое удивительное и запоминающееся во всей книге. Может потому что оно очень личное, говорящее о человеке.

Смешно было читать, что барышни восемнадцатого века очень любили пушкинскую "Черную шаль", а ты на уроке литературы из всех возможных стихотворений выбрал выучить самостоятельно тоже именно это. Эх, ну и чем ты в 12 лет не барышня восемнадцатого века?))))

Книга очень насыщена сведениями и сопоставлениями. Ты можешь увидеть, как люди менялись, на чем росли, какие идеи ими двигали. Ты видишь жизнь не одного семейства, а большой местности, где люди все одинаковые, но как по-разному они себя ведут. Какая разница между помещиком, крепостным и дворовым. Отношение людей к таким же людям как они и в тоже время эти люди потрясают верой. А другие пытаются оправдать поступки других этой же верой. Страшно, горько и прискорбно, что, до сих пор имея такое литературное/историческое наследие люди не понимают, как жили до революции, не могут понять зачем она была и вздыхают по грушевым садам, к которым на самом деле не имеют никакого отношения. Ой, да какие грушевые сады, там даже, если взять мелкое дворянство, они одевали платье на грязное тело, и уточняли им декольте по какое место мыть!!! Благородный век, ага, как же. Горько за непонимающих, неумеющих прочитать и увидеть, и осознать.

Читайте хорошую литературу. Пошехонская старина очень хорошая и важная для развития литература.

До этого мое знакомство с салтыковым ограничивалось его сатирическими сказками. И как-то прошли они мимо, впрочем и ничего плохого сказать не могу. А теперь вот в копилке прочитанного внезапно оказалась "пошехонская старина". И это просто отличнейшая семейная хроника, и роман нравов, и незалакированная картина жизни нашенского третьеразрядного дворянства времен крепостничества не в столицах, а в глуши.
В предисловии салтыков пишет, что это мол сборная солянка из характеров различных семейств и жизненных обстоятельств, окружавших его в детские годы. Однако чего-то есть у меня подозрение, что все-таки на девяносто, если не больше, процентов - это история именно его семейства. Но почему он отнекивается, в общем-то, понятно.

Самое первое, что напрочь меня вынесло, это как в богатом, даже не просто в зажиточном, а реально в очень богатом семействе мамаша с папашей травили своих детей голодом и кормили тухлятинкой. Причем, любимчиков подкармливали особо, стравливая детей друг с другом. И над постылыми мамаша всячески издевалась. И держали для гостей что посвежее на погребе в холодке, чтобы, значит, пустить пыль в глаза, мол мы тут обжираемся. Но правду-то не утаишь, и над беднягами смеялись соседские дети. А крепостные девушки жалели барчуков и втихаря за пазухой таскали им что-нибудь погрызть.
При этом салтыков описывает совсем другое отношение и к детям и к столу у соседей и даже у родственников. То есть этот демонический ахтунг чисто внутрисемейная патология. И почему же так произошло. Мамаша у них сильно страдала от самодурства папаши и его сестер, пока не вошла в силу. Зато потом всем дала прикурить. При этом сама жрала и пила всласть. Ну, и мошну неслабо набивала, не без этого. Ёпрст, то есть нет ничего удивительного. Самый монстр, сатрап, тиран и садист обычно получается из угнетаемого, получившего власть в свои руки.
В общем, отъедались бедные дворянские дети только во время зимних праздников, когда все соседи ездили по гостям, принимали гостей и плотно кушали, то есть натурально обжирались.

Про крепостничество очень показательно написано. Хозяева реально были разные. Опять же и внутри семьи, среди родни. Были законченные звери, были серединка на половинку и просто хорошие. Но никто, за очень-очень редким исключением, как-то не рвался отпустить закабаленных людей на волю. О нравственности еще как рассуждали, но халява - это же святое. И какие бы ни были господа, рабство - уродливое явление.
И все, значит, такие передовые хозяйственники выезжали на том, что гоняли бедных крепостных на пахоту, не давая ни малейшего передыху. Ни малейшего. А как только вышла рабам вольная, то куда только что подевалось. Куча сволочей разорилась, и так им и надо.
Причем! Приезжал, значит, из столиц к ним на лето один барин с француженкой-любовницей, а потом женой. Так, став вдовой, эта иностранка (без сомнения смутьянка и еретичка в глаза нашенских бар) была добра к своим рабам. Как вышел указ - первая выпустила молодых крестьян на волю, а старикам отстроила дома и назначила что-то вроде пенсиона. Просто... преступная... либеральность, ага.

А как губили жизни крепостных из прихоти, из вредности, просто потому что вот. Короче, нет никаких слов. Сенных девушек в семействе главного героя было очень жаль. Такая мерзкая гадина их хозяйка, то есть мамаша семейства. Причем, свербело у нее, что она творит гнусности, но очень-очень изредка. То есть где-то там глубоко внутри трепыхалась почти что умершая, дышащая на ладан, душа. Но она быстренько на нее кулаком, да каблуком наступала и заливала любые угрызения совести сладким чаем с жирными сливками.

Также салтыков вовсю описал подлые, то есть высокие, отношения в дворянских и купеческих семействах, когда за наследство были готовы удавить ближайших родственников и не чурались ничего. Унижались, наушничали, наговаривали, пресмыкались, вплоть до того, что даже крали завещания и пускали по миру родную кровь. Впрочем, это все не чуждо и остальным слоям общества.

Самое смачное в книге - рассказ, как старшую дочь семейства - мамашину любимицу выдавали замуж в городе москве. Я просто наслаждалась, когда читала. Рыльцем девица не вышла, но женихов хотелось бравых. А мамаша со свахами всякое ей пихали. Не орлов, короче. Так что трагедии разыгрывались практически древнегреческие.
Особенно запомнился один косметический рецепт, который пользовала невеста.

На что только не идут девочки заради красоты и выгодной брачной партии. Ужас, ужас.

Книга о житие-бытие мелкопоместного дворянства Пошехонья (Ярославская губерния) в 30-х - 60-х годах XIX века. Повествование ведется от имени дворянина Никанора Затрапезного, который рассказывает о своем детстве, о том как его матушка Анна Павловна Затрапезная управляла семьей, поместьем, крепостными, о том как вообще складывалась повседневная жизнь помещиков, крепостных крестьян (дворовых, барщинных, оброчных).

Через воспоминания Никанора Затрапезного Салтыков-Щедрин постарался дать полную характеристику крепостничеству, как омерзительному явлению жизни всего российского общества (процесс отмены крепостного права был запущен в 1861 году), которое Михаил Евграфович сам отлично знал изнутри. Писатель родился и воспитывался в помещичьей семье, похожей на семейство Затрапезных. Несмотря на то, что произведение является художественным, а не документальным, и автор просит не отождествлять происходящее в романе и его биографию, совершенно понятно, что "Пошехонская старина" - творческое осмысление той действительности, в которой жил автор и вся Россия.

Стиль произведения публицистический. Автор, описывая тот или иной эпизод, делает много социальных и нравственных обобщений. Главы в конце книги вообще представляют собой портреты характерных представителей "крепостной массы" и "помещичьей среды" (по-моему, наиболее интересная часть этой прекрасной книги в целом).

Уже в самом начале произведения автор задает тон всему повествованию

Приведенный отрывок является практически исчерпывающей аннотацией ко всему, что происходит и что автор говорит в книге. Произведение изобличает крепостничество целиком и полностью, без всякой ностальгии, без всяких оговорок, не оставляя этому античеловеческому явлению никаких шансов. Помещик может быть добрым или злым, нормальным или извергом, ретроградом или прогрессивным, он все равно безгранично пользуется результатами труда лично несвободных людей, он их продает и покупает как вещи, он может практически безгранично (прямое убийство запрещено, но косвенно сплошь и рядом) и беспричинно их наказывать, может безгранично контролировать их личную жизнь.

Помещики и крестьяне подсознательно, а некоторые и вполне сознательно, понимают что что-то не так, но все кивают на бога, мол он так устроил, что кто-то рождается господином, кто-то рабом и нельзя идти против божьей воли и нечего об этом задумываться и рассуждать.

Из повествования понятно, что Никанор Затрапезный пишет свои воспоминания уже после отмены крепостного права, будучи уже в престарелом возрасте (Салтыков-Щедрин закончил книгу в 1889 году незадолго до своей смерти). Мы можем в книге увидеть будущее некоторых помещиков после отмены крепостного права, после того как их безграничная власть закончилась. Помещикам до последнего не верилось, что вековые порядки могут измениться и когда это произошло, все рухнуло даже у тех, кто считался крепким хозяйственником

Книга Салтыкова-Щедрина, несмотря на приличный объем, читается легко и быстро. После прочтения станет более ясно, что события 1917 года не на пустом месте возникли. Дикая ненависть мужичков к своим недавним хозяевам копилась постепенно, веками, и, в конце концов вырвалась наружу, достаточно было лишь небольшого подготовленного толчка в нужный момент. И тут уж гасили без разбору. За что? А вот за то!

Глаза боятся, а руки делают и эти же глаза быстро читают. Трусил - почти 600 страниц русской классики пугали. Вышло же приятное чтение. 800 страниц "Обрыва" я мурыжил месяц, а тут справился всего за неделю. Щедрин явно мне по душе, уже третью его книгу я принимаю "на ура" (после "Головлёвых" и "Сказок"), и собираюсь читать ещё.

Что я знаю про крепостное право? [термин "право" не вполне уместен, ибо прав у крестьян, как таковых, не было; правильнее было бы "крепостное состояние"] Неделю назад - почти ничего. Сегодня несколько больше. Эта книга, как упавшая доминошка увлекает за собой несколько других, вызвала во мне живой интерес к этой теме, к этому трагическому явлению в российской истории, да и ко всей социальной истории 19го века. И если "Сказки" это чистой воды сатира, а "Господа Головлёвы" полу-сатира, то "ПС" это фотографический реализм, и только тот, кто не знает о существовании (или не читал) данного произведения, может называть Щедрина "сатириком". Именно фотография, или целая портретная галерея (дворян и крестьян) сделана писателем - по существу ни один персонаж не притерпевает каких бы то ни было метаморфоз, и нам даётся их развёрнутое описание. Это, пожалуй, единственная моя претензия к книге - я листал её как энциклопедию, а в энциклопедиях, знамо, сюжета нет.

Зато меня приводит в восторг русский язык Щедрина. Моя записная книжка пестрит значками #, которыми я отмечаю новые для себя (или хорошо забытые старые) слова, встретившиеся в тексте. "ПС" - едва ли не самая богатая на подобную лексику книга из всех мною прочитанных.
# доднесь, намеднись, отвычка, постельничает, совеет, наушник, мартиролог, молчальник (и многое другое)

К сюжету я, из вредности, придираюсь зазря, так как хоть у книги и нет одного общего стержневого сюжета (есть только именее Малиновец, как пространственный каркас [перекличка с Малиновкой в гончаровском "Обрыве"?], в ней имеются десятки мини-сюжетов - историй отдельных дворян или крепостных - представляющих собой лакомое чтиво. Например, история с висельником и приказ перевесить его на чужую берёзу. Или то, как вместо барина похоронили холопа, а барина держали как дворового, чтобы его не забрали в рекруты. Или уморительный рассказ о двух помещиках-братьях-близнецах. И т.д. Даже если у персонажа нет какой-нибудь захватывающей истории за плечами, он/она показаны очень выпукло и броско, с особенными чертами (в чём всё таки проглядывает Щедрин-сатирик).

Щедрин, как гуманист, демократ и бывший чиновник, всячески осуждает крепостной строй: прямым текстом в авторских отступлениях, а также исподволь, рисуя ужасные картины скопидомства и стяжательства, физических и моральных истязаний крестьян своими хозяевами, и кроме того - картины притеснений родителями-дворянами (по определению - высший слой общества) своих собственных детей, которых, в угоду материальной выгоде и ради экономии, они (на конкретном примере малиновской семьи рассказчика) делили на любимчиков и постылых. Подобная низость, вкупе с развращенностью жизненных идеалов, не только не ставит их выше рабов-крестьян, но и скорее низводит их до уровня самых распоследних негодяев.

У английского slave ("раб") и "славянин" не случайно один и тот же корень. В 19-м веке более половины (!) населения России были подневольны. Кабалили не пришлых, как негров в США, а своих же собственных собратьев. Рабская мораль повиновения осталась в менталитете русских по сей день. С начальником у нас никогда не спорят, он всегда прав; с обратной стороны, чёрную работу мы всегда рады спихнуть на "мелкую сошку".
Таким образом, книга в равной степени любопытна как худ.текст и как социальный, исторический документ.

"... Печально существование, в котором жизненный процесс равносилен непрерывающейся невзгоде,
но еще печальнее жизнь, в которой сами живущие как бы не принимают никакого участия..."

Если русская классика, то именно такая! "Пошехонская старина" - это практически идеальный для меня образчик литературы. В нем есть все на мой вкус: острые социальные темы в центре сюжета, яркие, харизматичные и запоминающиеся герои, юмор и сатира, прекрасный язык повествования и нотка автобиографичности. Салтыков-Щедрин создал эпохальную, потрясающую своими масштабами и основательностью энциклопедию крепостной жизни, осветив в ней основные моменты этого явления с разных сторон и точек зрения. Когда речь идет о крепостном праве, почему-то на ум машинально проходят мысли о сыто-сладкой и привольной жизни помещиков в противовес голодному и мучительному существованию крестьян. Но, почитав Михаила Евграфовича, понимаешь, что так рассуждать было бы слишком упрощенно - как минимум в отношении дворян. Сыто-сладкая и привольная жизнь была у тех помещиков, количество душ у которых исчислялось десятками тысяч. В этом же романе речь пойдет о феодалах средней руки, чей быт был далек от ежедневных гуляний и балов, чьи будни были наполнены пусть и более легким, нежели у крестьян, но все же трудом... А отдельные герои этой истории так и вовсе жили немногим лучше своих рабов...

Салтыков-Щедрин выбрал весьма интересный способ изложения. Мне он напомнил классическую спираль, когда плоские кривые обходят вокруг одной (или нескольких точек), приближаясь или удаляясь от неё. За точку в этом романе можно принять самого главного героя Никанора Затрапезного, глазами которого мы видим все происходящее по сюжету. Сначала автор уделяет некоторое внимание личности, детству и юности Никанора Затрапезного, а позднее переходит постепенно, шаг за шагом на различных окружающих его людей - родню, слуг, дворовых и отдельных крепостных. Описав этот круг, автор идет дальше и вовлекает в сюжет соседей и знакомцев семьи Затрапезных дабы через всех и каждого из них наиболее полно отразить все аспекты крепостного права. Эта модель построения сюжета, как по мне, вышла очень удачной - с одной стороны чувствуется цельность этой истории и преемственность книжных линий - как будто одни герои, выполнив возложенную на них по сюжету миссию, плавно сдают читателя на руки к другим персонажам, подхватившим его и без колебаний увлекшим за собой дальше. С другой же стороны - отдельные истории в романе выглядят вполне самодостаточно и вполне могли бы претендовать на выделение их в отдельные литературные единицы. Особенно это чувствуется при чтении последних глав, посвященных помещичьей среде Пошехонья и призванных дать понять читателю, что помещик помещику рознь и не стоит всех равнять под одну гребенку. Так, истории о предводителе Струнникове, о Пустотелове, о Валентине Бурмакине, о Степаниде Михайловне Слепушкиной и Марье Марьевне Золотухиной весьма интересны и самодостаточны - я бы с удовольствием прочитала их как отдельное, полноценное литературное произведение.

Неожиданностью для меня стало то, что как-то резко оборвалась линия самого Никанора Затрапезного. Я рассчитывала, что с него начав, мы в финале к нему и вернемся. Однако, к сожалению, авторскому замыслу написать своеобразное продолжение хроники Затрапезных было не суждено сбыться - смерть Салтыкова-Щедрина в 1889 году автоматически сделала "Пошехонскую старину" последней работой писателя. Несмотря на мою скорбь по поводу открытого финала, я не могу не высказать восхищения сразу двумя обстоятельствами. Во-первых, это тем, как ярко и живо Михаил Евграфович описал помещицко-крестьянский быт и отношения между этими слоями общества. Кроме того, ни у кого больше я не встречала уделения внимания тому, как отреагировала дворянская среда на отмену крепостного права. Во-вторых, это авторский слог, который любую вещь любого объема заставляет читать с невыносимой легкостью, буквально таки проглатывая и требуя еще! Если кого из читателей объем книги смущает или отпугивает от знакомства с ней, отбросьте эти опасения - роман читается невероятно скоро и запросто. Если Вы любите классическую русскую литературу, если Вам по душе остро-социальные темы, если произведения вроде "Господ Гоголевых" пришлось Вам по вкусу, не проходите мимо "Пошехонской старины" - это очень стоящая вещь!

P.S. Как интересно, что автор, обличающий все гнойные язвы крепостного права, носит одну фамилию с помещицой, чье имя стало нарицательным в качестве наиболее изощрённой садистки и убийцы, унесшей жизнь больше сотни подвластных ей крепостных крестьян... Вот уж не иначе как ирония судьбы...