Трильби. Творчество

Дата: 17 окт. 2018 г.

Буквально "проглотила" очередную книгу цикла.
Не смотря на то, что нельзя ожидать от Золя доброго конца, до последнего продолжаешь надеяться на лучшее.

Клод Лантье, с которым мы встречались лишь мельком в предыдущей книге, здесь главное действующее лицо. Сын прачки и её любовника, который бросил их всех.
Художники - особые люди, они живут в своём мире и плавают на своей волне. Их сложно понять, проще принять такими, какие они есть, т.к. изменить взгляды почти невозможно.

Молодые люди, художники, скульпторы, писатели... все начинающие, дружат, встречаются, обсуждают, мечтают, создают. Все люди творчесих профессий. Добьются ли они успехов в своих начинаниях? У каждого своя судьба. Удачная или неудачная женитьба, но как же узнать заранее?

Клод и Кристина казались идеальной парой, особенно, когда жили в пригороде Парижа и до рождения малыша. Но Париж манил Клода обратно, ни на секунду не отпускал его мысли. Почему только там художник чувствовал себя вдохновленным? Его искусство не приносило ему ни славы, ни материальных благ. Думать о семье Клод был не способен. Хотят ли они есть, одеваться или ещё что-либо, об этом он просто не задумывался. Слишком низкими мыслями нечего забивать голову великому творцу!

Как и в любой другой теме того времени, никто не видел и не ценил умения. Главное заключалась в связях. Нет связей - нет и выставки! А сейчас по-другому?..

Кристина разочаровала меня, став матерью. Хотя это лишь буквальное название, матерью она никогда и не была. Всю свою жизнь сражалась с любовницей мужа - живописью. Не удивительно, что и с сыном произошло несчастье. Это я никак не могла понять и принять как женщина, как мать.

Почему-то именно эта книга кажется мне такой дискуссионной, о которой можно говорить и спорить бесконечно. Герои все заслуживают внимания.
Запала в душу.

--

Некоторые вещи, увы, стареют плохо. Громкий бестселлер конца 19 века, превративший известного художника-графика и карикатуриста "Панча" в ещё более известного писателя, век с лишним спустя читается весьма уныло. Для романа об искусстве и жизни богемы он довольно пресен, а история о гипнозе и сама по себе скучна, и в изложении автора не блещет. Впрочем, вся эта линия с гипнотическим воздействием в современном восприятии легко ложится на повествование о газлайтинге и абьюзе (я её так и читала), но даже в этом случае она не очень-то удачна, уж слишком много экзальтации и мало – психологии. Однако, стоит отдать ей должное, ведь именно она вдохновила Леру на "Призрака оперы."

Дюморье вообще оказался крепко связан с творческой богемой последующих лет: дети его дочери стали прототипами героев "Питера Пэна", а дочери сына, Дафна и Анджела, писательницами. Но вот с его собственной писательской стороной мне, к сожалению, поладить не удалось.

«Т р и л ь б и» — это не про шляпы. Хотя в переводе названия мягкий знак лишний, и потому оно не совсем совпадает с разновидностью шляп. А вот в английском — что шляпа, что книга Джорджа Дю Морье — одинаково пишутся: Trilby. Стоит ввести это слово в Гугл — и он выдаст шляпы в первых строках, а роман в даже в третьих не выдаст. А ведь нашумел он когда-то, ой как нашумел: «Трильби» стал чуть ли ни самой мощной бонанцей века, выдвинув его ошеломленного автора в ряд с такими богачами и знаменитостями, что он впал в отчаяние. Дю Морье не видел в своем коммерческом успехе ничего кроме вульгарности, тем более, что это не спасло его от стремительной потери зрения. Даже известные (и весьма популярные в наше время) шляпы с одноименным названием появились после успешного выхода — но уже не романа, а его театральной постановки, в которой один из персонажей носил головной убор, быстро вошедший в моду. Но кто именно из персонажей носил шляпу Трилби на сцене — история мне (пока) не раскрыла.

А ведь для меня-то как раз и дело-то всё было в шляпе (пардон за каламбур). Вряд ли я бы взялась читать “Trilby”, если бы не «Питер Пэн», которого я бы вряд ли стала читать, если бы не Остин Гибсон Грей в «Человеке случайностей» (и мое давнее увлечение Мердок). Для объяснения всей ассоциативной цепочки понадобится слишком много времени и слов, но упомяну основные звенья: Остин Гибсор Грей — Питер Пэн — его автор Джеймс М. Барри (a.k.a дядя Джим — темная личность, по мнению некоторых биографов) — мальчики Левелин-Дэйвисы (прототипы «Питера Пэна») — их двоюродная сестра Дафна Дю Морье, назвавшая одного из своих темных героев дядей Джимом, который носил шляпу Трилби на голове, получившую после успеха одноименного романа Джорджа Дю Морье (дедушки Дафны) символ мистицизма и гипнотической силы Свенгали.

В общем, я искала в романе Свенгали в шляпе Трилби. Свенгали нашла, конечно, как же его там не найти, тем более, что этот роман сделал и его имя нарицательным. Но на нем была шляпа иного фасона — широкополая, как сомбреро.

Однако несовпадение шляпных фасонов — далеко не самое большое мое разочарование.

Начало очень понравилось. Там всё на уровне: предчувствие интриги, живые герои, детали, по которым можно изучать историю парижской богемы середины 19-го века, английский юмор, язык… Я даже французский словарь положила рядышком (как бы чего-то, мол, не пропустить из-за недостаточных знаний). Примерно одна четвертая (ну ладно, пусть будет одна пятая, это тоже достаточно много) книги написана по-французски, а в английском издании сносок с переводами нет. Однако французские вставки, как мне показалось ближе к середине, — отнюдь не средство обогащения стиля. Скорее наоборот: словесная беспомощность. Как порой попадется в руки чья-нибудь графомань, чьи авторы воруют цитаты или сленговые «крылатости» и при этом, наверное, думают, что это стильно и круто, так и у дедушки Дафны с французским: Джордж, похоже, не захотел поработать со словом. А жаль. Потому что чем дальше – тем больше ощущалась языковая небрежность, не только французская уже. Ненужных описаний стало больше, и читать становилось все скучнее и скучнее, несмотря на то, что с завязкой главной истории автор не торопился совсем. А ведь какая история сама по себе! Искусно рассказанная она бы сияла, как бриллиант уже третий век, а ее хватило лишь на толпу оголтелых шляпников еще при жизни автора.

Это не все, за что я хочу поругать «Трильби». Но боюсь, в 21-м веке моя ругань по отношению к автору будет не совсем уместной все же. Многие также ругают его за антисемитские выходки. Этих ругающих я горячо поддерживаю.

(Это кадр из фильма по роману "Трильби", если не ошибаюсь.)

Очередной роман из цикла о представителях Ругон Маккаров- в этот раз рассказ идет о Клоде Лантье, сына прачки Жервезы Маккар. Клод художник, который верит в то, что его идеи найдут воплощение в творчестве и как то взбудоражат общество и постоянно находится в поиске. Его не понимают представители и последователи классической школы- если честно я всю книгу тоже его не понимала и была на одной волне именно с классицизмом, и не только в книге , но и в жизни. Новые формы, идеи мне просто чужды. И потому многое в книге конечно я воспринимала в штыки, наверно не так правильно все оценила, как надо.
Роман о творчестве, об одержимости и конечно о представителях той профессии. Три друга со школьной скамьи- художник, скульптор и писатель. Автор вывел в образе писателя конечно себя, и он самый понятный и самый признанный. И конечно становится понятен тот разрыв, что случился у писателя с Сезаном. Потому , что образ получился все таки очень с нестабильной психикой .Для меня он просто эгоист и то, как жена повелась на это было страшно, страшно из-за ребенка.
Я вижу, что роман написан отлично, но мне всегда неприятна эта тема про богему- все эти вечеринки, проститутки алкоголь пирушки не вызывают никого хорошего чувства к ним, а только отвращение. Так и тут- всего это много.
Понравилось описание Салона понравилось то, как описан отбор картин художников- до этого я нигде этого не читала и это было интересно и познавательно. Ну и конечно вспомнился "Завтрак на траве"., правда написанный Мане, вот уж точно отображена несуразность. Но я не художник , судить не буду- просто не мое такое искусство.
Книге неплохая, но как я выше написала просто трудно оценить то, что тебе заведомо не нравится - постоянно есть претензии.

На этот роман я обратила внимание после рецензии, где рассказывается о Сезанне. Мне интересна тема творческие метаний и было любопытно узнать, что же так расстроило художника, что он прекратил общение со своим лучшим другом Золя. К концу книги Сезанн меня искренне восхитил самообладанием, потому что я бы на его месте такого друга прибила мольбертом на месте.

Образ Клода Лантье прекрасно и подробно описан, все его порывы и безумства видны со всех сторон и вызывают интерес; но, чёрт подери, какой же он неприятный человек и как хочется держаться от него подальше. Если Сезанн узнал в судьбе Клода отголоски своей собственной биографии, свои чаяния и мечты, то понятно, что его отвратило от Золя. Как можно общаться с человеком, если он такое вот про тебя думает. Причем, если Клод - как бы Сезанн (я так понимаю, что это всё-таки собирательный образ), то в Пьере Сандозе писатель не иначе как себя нарисовал. В романе это самый прекраснодушный человек - скромно, но честно ;) И вся книга похожа на последний дружеский ужин у четы Сандоз - гости все такие мелкие мещане, переругались, предали мечты юности и идеалы дружбы, которыми по-прежнему чисто горит чудесный Пьер, не сгибаясь под ударами судьбы. Оплот силы среди безумия творческих неудач и разочарований. Свои первые литературные труды и бунтарские мотивы Сандоз описывает в таких выражениях, которые я могла бы отнести к "Творчеству". Особенно что касается эротического тона некоторых эпизодов. Была удивлена ими. С трудом вспоминается, что мы Золя в школе читали как запретную литературу, в библиотеке его детям не давали, но кажется, сильного впечатления он на нас не производил. Слишком тонко. Сейчас понимаю, что дети просто не могли въехать в тот уровень чувственного эротизма, который показывает Золя. Тут нужен и телесный опыт и вербальная подготовка. И, наверное, не слишком бодрое чувство юмора, чтобы не захлебнуться бёдрами, животами и сосками ;)

Но если Сандоз (Золя?) выглядит в романе симпатичным и приличным человеком, несмотря на буйную молодость и бунтующий эротизм, то Клод Лантье да и Луи Дюбюш выведены не сказать чтоб с любовью. Дюбюш вообще появляется редко, служа, скорее, архитектурным фоном. Во-первых, он сразу же связан с академическим искусством, архитектура не терпит кустарности и отсутствия элементарных знаний - а значит сразу запятнан прошлым, классикой, консервативностью и старостью, футакимбыть. Его дальнейшая судьба только усугубляет пропасть, в которую он падает. Женился на деньгах и тёплом местечке. Получил вырождение. Тема вырождения очень грубо вставлена в роман - и я вообще не нашла ей оправдания. К тому же сложно понять, что Золя называет причинами вырождения. То ли принадлежность к буржуазии, то ли страсть к пьянству (вы извините, но как творческие люди закладывают, так никакому барону не снилось), то ли нечто национальное, расовое.

Это ведь Клод говорит о женитьбе Дюдюша, как бы друга своего закадычного. Может, это нормальные дружеские отношения во Франции?.. Зря Сезанн остро отреагировал? Все эти надломы, хамство, неудачи, ссоры, критика и валяние в грязи - это лёгкое подтрунивание.

— Фажероль? Ты собираешься пригласить Фажероля вместе со всеми? Они его не любят… Особенно Клод. Я заметила у него холодок…

Но Сандоз перебил жену, не желая слушать ее, протестуя:

— Холодок? Что ты! Как это женщины не могут понять, что мужчины любят подтрунивать друг над другом! И это ничуть не мешает прочной дружбе!

Ой, женщины вообще ничего не понимают. Тумбочки и кокотки, что с них взять. Такого скотского отношения к женщинам, как у художников в этом романе, давно не встречала. Со всеми своими творческими революциями высунуть нос из мещанских правил приличия не получилось даже у прекраснодушного Сандоза. На свои дружеские вечера он не смел пригласить Кристину, пока она не вступила с Клодом в законный брак. И он не смел отказаться принимать Матильду, "старую разжиревшую потаскуху", потому что она жена Жори. И эти люди будут рассказывать про бунт и свободу творчества?.. Пффф

История Клода и Кристины вообще ужасна. Хотя написана она превосходно, убедительно и, видимо, иначе быть не могло. Но оставляет страшное послевкусие. И что самое неприятное - мне так и не удалось поверить в талант Клода Лантье. Все страдания были на пустом месте - болезненное самомнение и острая неуверенность в себе Клода на ровном месте сгубили три жизни. Естественно, больше всех жалко мальчика. Единственное талантливое произведение, которое создали Клод и Кристина, но они так и не рассмотрели его, не увидели красоту жизни в нём.

Столько пустых размышлений о борьбе с природой, о новых идеях, о желании остаться в веках, запомниться хоть чем-то, произвести на свет чудо, идеал, сломать каноны и быть новатором, оживить неживое и бла-бла-бла - вы совсем слепые? Вот же лежит и пищит всё, что вы хотели - чудо, жизнь, продолжение и память. Воспитайте в нём того, кто будет ценить вас и ваш офигительный взгляд на мир. Откуда должны появляться новые ценители прекрасного, если вы сами размножаете только склоки и ненависть?

Жалко и Кристину, но чуть меньше. Всё-таки её выбор был сознательным - она хотела Клода, выбрала его между ребёнком и любовником. Так тоже можно, почему нет - взвалила груз на плечи и тащила его без нытья и жалоб. Верила, что сможет отбить его у Творчества. Творчество оказалось сильнее, Клод выбрал искусственную жизнь. А вот его почему-то совсем не жалко. Стержня у человека нет, чувства, сердца - какое-то голое стремление к искусственному идеалу. Лантье - неприятный, нехороший человек, а мог ли он вообще творить?

Творчество и злодейство? Зло - очень сильное слово, красивое даже, романтичное. Лантье с сотоварищами от романтизма бежали, как от огня, не дай бог, проскользнёт в работу, позор!!! Поэтому я бы не стала использовать это слово, обсуждая Клода. Талантливость и творчество (гениальность) не совместимы, скорее, с гном. А именно это слово иногда приходило на ум, когда Клод в очередной раз ухал в бездны своей ненависти ко всему, что не вспышка света на его холсте. И так много его идей было связано не столько с творческим процессом, сколько с тем, а поймут ли, а возьмут ли, а останусь ли в веках, а бунтую ли или повторяю? Бесконечные переделки картин, уничтожение ранее нарисованного - это не творчество, это болезнь. И она его в итоге догнала, тут вариантов исхода не было. Делает ли его это гениальным? С чего бы... Он не заметил сына и воротил нос от детей Дюбюша и его потрясающей родительской заботы о больных крошках. Он совершенно по-свински относился к Кристине. Для меня вот эта мерзость в характере Лантье перечёркивает все попытки показать его творчески одарённым, горящим гениальными идеями. Слепой художник, слепой сердцем - о чём тут можно говорить?..

Размышления о творческом процессе, об отношении художника к публике, к природе, к братьям по кисти, перу, глине, к самому себе - всё это интересно было читать; некоторые вещи, наверное, до сих актуальны. Хотя целиком понять, в чем страх и трепет художников конца 19 века перед зрителем и веками, нам сложновато. Я тоже считаю, как и мещанин 19 века, что поместить на одной лужайке мужчину в черной тройке и голую женщину - нелепо. Но мне трудно представить, что какой-нибудь современный Эдуард Мане сильно расстроится, если я его не пойму и посмеюсь над ним.

Кстати, первая картина Клода, из-за которой началось его скатывание в безумие, больше похожа не на Сезанна, а на Мане (почему именно его картина присутствует на обложке). Не знаю, либо Лантье - сильно собирательный образ и Сезанн зря обиделся, либо Мане был выведен Золя под личиной Фужероля. В таком случае, удивительно, что писателя не побили всей честной компанией.

*
Интересно, кто писал "Сюжет" в карточке книги. Дюбюш - архитектор. А над "Сборщицей винограда" день и ночь трудился Магудо ;)

Если первая половина книги мне очень понравилась, то вторая часть очень мрачная, давящая, высасывающая все живое из человека. Наверное, прочти я этот роман первым у автора, то следующий взяла в руки ой, как не скоро.

Я узнала об этой книге когда читала Анри Перрюшо - Жизнь Мане .
В ней рассказывалось, что начинающий журналист и писатель Золя сдружился с импрессионистами. Публика и критики также не принимала его романы как и их картины. Он печатал статьи в которых хвалил работы импрессионистов. Мане пишет портрет Золя.

Разрыв между Золя и Мане происходит после выхода в свет романа "Творчество" в 1886 году. Писатель был очень доволен своим романом, но художники-импрессионисты встретили появление этой книги с откровенным раздражением. Главный герой романа, Клод Лантье, это собирательный образ импрессионистов, Золя придал ему сходство с Эдуардом Мане, Клодом Моне, Эдгаром Дега, Полем Сезанном. Сходство с Мане проявляется в самом начале книги, «Пленэр» Клода это почти полная копия знаменитой, и в своё время весьма скандальной, картины "Завтрак на траве".

Зная эту историю, интересно было наблюдать за поведением и мыслями начинающего талантливого писателя - Пьера Сандоза, в образе которого автор изобразил себя.

__Эта прекрасная мечта завладела Клодом чуть ли не с раннего детства – мечта воспроизводить на полотне саму жизнь, какой бы красивой или уродливой она ни была. Вместе со своими верными товарищами он променял пасторальный Плассан на блистательный Париж, и казалось, что этих отчаянных ребят не страшило вообще ничего, так молоды, самоуверенны и амбициозны они были: «Теперь, когда мы вместе, мы уже не отступим. В этом и есть жизнь – бороться вместе, когда нас воодушевляют общие идеи, и да испепелит гром небесный всех идиотов!». Даже столкнувшись с первыми трудностями, они не переставали грезить о том, что рано или поздно Клод возглавит движение, которое наконец-то низвергнет чванливую Академию с её приевшимся романтизмом, после чего для искусства начнётся новая глава, наполненная светом и жизнью. О, молодость! Сколько мечт и надежд...

Чтобы понять такого персонажа как Клод, нужно иметь представление о том, каково это – быть творческим человеком, и под творческим я имею в виду действительно зацикленного на своём деле человека, который дышит лишь ради него: «Ничего не существует вне живописи, и пусть гибнет мир». Мне всё происходящее было чуждо, но в его перепадах настроения, проблемах с самооценкой и зависимости от чужого мнения угадывались черты многих творческих людей, потому наблюдать за нервным истощением и неминуемым падением этого действительно талантливого юноши было очень печально. Почему же он так и не смог создать свой шедевр? Были ли виноваты в этом все те негодяи, что, присваивая себе его идеи, смеялись и всячески над ним измывались? Может быть, это дело рук ненавистной Академии, которая презирала всё новое? Или дело всё-таки в нём самом, ведь так называемое проклятие Ругон-Маккаров, сокрушающее особо чувствительных, имело место быть? Кто знает. Возможно, сложились вообще все факторы, разрушив в итоге не только его веру в свой талант, но и его самого: «Плевать мне на то, что я создал, если я не сумел создать самого себя». Одно ясно точно: им с Кристиной не нужно было заводить семью, ибо страсть страстью, но ни к чему хорошему союз таких людей привести в принципе не мог. Как трагична была последняя ночь, в ней было всё неправильно... Исход был понятен сразу. Творец сгинул, как и его мечта.

Эта книга изобилует самыми разными творцами – художниками, музыкантами, скульптурами, архитекторами, писателями, и в их чертах угадывались многие именитые люди того времени, самый настоящий собирательный образ, который поначалу вызывал интерес, ведь это так увлекательно – улавливать знакомые черты творческих личностей в персонажах! Но потом чувство восторга поутихло, и всё из-за Сандоза. Добрый, увлечённый и заботливый, он единственный вызывал симпатию без малейшей примеси негодования, но тут кроется одна ма-а-аленькая такая проблема: прототипом героя был Эмиль Золя. Это был очень странный контраст: все остальные герои в тех или иных моментах показывали себя с плохой стороны, демонстрируя зависть и злобу, и лишь один Сандоз сиял в этом мраке ненависти и ревности, воодушевлённо рассуждая о труде всей своей жизни – цикле из двадцати томов (откровения maestro, дайте ещё!). Обычно я спокойно отношусь к тому, что авторы берут для своих историй что-то из реальной жизни, надо ведь откуда-то черпать вдохновение, но, дочитав сие творение, я поняла, почему после выхода «Творчества» писатель растерял многих своих товарищей, он ведь не просто заимствовал какие-то черты друзей, он их чуть ли не цитировал, и выставлялось всё это в таком дурном свете, что вызывало неприязнь, пусть и понимаешь, что он хотел как лучше. Да, опасненько водить дружбу с такими людьми (горячий привет Карлу Уве Кнаусгору, он в теме).

__Тем не менее эта книга меня заворожила. Да, я видела все её худшие стороны, да, автор явно заигрался, но это не мешало мне наслаждаться всей этой атмосферой прекрасного, как относящегося к искусству (мастерские, сам процесс, тонкости ремесла), так и всего прочего (красоты деревеньки, архитектурное великолепие столицы, живописные прогулки); пусть это типично для всех его романов, но как же это меня каждый раз очаровывает! Ну и да, чего таить, понравилось мне и то, как Эмиль Золя говорил с читателем через своего персонажа, то были очень интересные и хорошие мысли о работе и критике, прошлом и настоящем, жизни в целом. В плане искусства и импрессионизма в частности эта книга слабовата, но что касается всего остального – моё почтение. О, это всего лишь жизнь во всей своей красоте и уродливости...

Этот роман начинается, как романтическая история, но заканчивается как драма о поиске и непризнанности. И главным героем здесь становится само искусство — заставляющее страдать, сомневаться, восхищаться, умирать и воскрешать. Извечная борьба гения и его творения захватывает почти всех, кто ходит по страницам романа, и к этому добавляются настоящие интриги мира художников.

В «Творчестве» Золя представляет нам Клода Лантье — сына Жервезы Купо, которого в детстве отдали на воспитание старику-художнику, увидевшему в нем талант. Клод горит искусством, и его окружают друзья, громко восхваляющие его талант живописца. Он бунтарь, он хочет совершить революцию, показать что-то новое, добиться признания.

И на первых же страницах он сталкивается с девушкой — юная, напуганная особа прячется от дождя рядом с его домом и рассказывает ему безумную историю о опоздавшем поезде и грубом извозчике. Клод не настроен ей верить, но ему ее жаль, и эта жалость смешивается в нем с боязнью женского общества. Он пускает девушку к себе переночевать, уступает ей свою кровать, помогает просушить промокшее платье. Он зол и раздосадован, но утром, заглянув за ширму, видит то самое лицо, которое необходимо ему на новой картине.

Так он знакомится с Кристиной — той, кто разделит с ним все взлеты и падения, той, кто всегда будет рядом, той, кто пожертвует ради него всем.

И все же Клод не готов надолго отдавать свое сердце чему-то еще, кроме искусства — он буквально одержим картиной, и именно она станет для него центром мира, а не жена или ребенок.

Как же ярко и точно Золя поймал и передал эту бьющуюся жилку одержимости, как сочно описал все интриги в мире художников (где связи куда важнее таланта). Впрочем, неудивительно, он всегда погружался в мир своего романа, всегда был внимателен к деталям, а мир искусства ему был знаком — Золя дружил с художниками, хорошо знал этот мир, и даже активно участвовал в спорах об импрессионизме (картина Клода, появляющаяся в начале романа, схожа с картиной Эдуарда Мане «Завтрак на траве»).

Глазами Кристины можно отслеживать, как общество изменяло отношение к новому направлению живописи, - поначалу картины Клода ее пугали, отталкивали, казались ей уродливой мазней, но она училась их принимать и понимать. Правда, при этом стала и больше их ненавидеть, но ненавидеть не за уродство, а за то, что отнимали у нее любовь. Вполне справедливо она ревновала Клода к живописи, женщина с холста для него стала важнее женщины рядом.

Кстати, в друге детства Клода, Сандозе, можно узнать самого Золя. Сандоз добивается успеха, пока жизнь Клода весьма трагична, но именно Сандоз поддерживает его до самого конца, наблюдая, как его друга пожирает ненасытный огонь творчества.

И помимо обычной для Золя жажды исследовать людские души, есть здесь и еще одно наблюдение — наблюдением за миром искусства, в котором творцы кладут на алтарь все: семью, любовь, свою жизнь.

Очень яркий и даже пугающий роман. Мне было жаль всех, и Клода, и Кристину, но жальче всех было ребенка, который родился лишним и ненужным. И при этом это очень типичный роман для автора — он внимательно следит за всеми аспектами жизни, документируя то, как почти признанный гений сгорает в своей гениальности, опускается, теряет черты человека.

И надо заметить, что в какой-то момент Золя меня запутал и обманул, я несколько раз металась от «Клод явно хорош, как художник» до «он же явно рисует какую-то мазню, ему стоит поумерить амбиции». И для меня это как раз показатель того, как хорошо автор отобразил всю внутреннюю борьбу героя.

Не самый мой любимый роман из цикла, но точно мастерски написанный. К тому же ощущающийся даже более личным для самого Золя, возможно из-за того, что он сам в нем присутствует.

Возьмём рецензии на LiveLib. Отзывы раскрученных пользователей и мои потуги на 15-20 лайков: что из них лучше? Где мерило? А судьи кто?
Совершенно очевидно, что мои рецензии лучше, оригинальнее, революционнее, однако почему на них такой маленький спрос? Если я отправлю лучшую свою писанину на ежегодный Салон Рецензий, есть чувство, что, как и картину Клода, её задвинут куда-то в задний ряд, и она останется незамеченной. Тогда имело ли смысл корпеть над ними день и ночь, шлифуя каждое слово?
Мой ответ - балансир находится в душе творца. Главное - он сам должен быть доволен своим произведением. Для меня неважно сколько лайков получат мои рецензии, мне важно самому получить удовольствие при её создании, воплотить в жизнь свою творческую энергию.

Балансир у писателя Сандоза (=Золя) настроен правильно. Он сам постоянно недоволен своими книгами, он признаёт их несовершенство. Он сознаёт, что в полной мере отразить Жизнь книги не смогут, и никакой вид искусства не сможет; Идеал недостижим.
Клод же одержим идеей создать Шедевр, новую жизнь, а не отразить на холсте уже существующую. Такие безумцы часто становятся двигателями прогресса, глашатаями перемен в искусстве и науке (надо прочитать книгу Чезаре Ломброзо - Гениальность и помешательство ). Но они также жертвуют своими жизнями в попытках ухватить за хвост свою Жар-птицу.
Сравните, как у Сандоза хорошо устроена жизнь (чудесная жена, быт, дети, забота о матери), и как ни шатко, ни валко дела у Клода. Жена у него тоже замечательная, но он её не ценит, на сына ему наплевать, постоянное сведение концов с концами. Проводить его в последний путь приходит жалкая горстка людей. Многие великие люди умерли в нищете и получили признание лишь спустя много лет. Однако! Где гарантия, что ты велик?! Положив на алтарь свою жизнь и жизнь близких, ты можешь попросту оказаться пустышкой, Никем.

Вот такая борьба прагматизма и идеализма, а также фундаментальные вопросы о природе и цели творчества описаны в этой книге.

Плачевный удел Клода знаменует собой смену целой культурной эпохи. Романтический Идеал с его служением музам (дионисийство) становится анахронизмом и уступает место поиску Истины, систематическому исследованию жизни (аполлоническое начало).

Низкий поклон Золя! Эта книга разожгла мой интерес к живописи; сейчас читаю о Ван Гоге и жду доставку книг с репродукциями. А кто ваш любимый художник?

Когда Золя начинал писать свою серию "Ругон-Маккары", то основным его желанием было показать, как законы наследственности сказываются на отдельных членах семьи, влияют на характеры и судьбы героев.

Главный герой романа "Творчество" Клод Лантье, сын прачки Жервезы Маккар, постепенно и полностью опустившейся и Огюста Лантье, альфонса, перебивающегося случайными заработками, человека наглого и с завышенным самомнением. Огюст бросил Жервезу с маленькими детьми, а "воспитывал" их отчим. Клод рано покидает родительский дом. Обо всем этом в романе Эмиль Золя - Западня

Еще в детстве талант мальчика был замечен и он попал под опеку состоятельного покровителя. Клод становится художником. По всей видимости это собирательный образ. Эмиль Золя был дружен с импрессионистами. В картине "Пленэр", которая выставлялась Клодом в Салоне Одержимых и была осмеяна публикой, легко угадывается "Завтрак на траве" Эдуарда Мане(собственно она и вынесена на обложку книги), в пейзажах на берегу Сены Огюст Ренуар, в даме с зонтиком Клод Моне и именно он рисовал с натуры умершую жену, но картина "Мертвый ребенок" написана Гогеном. И только Поль Сезанн, давний друг Золя, узнает себя в главном герое. Возможно потому, что как Лантье, он всю жизнь пытался доказать себе и другим, что его картины настоящее искусство, возможно из-за схожести характеров с героем романа и даже отец Клода был шляпником, как и папаша Сезанн.

Общественное непризнание, публичное осмеяние картины "Пленэр", стало настоящей пощечиной для Клода. Он находит утешение в любимой женщине. Случайная встреча с Кристиной, в самом начале романа предрешила судьбу молодых людей. Отношения развиваются по восходящей, натурщица-любовница-жена, но Клоду , живущему в своем, замкнутом мире не удается реализоваться в семье. Одержимый творчеством, после небольшого перерыва, он с новой силой возвращается к работе, полностью отдаваясь ей, удаляясь от Кристины, не замечая болезни сына, желая добиться признания. Живопись, его единственная страсть и лучшая любовница. Очередная неудача в Салоне теперь с картиной "Мертвый ребенок" приводит Клода в полное отчаяние, он замыкается.

Время идет, друзья как-то находят себя в этой жизни, кто-то приспосабливается к обстоятельствам и начинает писать на заказ, поступившись принципами, кто-то реализовывает себя в семье, кто-то бросает живопись и занимается торговлей, кто-то становится признанным и только Клод, живя впроголодь, под многочисленные оскорбления и насмешки, губит себя, жену, сына в своем творческом безумии. В романе писатель задается вопросом "а не зря ли все это?"

На этой линии Ругон-Маккаров Золя ставит точку.