Eichmann in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil

Терпеть не могу философичные рассуждения. ( Больше уважения у меня к точным наукам, люблю я их.) Это вечное переливание из пустого в порожнее вызывает неприятную чесотку в области задней стенки гортани. Это сродни пьяным разговором на обшарпанной кухне, чем меньше степень твоего опьянения, по сравнению с др , тем больше ты Ницше. Но вот Ханна Арендт удивила, даже, пожалуй, уела. Хотя если ее заметки и статьи отжать, то текста в них будет на треть от существующего.

Арендт здесь расскажет нам историю самоназванного Понтия Пилата- Отто Адольфа Эйхман. Он не хотел, но иначе не мог. История человека -неудачника, пешки, но который так далеко пошел, что даже Моссаду пришлось прибегнуть к помощи КГБ, чтоб отловить его в Аргентине. Конечно, Арендт попытается нас обмануть, назвав свое творение "самым точным исследованием". Это не исследование, это куча этических вопросов, которые застрянут у вас в голове и не оставят вас в покое, и не дадут спокойно пообедать. И виной этому будет нереально существовавшая проблема, а измышления Арендт.

Есть ли у вас вопросы к персоне, которая приложила руку к масштабному унижению и уничтожению целого народа? По-моему, тут и говорить нечего. Но вот после труда Арендт вы почувствуете себя не в своей тарелке. А все ли так чисто, а вправе ли вы судить? А не станете ли вы таким же злодеем, или же это все уже заложено? Настолько ли банальна природа зла? Но на нюрнбергский процесс Эйхман не попал (не злодей?), и отчего так торопились привести в исполнение казнь в Израиле, не дав даже последнего ужина. Все в этой книге пошатывает веру в человечество и человеческое. И в итоге ты остаешься ни с чем, на пути, на котором тебе только решать и тебе только жить. А ведь Эйхман даже не сопротивлялся "аресту", он даже подозревал эдакое. Он не боялся суда, будто совесть его была чиста, или просто у червяков нет совести? На протяжении всей книги автор задается вопрос: кто настоящий злодей, и может ли быть гадом простой человек- обыватель? И ответ прост , но не однозначен. Хотя у автора очень много других вопросов есть и про богоизбранность, и про лицемерие, и про сострадание, честность суда, но проблема внутреннего зла в обычном человеке меня заинтересовало больше, покорила так сказать, но отвратительный перевод оставил сумбур в моей голове.

Да, книга требует повторного нормального переиздания, с большим количеством сносок (ЦРУ скрывало нахождение Эйхмана). Пусть голландцы, венгры и румыны вспомнят, пусть все вспомнят и помнят, пусть все задумаются об истинном зле. Пусть каждый борется со злом в себе.

ДЗ. В книге нет ничего кроме воды и пол бутылки красного вина. Но если сравнивать книгу с блюдом, то это должно быть что-то горькое, но полезное. Пожалуй, вареная куриная грудка.

Интересно, что на Западе Арендт - очень популярный автор, ее произведения входят во многие программные списки для изучения в школах и ВУЗах, а у нас это практически литература для избранных, до которой мало кто добирается вообще. Парадокс, да? А все потому, что Арендт отказывается изображать нацистов нелюдями, чудовищами, вместо этого подчеркивая их абсолютную обычность, заставляя поверить в то, что каждый из нас мог бы оказаться на их месте. А кое-кто и оказывается. Каждый день. Прямо сейчас.

А еще Арендт прямо заявляет о причастности к преступлениям нацистов значительной части человечества. И замечает то, что у нацистского режима гораздо больше общих черт с советским социализмом, чем с другими фашистами.

Книга на самом деле классная (хотя перевод совершенно ужасен) и на многое заставляет взглянуть под новым непривычным углом. В процессе изложения хронологии судебного процесса в Израиле над "специалистом по еврейскому вопросу" Адольфом Эйхманом подается история холокоста с точки зрения нацистской бюрократической машины, обзор антисемитских настроений в Европе и оценка уровня коллаборационизма в разных ее странах, роли сионизма в истреблении еврейского населения.

• Вы убивали людей в лагере? - Да
  -  Отравляли газом? - Да
  - Закапывали живьем? - Иногда
  - Жертвы поступали со всей Европы? - Думаю, да.
  - Лично вы участвовали в умерщвлении людей? - Никак нет, я всего лишь казначей.
  - А что вы обо всем  этом думали? - Сначала было не по себе, но потом я привык.
  - Вы понимаете, что русские вас повесят? - (со слезами) За что?! Что я такого сделал?! 

  И да, пусть не эта книга, но хотя бы эссе Арендт "Организованная вина" обязательно должно быть в программе всех учебных заведений мира, я считаю. Оно совсем короткое, но очень важное для понимания роли и ответственности простого исполнителя, функционера в работе системы.

  Правда, все это никак не укладывается в модную нынче риторику в стиле "можем повторить"...

В предыстории книги говорится, о не вполне корректном переводе (скажу честно – фразы, на которые обратили внимание и меня резанули); в послесловии же приведена достаточно жесткая, хотя, наверное, скорее эмоциональная критика человекам задетого за живое. Если о качестве перевода, не читая оригинал, судить не возможно, то с критикой я была местами согласна, местами нет, а в некоторых моментах и сама не знала кто прав.
Стоит попытаться разобраться хотя бы в себе.
Не считаю, что жертву, можно обвинять в том, что она стала объектом насилия и дискриминации. Вообще поражает такая постановка вопроса. При этом, хоть и очевидно, что на евреев был нацелен значительный удар, согласна с Арендт, что разделение на преступления против человечности и преступления против евреев излишне и по сути одно является частью другого.
Мы видели множество историй сопротивления, побегов и восстаний в тех же концлагерях. Но не каждый морально и физически сломленный человек может пойти на такой шаг. Никогда не забуду сюжет, снятый с бывшим пленником, который каждый день брил коменданта опасной бритвой и его спросили; «не возникало ли у вас желания перерезать ему глотку?», а он сказал, что с этой мыслью он брил его каждый день, но также он понимал, что его он убьет, его убьют (ему уже это безразлично), но вместе с ним убьют еще сотню человек. Абсолютно не могу судить людей за то, что они пытаются выжить. Хорошо рассуждать о сопротивлении и тяжело давать отпор. И в этом моменте восхищаюсь Данией и Болгарией.
Еще поняла, что мне абсолютно безразлично насколько законным можно считать арест Эйхмана, и насколько правомерен был суд над ним. Единственное, что меня поражало, насколько ничтожные сроки присуждали нацистам аналогичные европейские суды. Если, конечно, им суждено было состояться, ведь были же еще сроки давности у преступлений и страны не спешили распрощаться со своими преступниками. После пяти-шести лет за тысячи убитых абсолютно понятно желание Израиля взять хотя бы одну ситуацию в свои руки.
Автор особенно акцентирует внимание на обычности и среднестатистичности Эйхмана - это пугает особенно. То как абсолютно обычные люди в какой-то момент превращаются в это. И, самое для меня страшное, верю ему, когда он говорит, что он не ненавидит евреев, что у него даже есть родственники евреи, к которым он очень хорошо относится. На этом фоне - пять тысяч там, десять тут, но все равно мало и недостаточно. Пыталась для себя это как-то объяснить, не получилось.
В послесловии говорится о том, как важно было поднять этот вопрос, автор также акцентирует внимание на том, что у каждой жертвы должна быть её минута в суде, где она сможет поведать миру свою трагедию. Не знаю, стало ли им легче от того, что они выговорились или от того, что еще один понес заслуженное наказание.

Еврейский вопрос - как много в этих двух словах смыслов!

Я, с одной стороны, никогда особо в нем не разбиралась, а с другой - всегда симпатизировала евреям, иудеям, Израилю и так далее. Во-первых, я правнучка еврея и до сих пор периодически подкалываю отца на тему того, что зря он не прошел через репатриацию и меня не забрал, а то за лечение придется много денег платить. Во-вторых, поколенческая травма от Великой Отечественной войны как-то сама собой с детства мной воспринималась как причина объединения в каком-то смысле меня с еврееями и рома. Ужасы холокоста, осада Ленинграда, концлагеря - все это будто делало меня единой со всеми этими народами в общей беде, в общем агрессоре. Когда я в школе узнала про то, как с евреями поступала советская власть, а позже - с какими проблемами сталкивался мой дед как сын еврея, я была в шоке, мой мир был будто сломан. А потом я узнала про погромы, про антисемитизм во Франции, про ситуацию в Российской империи, про то, как это выглядело в Европе - и благодаря этому я больше и больше погружалась в сочувствие еврейскому народу. А потом бабах - и я выяснила, что в той же Америке сейчас широко распространен антисемитизм в левых кругах (с правыми как раз все понятно было), что для меня оказалось новым шоком, который заставил разобраться в сионизме, в конфликте между Израилем и Палестиной, благодаря которому я поняла словечко though в JAP из Crazy Ex-Girlfriend:

Audra Levine:
'Cause we're liberals.

Rebecca:
Duh! Progressive as hell.

Audra Levine & Rebecca:
Though of course I support
Israel.

Это шок относительно недавний, но он очень помог мне подготовиться к "Банальности зла", потому что без него я не смогла бы понять, почему вообще взаимодействие между Эйхманом и еврейскими ключевыми людьми могло существовать, а уж тем более - почему оно оказалось для Третьего Рейха настолько эффективным. Да и до этой книги мне было не совсем понятно, почему евреи не пытались бежать активнее и ехали сначала в гетто, а потом в концлагера.

А все оказалось банально и просто.

Оказалось, что был такой человечек - Адольф Эйхманн, задача которого была в том, чтобы сделать сначала Германию, а потом и другие завоеванные страны, judenrein - свободной, очищенной от евреев. И изначально он вполне успешно взаимодействовал с еврейскими общинами, по сути предлагая им то, чего они давно жаждали - свою землю, свою территорию, где этот народ смог бы успешно жить, не подвергаясь постоянному антисемитизму, который был в тот момент везде. В этом смысле Германия многим евреям того времени могла показаться даже более перспективной, чем другие страны - ведь тут говорят, что им нужно свое место под солнцем, о чем так давно и активно говорят сионисты!..

К сожалению, проект по переселению евреев на Мадагаскар провалился, поэтому задача сделать Германию и другие подконтрольные территории judenrein сначала привела к массовым депортациям, а потом и к газовым камерам и расстрелам. И маленький человечек начал творить ужасающее зло в полной уверенности, что он все делает правильно. Ему говорили, что надо вывезти кого-то с одной территории на другую - и он организовывал процесс. Нет, он сам никого в газовые камеры не загонял и не расстреливал, но прекрасно знал, что там происходит.

И все же считал себя правым. Он ведь выполнял свою задачу, стараясь делать ее максимально эффективно и гуманно. Он был против расстрелов и того, что происходило в Румынии (когда евреев загоняли в вагоны и возили их просто по стране, ожидая, когда те умрут от духоты и жажды) - он хочет, чтобы все было чистенько, по-медицински аккуратно. А если бы история с Мадагаскарам бы выгорела - то наверняка бы пытался сделать так, чтобы максимум людей попало туда, а не в газовые камеры. Фактически, он выбирал меньшее зло, не понимая и не видя других альтернатив.

Я не знаю, какое значение книга имела в те времена, когда она была написана, но сейчас она донельзя актуальна. Судьба одного человека, история одного судебного процесса ярко показывает нам: историю напишут победители, но возможности сказать "я просто выполнял приказ" ни у кого не будет. И в этом плане она напоминает мне эспрессо-тоник - горький, многогранный, пробуждающий и охлаждающий одновременно. Прикрыть глаза и сделать вид, что ты спишь - не получится.

Во-первых, хочу сказать, что читается она на порядок легче, чем Истоки тоталитаризма. Меньше теоретезирований, больше примеров.
Во-вторых, понимаю, почему евреи (прежде всего израильские) встретили ее в штыки. Арендт конечно можно упрекнуть в том, что она обвиняет жертв. Но она прежде всего задает очень неприятные и очень важные вопросы. И даже если отвечает на них неправильно, сами вопросы слишком важны, чтобы их можно было игнорировать.
В-третьих, интересно сравнить и сопоставить особенности холокоста в разных странах. Тут опять можно не соглашаться с автором в оценках, но сами факты просто заставляют над ними размышлять. Например, как только страна соглашалась разделить своих евреев на местных, ассимилированых, культурных с одной стороны и чужих примитивных опасных гастарбайтеров без гражданства с другой, ее евреи были обречены. Все, тотально. Не получалось сдать одних, защитив других.

Ну и пожалуй самый тревожащий на сегодняшний день вопрос: о допустимых границах коллаборации. Потому что даже Эйхман ничего преступного вроде бы не делал. Ни одного еврея не убил и даже решение об убийстве не принимал. Он выполнял чисто административную работу: организовывал концентрацию и перемещение. И так ли уж его вина принципиально отличается от вины тех, кто работал в других, "безопасных" областях. Или не работал, но знал и молчал. Или не хотел знать. Эйхман ни разу даже не получил от окружающих сигнал, что делает что-то предосудительное. Но дело не только в немцах. Они-то, в отличие от многих других, со своей виной более менее разобрались. Cовершенно новым для меня был взгляд на вину еврейских лидеров, глав общин и т.п. Они всегда выбирали меньшее зло, но в итоге получилось, что сами же ему и способствовали.

Я даже не сразу решилась выписать цитату, которая звучит возмутительно и против которой, насколько я понимаю, израильтяне особенно протестовали.

"И всей правдой было то, что существовали и еврейские общинные организации, и еврейские партии и благотворительные организации как на местном, так и на международном уровне. Где бы ни жили евреи, у них были свои признанные лидеры, и почти все из них — за малым исключением — тем или иным образом, по той или иной причине сотрудничали с нацистами. Всей правдой было то, что если бы еврейский народ действительно был не организован и у него не было бы вожаков, тогда воцарился бы хаос, и было бы множество великое страданий, но общее число жертв вряд ли бы тогда составило от четырех с половиной до шести миллионов."

Арендт не обвиняет еврейских лидеров в уничтожении собственного народа. Но, спасая, они, как оказалось, лишь способствовали тотальности уничтожения. И чем больше пытались спасти, тем больше способствовали. Она там даже упоминает, что единицы, увидев, к чему это приводит, пустили себе пулю в лоб. Остальные до сих пор уверены, что всего лишь делали максимально возможное и минимизировали зло.

Как бы то ни было, можно с этим соглашаться или не соглашаться, но сейчас самое время задаваться этими вопросами.

Править цитаты не было сил, так что все опечатки прямо из ридера.

Не могла отделаться от мысли, что "Процесс" Кафки и "Приглашение на казнь" Набокова стали пророческими. Когда бюрократы и формалисты с улыбкой и вежливо составляют планы уничтожения людей, а потом пожимают плечами, что это была его работа, становится не по себе. Ханну Арендт долго бойкотировали в Израиле за эту книгу, но нельзя не согласиться, что таких как Эйхман было много. Сколько людей живущих рядом с концлагерями не знали (намеренно не хотели знать), что за скелеты постоянно ходят мимо них на работу. А система уничтожала тех, кто получал удовольствие от убийств и придумывала новояз. Сама Германия больше 10 лет перестраивала мышление и коллективное чувство вины пришлось вырабатывать годами. Как страшно читать слова, что не убийство они считали грехом, а причинение ненужной боли, при этом многих перед смертью уничтожали как личность. Важная книга для самопроверки: где кончается формальное соблюдение закона и начинается совесть.

В предисловии нас предупреждают, что книга переведена и отредактирована не очень-то хорошо. Поэтому я параллельно решилась читать на русском и на английском, в результате чего и так непростое чтение небольшой по объему книги (в первую очередь, эмоционально непростое) растянулось на месяц. Но я не жалею об этом и рекомендую, если вы владеете английским, читать все же на нем, русский перевод неточен и местами небрежен (на мой взгляд).
Ханна Арендт мало говорит о конкретных случаях, она методично показывает общую картину уничтожения евреев и ее связь с работой Эйхмана. Рассказывает, какое количество людей было убито на отдельно взятой территории, как вели себя местные власти, как вели себя лидеры еврейских общин (увы, если верить Арендт, вели они себя неверно, то ли неправильно оценив обстановку, то ли в надежде спасти хотя бы себя и свои семьи), различные нацистские организации и функционеры, и что в это время делал и как мог повлиять на эти убийства Эйхман. Наряду с этим Арендт описывает суд, поведение обвиняемого, его адвоката, прокурора и судей и пытается объяснить мотивации всех участников процесса обрисовать характер и биографию Эйхмана. Немного места уделено также поимке Эйхмана, ремаркам о положении дел в самой Германии на момент суда (сколько нацистов, виновных в смертях тысяч людей, отделалось минимальным наказанием или в принципе остались без него и спокойно прожили свою жизнь на свободе), израильской политике того периода. Каким-то образом из отдельных, не всегда последовательных, фрагментов Ханне Арендт удается собрать цельное произведение, которое увлекает, пусть и вызывает местами массу негативных эмоций.
Я слышала об этой книге раньше и не раз, но все откладывала и откладывала ее чтение, потому что знала, что будет больно. И действительно читать было морально тяжело. Местами казалось, что человек – существо ужасное, отвратительное, не способное не использовать свои достоинства во зло другим людям и миру. Геноциды, войны повторяются и повторяются на протяжении всей истории человечества. Картина мира, представленная Ханной Арендт ужасающа, но в ней есть проблески. Люди, которые отказываются убивать. Люди, которые спасают, рискуя своим благополучием, а то и жизнью. Представители церкви, которые пытаются противостоять геноциду (таких среди высших чинов было не очень много, но они были). Правители, стремящиеся сохранить жизнь евреям, даже тем, кто не является их гражданами (тоже мало, но были). Простые люди, прячущие своих близких, друзей, соседей, знакомых.
С другой стороны – страны и люди, которые приветствуют геноцид евреев. Тех, кто рад именно физическому уничтожению, кто хотел его (а не просто депортации и отобранных богатств, производств, домом и т.д.), не так уж и много. Ужасающий пример – режим Антонеску в Румынии, сотни тысяч убитых евреев и цыган как инициатива румынской власти и при большой поддержке румынского народа. В других странах – полное подчинение властей приказам нацистского руководства, отсутствие значимого сопротивления. И практически везде желание нажиться на чужом горе, получить без особых усилий деньги, имущество. Мерзко. И страшно. Страшно однажды оказаться человеком, равнодушным к чужим страданиям и жаждущим исключительно наживы. Страшно оказаться и такой как Эйхман в описании автора, преданной идее или системе, хорошо выполняющей свои обязанности, но не имеющей собственных моральных ориентиров. Страшно, что однажды встанет выбор между собственным благополучием и велением совести, морали, и я выберу благополучие. Страшно, что я могу уже это делать, но не понимать. Наверное, банальность зла для меня про это. Необязательно быть именно злым, жестоким и жаждущим чужой крови, чтобы в итоге оказаться виновным в гибели сотен тысяч людей. Достаточно просто следовать приказам и думать, что тем, кто сверху, виднее. Достаточно оправдывать свои поступки верностью системе или идеалам. Достаточно отключить или не включать критическое мышление. Эйхман совершил сотни, тысячи поступков, приведших его на суд в Иерусалим. Какой из этих поступков сделал его действия окончательным злом? Мог ли он в какой-то момент остановиться, не переступить грань? Мы даже не знаем до конца, осознавал ли Эйхман, что совершает зло. Если его психика – психика нормального социального человека, которому убийство дается не без сложностей, могла ли она принять тот факт, что Эйхман ответственен за смерти такого количества людей? Арендт говорит немного о том, как лексика влияет на обман психики. Какие использовались слова и выражения, чтобы не называть убийство человека убийством. Мы берем язык, меняем слова, и вот человек уже оправдывает сам себя. Так просто? Жаль, что нельзя вернуться назад и поговорить со всеми этими людьми, совершавшими геноцид. Как они объясняли это себе, как они жили после второй мировой, как их психика, их память, мышление справлялись.
Я не знаю, что это за жанр. Смесь документалистики и философии? Для философии как-то слишком просто, понятно и не абстрактно. Для документалистики – как будто недостаточно фактов. В любом случае это книга, которую стоит прочитать. Увы, но не думаю, что она когда-нибудь потеряет свое значение.

Вторая Мировая Война со всеми ее ужасами – это один из наиболее горестных эпизодов истории XX века. Холокост – неотъемлемая часть той войны. Это произведение повествует о деле Адольфа Эйхмана, которого похитили 11 мая 1960 года в Аргентине силами израильских спецслужб, и судили в Израиле как одного из ответственных за геноцид еврейского народа.

В этой книге Ханна Арендт, как представитель журнала The New Yorker, повествует о своем видении этого деликатного судебного процесса. Автор пытается рассмотреть данное дело со всех сторон (философии, юриспруденции, человечности, справедливости). Она рассматривает происхождение Эйхмана, анализирует обстоятельства его жизни, пытается понять его характер. Также автор достаточно подробно разбирает некоторые отдельные события, так или иначе относящиеся к политике Третьего рейха к еврейскому вопросу. На мой взгляд, Арендт не пыталась оскорбить ни суд, ни еврейский народ (хотя после публикации она столкнулась с дикой волной осуждения со стороны евреев), не очернить память погибших, так же, как и не пыталась обелить преступника (хотя в книге иногда упоминается мнение, что Эйхман не чудовище и не монстр, и я должен признать, что до Йозефа Менгеле ему очень далеко). И все же суть книги лежит несколько глубже, чем определение «виновен» или «не виновен», как раз этот вопрос оговаривается однозначно. Мне показалось, что произведение пытается разобраться в общих вопросах военных преступлений, преступлений против человечности: как определить вину человека, который подчинялся приказам начальства, как определить вену человека, который законопослушно соблюдал преступные законы преступного государства. На эти вопросы ответов нет до сих пор.

Я, конечно, не являюсь экспертом по истории Третьего рейха, но прекрасно могу понять немцев в их вере в Гитлера и в его обещание величия Германии. Стоит ли за это винить всех жителей Германии в преступлениях, совершенных их правительством? Безусловно, нет. Мое мнение состоит в том, что есть огромное отличие между офицерами СС, которые виновны во всех преступлениях режима, и простыми солдатами, которые были людьми приказа. Мне очень жаль, что некоторые из членов СС так и не понесли заслуженного наказания, например, тот же Йозеф Менгеле, который творил куда более страшные поступки в сравнении с Эйхманом.

Автор указывает на многие недостатки и недоработки во время заседаний в Иерусалиме. Нужно признать, что подобным грешил и суд в Нюрнберге. Это было обусловлено, в том числе, и беспрецедентностью данного дела, невообразимыми масштабами и жестокостью преступлений немецко-фашистского режима.

Что в итоге? Я узнал много интересных фактов о деле Адольфа Эйхмана, задумался над некоторыми философскими вопросами, поднятыми в книге, однако сама подача очень сухая и неинтересная, очень много отхождений от сути вопроса.

P.S. Я бы сравнил эту книгу с мацой, сухо и безвкусно, хотя и имеет достаточно интересный подтекст.

Дотошный процесс под микроскопом над одним из самых хладнокровных преступников человечества, системным, монотонным, как механическая мясорубка, достаточно лишь смазывать механизмы машинным маслом, и она будет рубить вечно, пока не заржавеет, но она из нержавеющего металла. Есть вариант переплавить её и раскидать крупицы по направлению дуновения ветра.
Глупость, притворство, хитрость? Неизвестно, что движет поведением Эйхмана на суде,неизвестно, что управляло им в последний год войны, когда высшие чины СС сворачивали свой антисемитский бизнес, закрывали площадки своего «дьявольского творчества» и готовились бежать с тонущего корабля. Эйхман продолжал работать не покладая рук, честно,по законам НСДАП, когда даже Гитлер перестал в них верить. Совершенно нелогичные взору простого человека ответы на предъявленные ему обвинения на протяжении 120 заседаний заседаний. Эйхман гордился самым длинным судебным процессом. Миллионы бумаг, дневников, записей, журналов. Сумасшедшая бюрократическая ветвь гитлеровской канцелярии с 1933-1945 годы. Подробное описание взаимодействий нацистов по еврейским вопросам практически во всех европейских стран. Всё это собрано здесь. Как сказал А.Рене — «Война не спит, а лишь дремлет в пол глаза». Зло осталось,только частицы мясорубки разлетелись по уголкам нашей c вами планеты.

В самой природе человека заложено, что любое действие, однажды произошедшее и зафиксированное в анналах истории человечества, остается с человечеством в качестве потенциальной возможности его повторения еще долго после того, как его актуальность стала делом прошлого. Ни одно наказание не обладает сдерживающей силой, достаточной для предотвращения новых преступлений. Напротив, каким бы ни было наказание, как только специфическое преступление было совершено первый раз, его повторное совершение имеет большую вероятность, чем та, которая обусловила его возникновение в первый раз. Конкретные причины, которые говорят в пользу повторения преступлений, совершенных нацистами, еще более убедительны. Пугающее совпадение бурного демографического роста с открытием технических средств, которые за счет автоматизации труда превратят значительную долю населения в «ненужных людей» и которые за счет атомной энергии создают вероятность двойной угрозы использования таких инструментов, по сравнению с которыми газовые установки Гитлера покажутся гадкими детскими игрушками, — этого должно быть достаточно, чтобы мы содрогнулись.
Банальность зла. (Эпилог).

«Звезда, влияющая на нашу судьбу точно так же, как звезда углей Освенцима, смотрит в сторону нашей планеты, светит нам! » (с)

С некоторых пор истории о преступлениях гитлеровского режима будоражат существенном меньше, чем следовало бы, потому что куда более свежий пример стоит буквально перед глазами.  Люди разборчивые, дотошные - историки, в основном, - говорят, что прямую параллель между нацистской Германией и современной ситуацией проводить не следует, поскольку есть некоторые различия. Я же не историк, поэтому гляжу не на факты, а на причины умопомрачения масс. Именно масс, а не конкретных лидеров, потому что политический лидер - это учитель, который приходит, когда ученик готов. От рябины не родятся апельсины, согласитесь. Следовательно, причина не в лидере.

И причину это помрачения Ханна Арендт педантично и безэмоционально, кажется, описывает на примере герра Эйхмана. В этом человеке, как может показаться, нет никакого зла и добра, а есть внутренний прагматизм и внешняя оболочка из понахватанных отовсюду апофегм, с которыми человек буквально сросся. Прагматизм - это то животное качество, которое хорошо отличает Штольца от Обломова, но ещё не делает его человеком. Прагматизм упрощает существование, потому что на эту животную черту человек, как правило, натягивает сову своей личной философии и тем уходит от нравственных вопросов, дилемм. Именно комфортность и гибкость конформизма... простите, прагматизма, лежит в основе технократии, которую журят в последнее время за некоторую безыдейность, и, соответственно, в основе идеи реальной политики. Ну а что это, собственно, такое, как не упрощение взаимодействия себя с миром, как не сглаживание острых углов, как не уход от коренного решения существующих проблем путём их плавного огибания?

Как пример явленного в мир зла Гитлер не очень подходит, на мой взгляд. Творческая личность, надломленная в детстве, не получившая признания как компенсации в зрелом возрасте; человек катающийся по полу и жующий ковры; истеричный оратор и скромный в быту человек. Тут явные проблемы не столько в области идей, сколько в области психики. Любой скажет: "Раз уж уродился такой плясун, так пусть себе пляшет".

А вот Эйхман - это пример. Потому пример, что он в сущности не гитлеровский функционер, хотя и хорошо овладевший фразеологией нацизма. Пустые люди, если вы заметили, всегда обожают сорить цитатами великих, травить анекдоты, слепо следовать моде и вливаться в общие течения. Эйхман - обыкновенный немецкий гражданин. Мало того, заурядный умом, что Арендт неоднократно подчёркивает. Он делает то, что от него требуют люди или обстоятельства. Делает то, что даёт результат. Для Эйхмана не важно, творит он зло или добро. Да, на суде в Иерусалиме он занимается категоризацией своей деятельности, но не раскаивается в любых результатах этой деятельности. Хотя он понимает, что его руками творилось великое зло и кое-какое добро, но очевидно то, что ему важно не это, а то лишь, что он справился со всеми задачами. То есть, Эйхман чувствовал удовлетворение от своей роли - роли хорошего немецкого инструмента.

И вот тут уже можно усмотреть банальный, единственный во все времена путь, которым зло приходит в наш мир. Оно приходит не на инопланетных звездолётах и не из свежих могил, и даже не само по себе приходит - личной персоною, а через хороший инструмент, которому важно сделать то, на что он способен, не отвлекаясь на нравственные вопросы. И этот инструмент - мы.

И этот инструмент, как следует из книги Ханны Арендт и за что её подвергли остракизму, сами евреи тоже. Мне не показалось, что Арендт утверждала, что евреи уничтожали себя исключительно руками евреев, что это происходило повсеместно. Но нелепо озлобляться на неё за то, что она указала на существование таких фактов. И сомневаться в существовании таких фактов невозможно, потому что речь о людях, а люди таковы. И как при Сталине уголовники, в отличие от политических, были классово близкими, так и при Гитлере уголовники-евреи страдали меньше евреев законопослушных. И как где-то в Сибири русский НКВДшник развлекался тем, что убивал русских заключённых кувалдой, так нельзя исключать и того, что существовали такие изверги и среди евреев.

Чтобы не быть инструментом в чужих руках, чтобы уметь отказываться от искусительной востребованности в обмен на  расчеловечивание в той или иной степени, нужно быть сильным, принципиальным и, желательно, умным человеком. А люди, как показывает история тогда и сейчас, не обладают этими качествами в массе своей.

- Мы ничего не знали. Наши окна выходят на другую сторону, - оправдывались немцы на беседах в рамках денацификации, не понимая, что для настоящего человека это не может быть оправданием.