Маркиза де Сад

Мисима, конечно, отжег. Любопытно, что он хотел сказать этой небольшой пьесой? Что в политике не может быть дружбы? Мне кажется, это само собой разумеется, даже в офисе личные переживания не должны ставиться выше рабочих интересов, а тут высокая политика/огромные кабинеты/судьба страны. Может, Мисима хотел показать наивность подвижников НСДАП? Некоторые ею действительно болели, но уже в начале 30-х таковые отвалились от партии, сочтя, что Гитлер стал слишком прагматичным и никакой нормальной революции не получится.

Любопытно так же, как читает эту историю читатель, не знакомый близко со всеми этими Ремами, Штрассерами и Круппами. В смысле, не читавший их биографии, дневники, письма, послевоенные воспоминания о них. Лично мне, после шести лет варки в этом партийном котле, немного странно было... пьеса как бы писалась по реальным событиям, но все в ней как-то не так, как я помнила и восприняла.

Свастики не будет, в РФ запрещена ее демонстрация даже в образовательных или культурных целях. В наше время даже за цитаты Мисимы пятидесятилетней давности может прилететь ;)

Образы – конечно же. У Мисимы с ними творится что-то непонятное. Лучше всего получился Рем, глава СА (штурмовые отряды). Мисима заметил, что Рем был очень предан Гитлеру и считал его своим хорошим другом (собственно, от этого и произошло название). Только Мисима возвел веру Рема в эту дружбу в почти идиотизм. Рем, конечно, не был идиотом, он прекрасно понимал, чем Гитлер в теории может ему угрожать, и поэтому дожил аж до лета 1934 г. Уж точно Рем не считал дружбу с АГ самым важным и непоколебимым. Рем так же боролся за власть, он хотел, чтобы СА затмили рейхсвер, он целенаправленно шел на столкновение с армией, и это желание власти было ему важнее, чем Гитлер, который просил его не устраивать конфликт на ровном месте. В итоге Рема погубила не его вера в симпатию Гитлера, а собственная жадность, которая в итоге его ослепила и лишила возможности маневрировать на минном поле. Гиммлер вон ни на что не претендовал, никогда не отсвечивал и ни разу не показал Гитлеру, что хочет какой-то власти (Гиммлер в принципе не был властолюбивым в сравнении с Ремом). Поэтому Гиммлер и оказался на коне. В тоталитарном режиме не может быть несколько лидеров.

Сам Гитлер у Мисимы получился неплохо, но... так, словно это Гитлер из 1922 г., а не из 1934 г. Это два совершенно разных Гитлера. Первый Гитлер – молодой человек с кучей идеалистических мыслей, который верит в революции, ценит товарищество и не боится сесть в тюрьму за свои убеждения. Второй Гитлер – уже опытный политик, который готов уничтожить любого, кто посягнет на его абсолютную власть. В 1934 г. Гитлер уже не колебался, уничтожая и политических оппонентов, и своих бывших соратников. Это неизбежная эволюция образа диктатора: от первых неуверенных шагов, через первые ошибки – к жесткой уверенности в своем праве убивать. У Мисимы же Гитлер показан еще сомневающимся человеком, отчасти мягким, способным на дружескую эмпатию. Это сомнительный ход, если вспомнить, что АГ уже вовсю запустил машину террора и ясно дал всем понять, что пощады никому, даже друзьям, не будет.

Третий по странности тут – это Штрассер. В пьесе Мисимы он вовсю общается с нацистами и отдельно с Ремом, хотя к 1934 г. он уже столько раз ругался с Гитлером, что потерял всякое влияние на партию. К тому же, Штрассер уговаривает Рема устроить переворот – что, простите, вы серьезно?

А пальму первенства заслуженно забирает Крупп. Тот самый, сталелитейный магнат. Кажется, Мисима слабо себе представлял устройство нацистского общества. Он сделал из Круппа чуть ли не серого кардинала, который имеет влияние на Гитлера и даже называет его по имени (серьезно???). Ни Крупп, ни кто-либо из бизнесменов в Третьем рейхе не имел влияния не только на Гитлера, а на саму политику в той Германии. Магнаты, как и прочие жители Германии, были заложниками системы. В любой момент их могли физически устранить, объявив тайными евреями или шпионами Москвы. Им оставалось только беспрекословно слушаться партию и верить, что они не понесут из-за нее убытки. И уж точно никакой Крупп бы не посмел называть Гитлера Адольфом. Даже Геринг, Гесс и Геббельс, которые знали Гитлера 100500 лет, не смели называть его по имени. Это что-то настолько сюрреалистическое, знаете...

Я не назову эту пьесу плохой. «Мой друг Гитлер» – это скорее фантазия на тему реальных событий. Этим она похожа на «Гибель богов» Висконти – фильм максимально далекий и от нацистского образа жизни, и от реальных исторических образов, и даже от самой идеологии, которую он вроде как хотел развенчать. Тем не менее, я хотела чего-то большего – если не исторического погружения, так хоть ярких и глубоких образов и оригинальных смыслов. Но не случилось. За атмосферность и монолог АГ – 6 из 10, за историчность – 3 из 10.

Мисиму я отношу к своим любимым японским классикам, но при этом с каждым прочитанным его произведением не перестаю удивляться многогранности его таланта. Сколько всего он успел за свою не сказать что бы долгую жизнь! Что касается литературы, то, как мне кажется, нет той формы, какую он бы не попробовал и в которой не преуспел. В чём я в очередной раз убедилась, добравшись в этот раз до его пьес. Сразу скажу, что я не любитель последних, целенаправленно читаю крайне редко, но здесь не смогла пройти мимо, тем более, что и названия как на подбор интригующие.

Собственно благодаря заголовку "Маркиза де Сад", становится сразу понятно, что сеттингом первой в этот раз будет не Страна Восходящего Солнца, а Европа, точнее Франция последней четверти восемнадцатого века. А главными героями, точнее героинями становятся члены семьи скандально известного маркиза де Сада, о котором я, если честно, не особо много знаю, пыталась читать упоминающуюся, кстати, в пьесе его "Жюстину", но, видимо, эротические романы любого склада не моя чашка чая, как говорится. Однако же здесь речь в первую очередь идёт не о самом маркизе, а о его жене, тёще и свояченице (вроде ж так называется сестра жены?), чьё отношение к поступкам родственничка представляют собой очень любопытные философские рассуждения о нравственности, пороке, красоте, наслаждении, грехе и любви. И вот тут сразу чувствуется рука автора, его своеобразное отношение к этим вещам, можно соглашаться, можно спорить, но однозначно задуматься любопытно. Так что любителям поразмышлять рекомендую обратить на эту пьесу внимание, тем более, что она совсем небольшая, зато написана просто великолепным чарующим языком.

Вторая пьеса сборника и снова относительно неожиданный исторический европейский сеттинг. Относительно потому что название "Мой друг Гитлер" как бы намекает, вообще про него, кстати, хочется сказать отдельно, уж больно оно, говоря литературным языком, провокационное, но мне почему-то после прочтения пришёл на ум другой гораздо более современный эпитет - кликбейтное. Мол, ну как же так, как можно из трёх слов "мой", "друг" и "Гитлер" составить одно предложение? Закрадываются в душу подозрения, тем более, что все мы помним, даже не будучи большими знатоками истории, с кем вошла в альянс родина автора во Второй Мировой. Но не зря многие считают данную пьесу антифашистской, а я бы даже сказала, что она во всей красе показывает те самые грязь и мрак, которых порождает власть, попавшая в одни цепкие ручонки и которую потом ой как неохота из них выпускать и плевать, какой ценой. Главное погромче кричать об интересах народа и родины, грозно тыкать пальцем в общего врага и обещать, что когда-нибудь потом вы, благодаря такому хорошему мне, заживёте лучше.

Действие пьесы разворачивается в июне 1934 года, так что мне буквально с первой строки стало понятно о каких друзьях Гитлера пойдёт речь. О тех самых, что были с ним с самого начала, вместе боролись за пресловутое народное благо и вдруг оказались помехой на пути непонятого художника. Ночь Длинных Ножей вошла в историю и стала знаковым событием, показавшим, что вождь народа не остановится не перед чем. Интересно можно ли было тогда его остановить? И изменилось бы хоть что-то, сменись лишь один человек у власти? Ведь убитые им друзья и сотоварищи вполне разделяли его точку зрения на будущее Германии. Но пьеса не об этом, а скорее о том, как развращает власть, превращая в убийцу и параноика, ну и, пожалуй, о том, что с чудовищем опасно не только враждовать, но и дружить.

Люблю пьесы. Их получается лучше иллюстрировать в голове и более точно прочувствовать атмосферу. Не знаю почему так случается, но уже не первый раз отмечаю. Так и сейчас вышло. Представьте себе, полуосвещенный зал, статичный свет падающий в одну точку, разливаясь по сцене. В центре этого светлого пятна стоит девушка, приковывает к себе взглядом и рассказывает историю своей жизни.

С одной стороны, такая абсурдная и вызывающая, с другой стороны, притягательная и увлекательная работа вышла у Мисимы. Получила знатное удовольствие, сходила бы даже на постановку в театр, если она когда-нибудь у нас будет.

Маркиз де Сад достаточно противоречивая личность, но произвел на Мисиму особое влияние, видимо поэтому он и решил пьесу посвятить его скромной персоне. Что меня в двойне завораживает, так это полнейше физическое отсутствие Альфонса в пьесе. Он не причислен к действующим лицам, хотя весь сюжет крутиться вокруг него. Он находится в эпицентре, страсти разгораются, а де Сад условный мячик, который кидают из рук в руки.

В пьесе рассказана история жены Альфонса — Рене, которая долго и упорна ждала своего супруга из тюремного заключения. А когда наступил долгожданный день воссоединения, поступила достаточно неожиданно для своей матушки, да и для супруга скорей всего тоже.

Меня очень удивило, как Мисима сумел передать атмосферу Франции, если бы я не знала его происхождения, то и не задумалась, что автор может быть не француз. Но причислить себя к читателям литературы этой стороны не могу, возможно, просто не увидела подводные камни.

В пьесе можно выделить две основные темы — нравственность и тема отцов и детей, как бы странно не было. Большая часть сюжета была посвящена нравственности и добродетели, отношения общества к поступкам блудного мужа, но не просто блудного, а еще с дьявольскими пристрастиями.

Очень удивило отношение Рене к своему супругу. Сцена, когда она пыталась объяснить матушке истинное значение супружества. Но потом я вспомнила, когда была написана пьеса, да и отношение исторической Рене никогда не будет известно. В любом случае было очень трогательно, словно она открыла своей речью глаза на здравый смысл.

Тема отцов и детей была неплохо показана в отношениях Рене и ее матери. Мать не дала дочери идти по выбранному пути, проявляя чрезмерную опеку, не считаясь с мнением и взглядами своей уже не такой молодой дочери. А вообще было печально наблюдать, как такие два близких человека не могли поговорить по душам и понять друг друга.

Ну и как часто бывает, пьесы обычно многослойные, несмотря на небольшой объем. Рекомендую прочитать самостоятельно, возможно, вам будут близки совершенно другие её аспекты. Еще раз хочу отметить прекрасный язык, как делала и в предыдущей рецензии, думаю есть огромная заслуга переводчика в этом. Мне понравилась, как автор играл с формой, то были обыденные блеклые реплики, то высокопарные фразы, а потом еще и поэтические тирады. Красота!

Играли, хоровод водили, 

В царя играли, верных слуг,

Меня, играя, проглотили - 

И ах, как весело вокруг!

Осип Мандельштам

Казалось бы - много текста. Разговоры, диалоги, споры, интриги. Сплошные конфликты.

Мать против дочери. Мораль, благонравие, традиционный подход к сексуальным отношениям, жизнь по правилам, возможность манипулировать жизнью дочери против стремления дочери жить как ей хочется, экспериментировать, считать мужа авторитетом. У каждой - своя правда. Но истина, как известно, только одна, в отличии от правд. И спустя годы, она не выказывая симпатий ни одной, ни другой, безжалостно покажет всем разбитое корыто.

Сестра против сестры. У каждой свой мотив в соперничестве. Одна хочет превосходства, другая хочет жертвенно управлять ситуацией. В итоге - обе ни с чем. Только одна теряет немного, потому что и вложилась в конфликт поверхностно, другая теряет все, потому что сделала ставки всем, что имела.

Куртуазность, развращенность, следование физиологическому, нет, даже извращенному зову против расчетливости и традиций. Третьей, примирительной стороной, не заявляющей самостоятельных требований, вступает в конфликт смирение и благочестие. Благочестие вроде бы не имеет шансов в этой драке, но все-таки, оно способно указать выход.

Аристократия против черни. У одной пресыщенность, а у другой лопнуло терпение и жажда пресытиться.

А все из-за чего? Из-за одного смельчака, безответственного эгоиста и извращенца, маркиза де Сада. В чем он виноват? Был самим собой и кажется, даже никого не просил ему служить, защищать, оправдывать. Если и виноват, то в жестокости к своим игрушкам, но вот они как раз в этой драме и не наблюдаются, ни на что не жалуются. Так ли он ужасен? Мне кажется, что Юкио Мисима ему симпатизирует. Сколько огня в словах его защитниц! Или жертв? Дескать, вам, зажатым, не понять наших игр, посмотрите на свою убогую жизнь. Может, таким образом, он хотел поставить на место всех моралистов, ратующих за традиционную ориентацию только потому, что сами не знают своего тела и его потребностей? Если так, то он выбрал плохой пример, все таки маркиз был садистом и насильником. А может, автор сам себя считал плохим из-за своих «мух в янтаре»? Уж больно фатальная симпатия к злодею. И жертвенная, мол, не могу объяснить - тянет под плетку и все.

Проиграли все участники. Не могу отделаться от ощущения, что иногда полезно послушаться маму, которая не велит заниматься тем, что категорически не одобряется моралью и советует включить рассудок. Что жертвенность - худшая жизненная стратегия. Хотя, если нравится, то почему бы и нет, под закат жизни есть гарантия получить плоды и насладиться собственным несчастьем в полную силу.

А маркиз? А маркизу все карты в руки, он то тут причем? Жертвы, авторы, читатели как приходили, так и будут приходить к нему сами…

Эта грустная мысль героини пьесы, напомнила мне схожую мысль, высказанную поэтом Серебряного века, Георгием Ивáновым: этот грустный мир словно бы создан каким-то Достоевским.
Забавно, что Тургенев называл Достоевского — русским де Садом..
С этим миром и правда, что-то не так. Он вполне мог бы сказать о себе строчкой Есенина из поэмы «Чёрный человек» — Друг мой, я очень и очень болен...
Боже, каким прекрасным был бы мир, созданный… Пушкиным, Перси Шелли, Тургеневым!

Иной раз посмотришь на мир.. он словно Франкенштейн: вот это от Андрея Платонова, это от де Сада, это от Воннегута, этот вечерний трепет сирени на ветру, от Тургенева.
Славно звучит, да? Почти как...Евангелие от Тургенева, Де Сада..
Есть такой нежный трепет утренней травы в степи, в мурашках росы, что хочется упасть молитвенно на колени и прильнуть к ней губами, и заплакать, что-то жарко шепча..
А порой, идёшь с любимой по парку вечернему и завернёшь в некое девственное местечко с одинокой голубой лавочкой, похожей на падшего голого ангела, лежащего на боку.
Синичка сидит на краю лавочки и поёт, и тени клёна шелестят на лавочке, как бы лаская её, и фонарь стоит над этим всем, как падшая звезда, остановившаяся в паре метров от земли.. боже, какой вселенский разврат ощущается в этом всём!
И в этих порочных тенях клёна, лиловом прибое сирени и особенно.. в этой развратной синичке.

А ты идёшь с девушкой (прекрасной, как сон на заре: изумительные глаза, цвета крыла ласточки..) и сгораешь со стыда, словно она видит самые твои развратные, тёмные мысли, и что безумней всего, касается их!

- Прелестная сирень, правда, Саш? Похоже на сердце твоё на ветру..
Потрогай. Такая ранимая.. как у Тургенева в романах.
У Тургенева сирень, это некий род ангелов, оберегающих влюблённых.
А какой клён! Ты только посмотри! А под ним, опята, они совсем как.. птенцы в гнёздышке.

- Тебе.. правда, нравится тут? Ты не шутишь? И синичка нравится?

- Синичка особенно! Ты почему улыбаешься?

- Это всё создал.. написал, я. Для тебя. И чуточку, Тургенев.

Интересно, а хоть что-то в этом грустном мире, создано богом?
Как там у Гёте?

Не-а. Повсюду шевелится де Сад. И в наших душах и в природе милой, в искусстве, в науке и религиях, демократиях..
А бог? где же бог? Не знаю.. быть может есть где-то в мире какая-нибудь кроткая травинка, сияющая в темноте.
Она ночью поднимает своё личико света к звёздам и шепчет в слезах: боже, боже.. где это я? Что это за ад? За что, боже? Тут страшно и холодно! Тут вечные войны, тут распинается Христос каждый день под сытый смех людей!

Иной раз любимая спит в постели, или читает что-то на диване, мило подогнув ножку под попу, с изяществом кошки.
А я смотрю на неё как-то.. нежным шёпотом, и думаю: тебя небо создало, или ангелы.
И хочется мне тогда поцеловать у неё, спящей, сосочек на груди, похожий на цветок сирени, только расцветший после тёплой ночи, или смуглую ножку, таинственно выглядывающую с улыбчивым изяществом хвостика из под попы.
И вот дальше.. с любимой происходят превращения, какие не снились и Кафке: в ней нежно проступают черты Тургенева, Достоевского, Цветаевой и… де Сада, и постель под нами превращается в смятое, лазурное крыло, которое я постелил для любимой.
И на груди моей и спине, проступают, как на фотографии, красные полосы, как от кнута.. её страсти, когда мы ссоримся.
И у неё те же полосы на груди и плечах, и постель наша становится алой, словно за окном, разом взошли 4 огромных луны.
Маркиза моя..

Художники Кватроченто любили на своих картинах, где-нибудь в уголке, изобразить себя.
Словно ангелы, они присутствовали и на распятии Христа, беседовали с Платоном в саду..
Караваджо, прелестно изобразил себя в виде отрубленной головы Голиафа, в руке Давида.
Мисима, в своей пьесе, быть может изобразил свой лучший портрет, и, что любопытно.. это не просто изображение себя в виде де Сада, всё намного интересней, метафизичней: два его лика проступают, как два крыла, в образах кроткой жены де Сада — Рене, и развратной крёстной Рене — графини Сан-Фон (чуткий и.. чуточку развратный в эстетическом плане, читатель, подметит с улыбкой дивную, жаркую рифму образности, перехода фамилии де Сад, в — Сан-Фон: Сан — святость. Не свет во тьме, а тёмный свет. Было время, когда меня любимая нежно называла: де Саш).
Но эти крылья женственности растут из просиявшего — как в конце Мастера и Маргариты, где преобразились и зверь=Бегемот, и прочая свита Воланда, — образа де Сада.

И что с того, что этого просиявшего образа де Сада, быть может и нет, и он расцвёл лишь в сердце измученной женщины?
Может и красоты нет в тех подсолнухах, которые писал Ван Гог и мимо которых проходили люди, пока они росли, может и бога в мире нет, но мир мучается тоской по нём и каждая травинка, стих, губы влюблённых, и крик сумасшедшего в ночи, вопиют и молят о нём.
Быть может и мира.. тоже, нет. А в сердце женщины — есть всё. И даже чуть больше.
Может в этом и тайна сердца женщины?
Одна из героинь пьесы говорит: де Сад — это я.
Знакомая тональность, да?

Если не ошибаюсь, до этого только Флобер так говорил (о нет, не о де Саде!) — о Мадам Бовари.
И.. быть может, Толстой, о Каренине, в бреду, ночью.. ворочаясь в постели: Софья Андреевна приподнимается на локоток в постели и изумлённо смотрит на Льва Николаевича и с улыбкой шепчет: милый.. пусть лучше бредит о вымышленных женщинах в ночи, чем о настоящих..
Заметьте, как там и там, мужское начало тянется к женскому, словно желая примкнуть к нему.
О! Тут и грамма нет этих современных гендерных бредней, и даже бисексуальность Мисимы (и обвинения Софьи Андреевны, Толстого, в пед..растии, и Флоберовская ирония по этому поводу в дневнике — не про Толстого, про себя), она не о банальном и во многом, пошлом в своей надуманности выборе: кто же я?
Кто–кто.. человек. Ещё бы у души стали пол искать, с линеечкой и фонариком.
Тут скорее метафизическое понятие вечно-женственного, словно оно — большая часть человека, мира вообще: и звёзды, стихи, поцелуи под луной и самая луна, творятся именно вечно-женственным, а мужское — лишь малая, мимолётная и трепетная часть всего этого.

Мисима словно дерзнул выровнять эти лунные фазы мужского и женского, а проще говоря, дерзнул без прикрас взглянуть на инфернальный, вечный дуализм природы человека и мира.
Согласитесь, довольно опасно по-детски разделять мир на ад и рай, на душу и тело, на тьму и свет.
Кто хоть раз любил, знает, что в таинстве любовных ласк, мы нежно теряем ощущение души и тела: душа обнимает тело, и мы толком уже не знаем, где душа, а где тело: порой душа мерцает лёгким созвездием мурашек на смуглом плече, а слово прозрачно трепещет на кончиках пальцев, что-то шепчущих на груди и смуглых (!!) бёдрах любимого человека.
Слово пытается перейти в тело, тело — стать снова — словом.

Представьте себе, что мы, в своей гордыне или невежестве или в сладострастии добродетели, решили разделить мир на чёрное и белое, на бога и дьявола, человека — на душу и тело.
Кто мы в таком случае? Порочный де Сад, или его кроткая жена?
И то и то. Мы насилуем своё представление о мире, и самый мир, потворствуя нелюбви в мире, исхлёстанного, как кнутом алых гроз — войнами, ненавистью, равнодушием и самым страшным пороком — горделивой сытостью добродетели.
То, что единым духовным кровотоком текло и Там и Там, мы рассекаем, возводим замятинский хрустальный купол добродетели и морали (теплица), науки, демократии.. не важно, и.. с упоением, в сладостной иллюзии безопасности, отрицаем то, что не видим: бога, вечность, любовь..

Всё, что хорошо и светло — присваиваем «своему миру» — себе. А другое,.. словно отверженные, падшие ангелы, одичавшие, скитаются за пределами «купола», вместе с падшей природой, заросшей звёздами и печалью.
Надо ли объяснять, что природа человека и мира остались едиными?
И если человек движется в мире, то вместе с ним волочится по грязной земле и терниям, и его тёмные крылья, по Ту сторону «купола».
По сути, от начала мира, человек только и занимался до развратом духовным и телесным: будь это необузданное язычество, с его попыткой войти в телом — в душу, целиком, будь это религия, с её жгучим и ярким кнутом, хлещущим смуглые, нежные тела нимф и самой природы, рассекая кожу на них до крови.
Или это демократия, революция и наука, искусство даже, со своими кнутами и сладострастием изувеченной истины и красоты. Да и почему так притягателен разврат? Он томится нарушить законы, рассечь истомлённую плоть и словно сбросить её, как ненужную одежду, к обнажённой и смуглой душе любимого человека.
Другое дело, что и Ницше и де Сад и многие другие, заигрываются и теряют себя, и с телом, блаженно падающим к душе любимого, падает и человечность: инфернальное обнажение, до расчеловечивания, до бессмертия и дальше — до ничто.
Про обычный разврат, все эти 50 оттенков серого, и говорить нечего. Большинство просто играют в «де Сада», как дети, в новую и освежающую игру, и довольно пошло играют, подражательно, словно слепые тени, забывшие о настоящем истоке разврата и его цели (в самом слове — разврат, сокрыты некие сияющие и запретные врата.. давно заросшие скукой и дикими травами).

Мисима, как акробат у бездны, стоит на руках и идёт по краю, с улыбкой на устах, и его изогнутые ноги — похожи на рожки: он играет с огнём и читателя вовлекает в эту игру: да, читая пьесу, нужно самому пройтись на руках.
Я прошёлся и сломал палец.. правда, ещё до чтения пьесы. Любовная рана: купидон наказал, выстрелив мне в руку стрелой… хорошо что в левую. И так без любимой тяжело очень.
Де Сада в пьесе — нет. Он — безмолвие холодного мерцания звёзд.
Де Сад в пьесе, в этом смысле.. похож на бога: де Сад у всех на устах, он в трепете ночной листвы, в взошедшей алой луне, в шелесте голубиных крыльев на площади в Венеции, он на устах монашек и последней шлюхи.
Мир словно сочится де Садом, как небо — алым потом звёзд, словно мир о чём-то молится на коленях, словно что-то страшное должно случиться с миром (случилось?).

Всё просто как жизнь: есть благочестивая жена де Сада, и есть де Сад, в тюрьме, за свои грехи.
Чтобы вы сделали, узнав, что ваш любимый — чудовище, хлещущий кнутами женщин до крови, лакающий кровь с дрожащих тел своих жертв?
Ужаснулись бы? Отреклись? Или.. подобно Маркизе де Сад, попытались понять любимого? А может и себя..
Кто знает? Может и в нас томится чудовище, а мы и не подозреваем?
Может этот мир — сам, чудовище и создан для чудовищ, потому им тут так уютно, как дома, а любовь и добро — слово в изгнании на далёкой планете.
У маркизы есть своя логика, страшная, чудовищная логика.. любви: если любимый — чудовище, может он с этим борется? Это мучает его?
Он ведь такой нежный… когда выпустит зверя «пастись» и ночные улицы закипают криками терзаемых женщин и рвётся нежная кожа на них, как небо, в конце времён, испещрённая следами кнута, словно грозами алыми.

Может де Сад просто томится по нездешнему, божественному, но не может пробиться к нему, как цветок порой не может пробиться к свету из под асфальта?
Соблазнительная и.. опасная мысль: де Сад — мученик любви, истины.
Ах.. и Гитлер мученик тогда, и многие насильники, маньяки, и просто подлецы.
Помните как Иешуа в МиМ говорил: нет злых людей, все люди добрые..
Чудесная мысль. За неё я мог бы умереть. Беда в том, что мы живём в безумном мире, где рядом с этой истиной, живут и другие истины, как 6 и 7 измерение, и если зациклиться на одной из истин - человека и мир можно потерять, или снять с них ответственность за многое, оправдать любой ад.
В любом человеке заключён ангел и он мучается порой, а мы и не ведаем этого..
Господи.. от бессилия творить добро на земле, порой хочется умереть.
Как хочется порой взять в широкие и сияющие объятия крыльев какого-нибудь мерзавца политического, или ещё кого-то, кого все ненавидят… и перенести его на далёкую планету.
И там побыть с ним в ласке и любви, много лет. Иногда, чтобы в человеке пробудился вновь ангел, нужно 100, 200 лет: такая космическая тьма в нём.
Но где мне взять крылья, планету эту и 200 лет? Что.. я скажу любимой своей? Где я был? С кем? С американским президентом? С де Садом? Калигулой? Не поверит… я уже пробовал.

Камю ещё, с энтузиазмом ребёнка, ступил на эту тёмную дорожу Мисимы, в пьесе «Калигула», представив его романтиком, который спал с сестрой и пытался дотянуться до луны.
Меня всегда изумляли такие люди..
Камю, милый.. ты ведь о себе писал, а не о Калигуле.
Если бы реальный Калигула со скучающей улыбкой рассёк живот вашей беременной жене, просто чтобы удостовериться, есть ребёнок или нет, вы бы написали эту пьесу о Калигуле-романтике?
А эти придурковатые поклонники де Сада, боже!
Ну кто в здравом уме может восхищаться свободолюбием де Сада, его пороками?
Решили поиграть «во взрослых»? В чистую свободу?
Де Сад тут причём? Более закомплексованного и несвободного человека, трудно представить: совершенный солипсизм мысли и наслаждения, сведённых до атеизма и скуки и попыток бегства от неё… не на шаг, буквально, не отпуская атеизм и связывая его с развратом, насилуя уже не столько других людей, сколько своё бессмертное существо и небо в себе, ангела в себе.
В смысле того, что апокалипсис, живущий в каждом из нас, как и ангел, де Сад реально хорош: к этому ведут многие «демократии», не ведая того, многие порывы людей, вроде бы свободные.. но без бога и любви — ведущие в ад.

Что забавно, в пьесе, разврат де Сада выведен, вполне логично, ползающим, пришибленным, скучным, а вот.. отражение этого разврата в женском сердечке его жены.. выглядит невесомым, сияющим.
И это ещё более искушает, чем сам де Сад.
Взять хотя бы гомосексуальные наклонности Мисимы: современный либерализм, ринется к нему как к родному, обнимет и оправдает любой ад, на пути к этому, смену не то что пола, но и тайно, пока ещё исподтишка — подмену человечности и вечности в человеке, чем то другим, более осязаемым, раз и навсегда преклонившись перед глупой вещественностью, превратив вечность — в вещность: душу, честь, чувство Родины, совесть, бога, ощущение пола, красоту — нельзя ведь потрогать, а вот так.. исподтишка, в тёмном подвальчике, как де Сад, кнутиком по спине — и ощутишь теплоту крови, если не можешь уже ощущать теплоту человеческой души, тихо, исподтишка, сменишь у человека пол, и вечная красота ощущения пола, как вечного Эроса, который как бог — везде и нигде, болезненно сузится лишь до телесной его фиксации, бесконечно уязвимой, израненной.
Тоже, своего рода, кнутик, рассекающих кожу существования мужского и женского.
А Мисима так чудесно в пьесе.. становится то мужчиной, то женщиной, с грацией Доктора Джекила и мистера Хайда.

Так что, в пьесе, как раз показана метафизика нормальной гомосексуальности.
Но вместе с тем, Мисима выводит и образ расчеловечивания, распад вечного состава человека — на атомы: распад мужского и женского, распад чести, совести, чувства прекрасного, чувства Родины и бога.
Но почему это так.. искусительно отражается в женском сердечке?
Словно сорвав все покровы эти.. просияет что-то заветное, вечное, по чему тайно томимся мы все.
И как тайный образ у Мисимы — образ подмены, как чуть ли не основы мира: а есть ли бог, душа, прекрасное вообще?
Есть ли.. человек?
Развратная графиня, ночью, а-ля пушкинская «барышня-крестьянка», переодевается в проститутку и идёт к морякам в порт.
Начинается революция и её случайно убивают в толпе и делают из неё мученицу — образ свободы, той самой, что на картине на баррикадах с обнажённой грудью.
А на деле.. утром, пригляделись — грим сошёл, обнажив старое и поблекшее тело, лицо, обнажив всё как есть.
Может желание Маркизы де Сад и многих из нас, сорвать последнюю маску с мира и души — это тайная жажда самоубийства, потому что знаем, что Там — ничего нет и всё ложно?
Или наоборот.. Там, как раз, что-то есть, но словно цветок тишины, ему не дают прорасти в нашем жестоком мире, полном глупых слов.

Мисима прелестно обыграл это в пьесе: мол, для де Сада, всё в этом мире — любовь, совесть, бог, пол — это всё такая же грязная осенняя вода, но, замерзая, она превращается в прекрасный, звёздчатый лёд: де Саду доставляло удовольствие мчаться на апокалиптическом коне, разбивая лёд мостовой, возвращая её в прежнее, «настоящее» состояние — в грязь.: всё смешать в черноте и безмолвии — бога, любовь, гниль, искусство, смерть, пол..
В этом плане де Сад бы улыбнулся сегодняшним 50 оттенкам гендеров: изувеченный и исхлёстанный до крови, Эрос и пол, с треснувшей кожей души от кнута и скальпеля.
Мрачно улыбнулся бы он и тем политическим де Садам, которые в кровь и мясо терзают невинные страны, и им тайно помогают молчанием и сладострастной покорностью другие трусливые страны, лишь потому — что в душе уже пусто всё и нет бога давно. Да и как не послужить «хозяину», с кнутом, если он, как Инквизитор Достоевского, даровал другим странам демократический идеал «сытости и зрелищ», свободу от боли совести, и бог в сердце, зарос жирком?

В пьесе есть скрытый водяной знак, гениальный: метафизическая и мрачная тема беременности.
Маркиза и Де Сад женаты 9 лет.
Революция в конце пьесы, длится 9 месяцев…
Ощущение, что самый мир, пространство пьесы, вот-вот кем-то разродится в муке и крике.
Но кем? Чем? Богом? Дьяволом?
Тенями этой «беременности» дивно испещрено всё пространство пьесы, в которой каждый так или иначе — беременен или мучается «родами» - что есть де Сад, томящийся в тюрьме, словно в тёмном чреве, как не зародыш человека?
И не случайно одна из героинь пьесы обмолвилась о нём.. как о выкидыше бога.
Страшный символ. Инфернальный.

К нему был близок Андрей Платонов в своей пьесе «Дураки на периферии».
В этой пьесе, маленький Христос в колыбели, умер от голода и одиночества, пока «взрослые» играли в жизнь и бога, толком не веря ни в то, ни в другое.
В этом смысле начало пьесы Мисимы, при всей своей озорной забавности — инфернально до предела (если видеть сквозь символы, срывая их, как одежду с возлюбленной).
Но в наше время и такие читатели редки и на них смотрят как на развратников..
Дело в том, что матушка Маркизы де Сад, пригласила к себе двух женщин, дабы решить «проблему» де Сада: богобоязненную баронессу, и развратную графиню.

Пока они ждали возле ворот замка, графиня рассказывала с улыбкой грязные подробности жизни де Сада.
Баронесса прикрывала свои ушки.. но не сильно, слушая как-то шёпотом (?) со сладострастием.
Знакомо, правда?
Хоть через замочную скважинку осязания, да подсмотреть на полыхающий космос страстей и даже убийств!
Разумеется, осуждая это всё, но.. продолжая сладострастно слушать, впускать всю эту манящую тьму, всё дальше в тёмные закоулочки сердца, медленно, глубоко.. с почти невесомым ощущением свободы: совесть то заземлена и утолена, как «чудовище», чувством того, что ты это всё осуждаешь.
Ах, совесть осталось где-то позади, за тысячу световых лет за твоими плечами.. и ты летишь, летишь в манящую и сияющую тьму..

Замечали, с каким де-садовским сладострастием, многие из нас обрушивают плёточку своей совести, осуждения, на самые разные и невинные вещи в мире и в душе, даже своей, не то что чужой?
Ох, как трепетно рвётся заалевшая кожа иных чувств, мыслей, истин невинных и девственных, истин чуть чумазых, голодных, бездомных.. истин, вынужденных ради жизни, подрабатывать «шлюхами».
А мы то чистенькие! Да? Нам ведь нравится ощущать себя чистенькими..
Или мнимо «грязненькими», и в сексе и не только, получая фантомные кнутики ложного наказания.
Так вот, эта милая сценка между графиней и баронессой.. глубоко развратна и метафизична, и во многом перекликается с эротической и богохульной поэмой юного Пушкина — Гаврилиада.
Известно, что в иных католических монастырях, монахини ходят с платочками, прикрывающих уши: они верят, что Мария зачала от ангела, через уши и Слово божие. А слова бывают разными. Словами можно и.. изнасиловать.

А тут, возле врат Маркиза де Сада, словно возле райских или адских врат, не ангел, а инфернальница, графиня, фактически насилует доверчивое, заалевшее ушко баронессы.
Но кого она может зачать? А кого зачала жена де Сада?
Не случайно она обмолвилась в конце (до этого она кротко переносила зверство де Сада, верила в его скрытый свет), что посланный ей де Садом из тюрьмы.. развратный роман, пошатнул в ней всё: и бога, и мир и человека.
И ладно бы, де Сад, где-то в парижском подвале, истязает проститутку кнутом, иным это даже нравится.
Но роман.. это уже другое.
Искусство — эхо слова божьего на земле: оно может искусить, воскресить и.. изнасиловать тысячи невинных душ.
Быть может.. любовь, и правда, чудовище, раз может мириться со зверствами любимого, оправдывая застенки ада..  а рай то чистенький и светлый! Может потому и чистенький… до омерзения. Рай сытых.
Любовь, шедшая по пути сострадания.. стала чудовищем? Маркизой де Сад?
И теперь от неё одной зависит этот мир: в её сердце, последняя битва ангелов и демонов.

p.s.
У меня есть тайна.
Когда-то давно, у меня был тёмный, инфернальный период в жизни и меня вынесло, как при кораблекрушении, на таинственный и мрачный остров: в одно странное общество. Закрытое.
В одном домике, на окраине ночи, происходили мрачнейшие оргии, чисто де-садовские.
Некоторые развратные вещи, я придумал сам, к улыбчивому удивлению одной «маркизы», с глазами, цвета крыла ласточки: такого не было даже в романах де Сада.
Это был маленький островок апокалипсиса и свободной любви, где между мужчиной и женщиной, не было никакой разницы, где.. за тонкой кожей, трепещущей наслаждением и болью.. полыхал целый космос, стоило эту кожу чуть повредить.
По сути, я ощущал себя «нежным шпионом» в этом клубе де Сада: так Маркиза в пьесе Мисимы мечтала хоть разок оказаться в подвальчике мужа своего, хоть глазком увидеть, что там творится.. хоть мотыльком туда залететь на минутку.

Мне открылось много чего интересного, чему не научат в книгах по философии.
Я видел, в какую пустоту срываются души и тела, и от какой пустоты в себе, они бегут, бедные.. срываются почти в космическое и холодное безмолвие, где нет ни мужчины, ни женщины, ни совести, ни бога, ни чувства прекрасного..
А на начальной степени, когда заря разврата обнимала души и тела, окрашивая их в трепетный пурпур.. это казалось чудом, словно на миг сбылись евангельские слова: и не будет там больше ни еврея, ни эллина…
Но всё сводилось к одному — к ничто.
Вот где идеал той самой свободы, космополитизма и современной шизофрении полов: развеять всё на атомы и слиться с чёрной пустотой.

Ах.. в том клубе, я творил многое, и со мной делали многое, «что и не снилось мудрецам», как сказал бы Горацио (а может как раз это и снится мудрецам).
Но я это делал как ребёнок, мотылёк, случайно залетевший в тёмный подвал с монстрами.
Но там я понял, что в каждом из нас есть монстр, и его не нужно стегать кнутом и запирать в клетку морали, чтобы он и дальше сходил с ума и изрывал себе тело об острые прутья.
Нужно к нему отнестись как к раненому и беззащитному зверю…
А ещё я там понял одну забавную вещь. Это как волшебные очки: я научился даже к самому чудовищному в жизни и в людях, относиться с кротким пониманием.
Видеть в самом тёмном и мерзком на первый взгляд.. пылинки звёзд.
Это действительно забавно, выйти из тёмного подвальчика, отвыкнув от света, но сохранив его в душе, и заметить с улыбкой, как вроде бы высокоморальные люди, демократичные и сытые страны, не ведая того, на уровне слов, чувств и дел, являются.. преданными поклонниками де Сада.
В пьесе Мисимы есть забавный момент: развратная графиня говорит на ушко набожной баронессе, об одной странной вещи, которую делал де Сад с одной крестьяночкой.. и та вскрикивает в ужасе.
Намекала графиня на анальный секс. Но он не был произнесён, словно имя «Волан-де-морт» в мире морали.
В мире морали много таких запретных имён «чудовищ». И тем забавнее видеть, как на уровне чувств, самые образованные и моральные люди, порой, прямо на публике, не стесняясь, занимаются по сути, мастурбацией: например, не зная толком человека, но лишь краешек его поступка, спешат навешать на него мрачный и «умный» ярлык, ублажая что-то в своей душе в это время: им плевать на самого человека.
Иной раз посреди улицы, или уютной интеллектуальной беседы.. с виду приличная девушка и парень, начнут на уровне слов такое вытворять во время ссоры...что я краснею и робко улыбаюсь, и.. продолжаю смотреть на этот милый содом, тихо затягиваясь сигареткой в углу.
Что все эти манящие тайны разврата, ворохи истин, сияющие открытия науки, перед одним нежным словом — люблю? Ничто…
По сути, в мире есть лишь один разврат — равнодушие, нелюбовь. А всё остальное — игры мотыльков в ночи у одинокого фонаря.
Боже мой.. я бы все сокровища мира сейчас отдал, все тайны вселенной, просто чтобы снова.. поцеловать милый, смуглый носик любимой моей, с которой я в ссоре.
Это был бы для меня самый блаженный и немыслимый разврат.

p.p.s.

Две пьесы, которые просто меняют сознание и отражают отношение японца к довольно таки популярным темам. В этой книге я по другому взглянула на судьбу Маркиза де Сада, и пересмотрела свои взгляды на личность Адольфа Гитлера.

Мне понравилось то, как необычно пишет Мисима. Для меня он не новый автор. Я прочитала три его книги и все оставались глубокий след во мне. Особенно мне понравились книги «Золотой храм» и «Шум прибоя». Мисима умеет создавать что-то настолько необычное, что просто удивляешься тому, как вообще можно так смотреть на вещи.

В книгах Мисимы мы видим, какую-то крайность и вообще как герои ходят по краю бездны, при этом надеясь на что-то лучшее, чем есть.

Особенно хорошо показывает пьеса «Маркиза де Сад» французскую эпоху, их нравы и отношения к друг другу. Здесь мы видим крайнюю жестокость, но в тоже время автор явно хочет дать понять, что за личностью де Сада кроется зверь в плоти.

Пьеса про Гитлера мне плохо запомнилась, но хорошо показаны неприятные личности, окружающие Гитлера, и какие козни они проводили по отношению к друг другу.

В общем, книга хороша, но особенно ее не полюбила. Напомню, что оценку 5 ставлю только тем книгам, которые мне очень сильно понравились.

Вот это одна из тех книг, читая которую у меня возникает комплекс неполноценности. Чувствую, что написано замечательно, понимаю, что автор провоцирует нас, пытается донести нам какие то великие мысли, но все это как то крутиться вокруг да около меня, но в самое сердце, так сказать, не пронзает, ну никак.
В пьесе Юкио Мисима - Маркиза де Сад речь идёт о жене и семье скандального Маркиза. Мы узнаем о его сексуальных пристрастиях от его жены и его любовницы, по совместительству сестры жены (улавливаете, да связь?). И вот любовь через физические страдания, добродетель из под плетки, Я/Мы маркиз де Сад, нуууу высоко, мне не дотянуться. Хотя конечно можно рассуждать о принятие человека со всеми его грехами и пороками, можно поговорить о высшей добродетели опять же через физические страдания и показной искусственной добродетели. Но вот только зачем оно мне?
Пьеса Юкио Мисима - Мой друг Гитлер понравилась больше, ну как, просто наверное сама тема ближе и понятнее, чем проблемы взбаламутившейся французской аристократии. Название провокационное, конечно, но это был бы не Мисима, если бы назвал ее по другому. Наверное, этим он в первую очередь и прославился. Герои пьесы Гитлер и его старые друзья. Очень интересно проследить как она сначала былые дни вспоминают, а потом оказываются предателями рейха.
Я думаю это такие пьесы, которые интереснее будет наблюдать их на сцене, посмотреть как бы тот или иной режиссёр интерпретировал бы их. Хотя все же Мой друг Гитлер, она какая то уж очень не по Мисимовски реалистична, нет там какой то загадки, кроме названия, которое может ввести в заблуждение.

Мисима оказался весьма своеобразным драматургом, пьесы которого достаточно необычны по сравнению с его прозой. В сценах почти нет действий, каждый новый акт, по сути, это разговор одного персонажа с другим, и все самое важное заключено в предмете их обсуждения. Постановка такой пьесы должна быть достаточно простой, где не требуется частая смена декораций - иногда действие может несколько сцен подряд происходить в одном помещении.

"Маркиза де Сад"

Была ли действительно любовь между супругами де Сад, сейчас, пожалуй, с уверенностью не ответит ни один биограф. Одно можно сказать точно, быть женой такого человека, как маркиз де Сад, однозначно не было легко. С помощью изображения психологического портрета женщины, связавшей свою судьбу с главным распутником и вольнодумцем 18 века, Мисима предлагает свою версию причин, благодаря которым существовал, с обывательской точки зрения, этот абсурдный брак. Как предысторию к действиям пьесы, следует упомянуть о событиях 1763 года, когда по возвращении с Семилетней войны, у маркиза завязался роман с младшей дочерью президента Налоговой палаты господина де Монтрей, Анной, но в ответ на последовавшее брачное предложение маркиза, была отдана рука другой, старшей дочери де Монтрей, Рене.

Маркиза де Сад предстает перед нами кротким ангелом в тени своего мужа. Пока тот потрясает страну своими новыми похождениями, полных невообразимыми извращениями, Рене, сносящая осуждение общества, готова спасать возлюбленного маркиза чего бы ей это не стоило. Собственно, тут мы и приближаемся к главной теме пьесы – попытка осветить лишь край непостижимой женской души, так как та, пожалуй, так и останется загадкой. Чем питался огонек любви маркизы де Сад, так упорно горевший в любую бурю, вызванную маркизом, и так внезапно погасший?

Дальше продолжение и отзыв на пьесу "Мой друг Гитлер"

Не случайно, в конце пьесы у Рене проскакивает неприятное подозрение, что она является прообразом героини романа своего мужа, Жюстины. Пусть Рене и отрицает гордость, но она растворяется осознании собственной своеобразной добродетели, от мысли, что только она одна может понять и принять такого сверхчеловека, как маркиз де Сад, разделить с ним его особенную философию, недоступную другим людям. Со стороны Рене это не мученичество, не самопожертвование, а скорее чистосердечный мазохизм, уверенность, что духовную близость с мужем можно достичь только дорогой боли, разврата и терзаний. Но все самоотверженно перенесенные страдания не оправдали ожиданий, а лишь обернулись образом маленькой наивной глупышки, мучительно истязаемой за единственный грех – добродетель.
Рене «любила» пока маркиз был тем романтичным преступником морали, допьяна поившим лилии вином и, одновременно, легендарным чудовищем, поглощенным жаждой удовольствий, способным постоянно ее мучить. Но способен ли тот «беззубый, толстый старик, похожий на нищего» доставить ей снова те высокие страдания души, которые она так полюбила? Истязание порождает любовь, разве не эта мысль отражается снова уже в сюжете графини де Сан-Фон и ее бывшей служанки Шарлотты, которая ушла от нее в дом де Монтрей и в последствии единственная скорбевшая о ней?

Шесть героинь пьесы, пять женщин (не будем считать служанку), которым довелось знать легендарного Донасьена Альфонса де Сада. Возможно ли, если посмотреть на деяния Донасьена глазами этих женщин, разглядеть истинного маркиза? Каждая уверена, что знает его с настоящей стороны, что только она видела его истинную суть. Ориентируясь на финал, у меня же сложилось впечатление, что маркиза не знал никто из героинь, даже многострадальная Рене, дошедшая практически до конца. К сожалению, самим составить мнение, каким же был эпатажный маркиз, нам не предоставляется возможным, но не удивлюсь, если ближе всего к правде был второстепенный персонаж пьесы, графиня де Сан-Фон. Раскрепощенная графиня гордо заявившая «Альфонс – это я!», действительно во многом схожа с маркизом, но не столько благодаря своему образу жизни, сколько своему отношению к обществу. Графиня такой же провокатор, как и маркиз, и это хорошо видно в первом акте, как она пикирует благочестивую баронессу де Симианн, явно наслаждаясь, наблюдая, какую неловкость испытывает баронесса от грязных подробностей приключений маркиза и, тем не менее, с не меньшим интересом, интересуется новыми деталями.

Невероятно интересно было бы посмотреть это пьесу в театре. Судя по немногочисленным фотографиям, которые удалось найти со спектакля, выглядит достаточно впечатляюще.

"Мой друг Гитлер"
На мой взгляд, здесь будет очень уместна цитата: «Друг, достигший власти – потерянный друг». И в таких случаях можно прийти к выводу, что так даже лучше. Ничего личного, этого политика.

Сюжет пьесы освещает события, происходящие намедни «Ночи длинных ножей», произошедшей в июне 1934 года. Название, здесь единственная отсылка, по которой из ряда совершенно равнозначных персонажей пьесы можно определить главного героя, для которого Гитлер был другом – это руководитель СА и лидер социал-националистов, Эрнст Рем. Особенно не вдаваясь в подробности, у меня сложилось впечатление, что Мисима сделал образ Рема наивным идеалистом, разительно отличающегося от того, каким он был запечатлен в исторических источниках. Рем, активен, горяч, пользуясь своими дружескими отношениями с Гитлером, влияет на того во многом подавляюще. Разговоры о ностальгическом прошлом, о светлом будущем Германии – все так спокойно и ничуть не предвещающе беды.

В пьесе Рем предстает как преданный товарищ Гитлера, который мало того, что сам не может помыслить выступления против своего друга, так и не может поверить в возможность того, что ему самому может угрожать опасность со стороны друга. Но допустим, что причина тут не в слепой вере Рема в верность Гитлеру, а в сомнении в правдивости слов известного оппонента Гитлера в НСДАП - Грегора Штрассера.
Интересно, могло ли одно маленькое предательство изменить ход истории? Ведь, в шутку говоря, «вовремя предать – это не предать. Это предвидеть!» ©

Some of them want to use you
Some of them want to get used by you
Some of them want to abuse you
Some of them want to be abused
Sweet dreams are made of this

Итак, о знаменитом на весь мир маркизе де Саде и так все знают, поэтому представлю вам две картины.

Первая: Мужчина крепкий как кремень, упругие мышцы, волосня на груди, красиво курит. Бьет временами женщину, но она его все же любит. Стирает ему носки, нежно целует его спину, готовит ему еду так, чтоб тот обязательно остался доволен. Идеальный вариант жены по-древнееврейски - это скамейка под ногами мужа. Вот такой же подстилкой является и женщина брутального мачо, о котором сейчас идет речь. А теперь давайте плавно перейдем к другому типажу.

Другой типаж, или мужчина номер 2. Чуткий, начитанный, деликатный и красивый мужчина. Жена наставляет ему рога. Готовит она ему только затем, чтоб тот ненароком не подох от голода. Носки она ему, естественно, не стирает, этого еще не хватало?! Она ему не дает, зато любовнику позволяет делать с ней все, что тот захочет. Вполне возможно, что ее любовником является тот малый, о котором выше шла речь. Интересная вещь, но обоих этих мужчин я не придумал, оба они существуют в реальности. Первый два раза был женат, бросил обеих женщин. Обе они родили ему детей, о которых он не заботится. Он безбожно бил обеих, а они его без ума любили и стригли ему ногти на ногах. Второй даун тоже существует. Его жена изменяла ему со своим любовником, а потом выложила фотографии в интернет, где запечатлела себя в диковиных ракурсах с прибором любовника в разных частях своего тела.

Тут возникает вполне резонный вопрос: "а почему так бывает?". Почему люди так поступают? Как так получается, что им нравится унижаться, ползать на коленях, быть вещью? На помощь к нам придет бессмертный классик с его романом в стихах:

"Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей
И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей".

А вот не менее интересная мысль Сергея Довлатова:

"У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем.

От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования. Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора. А затем его бросают ради какого-нибудь отъявленного подонка. И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека.

Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано. У меня был знакомый валютчик Акула. Избивал жену черенком лопаты. Подарил ее шампунь своей возлюбленной. Убил кота. Один раз в жизни приготовил ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь рыдала от умиления и нежности. Консервы девять лет в Мордовию посылала. Ждала... А хороший человек, кому он нужен, спрашивается?"

Однако не стоит принимать близко к сердцу две эти цитаты. Женщины вполне охотно любят и нормальных мужчин. Конечно, есть те, которые предпочитают садистов, маньяков, грубиянов и подонков, но хорошо, что такие женщины вообще существуют, а то совсем бы житья не было от этих иродов. Так хоть их желчь выходит: и им хорошо, и женщинам-мазохисткам приятно.

Пьеса Мисимы вызвала вопросы. Похоть, сильное сексуальное желание, стремление причинять боль, властвовать и самому подчиняться - это все чувства, которые могут возникнуть у самых разных людей. Мисима показывает проявление этих чувств, однако пьеса, на мой взгляд, довольно блеклая и искусственная. Сама тема очень интересная, но все эти длинные картонные диалоги и пафосные речи персонажей сильно портят пьесу. Не даром существует мнение, что этой работой Мисима забавлялся и пробовал перо. Поэтому, собственно, и результат такой.

P.S. Знаю, что это песня не Мэнсона, но мне больше нравится именно его исполнение.

Пьеса носит скорее экспериментальный, возможно, новаторский характер. Чхартишвили в предисловии назвал её чисто эстетической забавой автора. Практически полностью отсутствует действие, реплики одного единственного персонажа могут растягиваться на одну и более страницу, что заставляет сочувствовать более актёрам, чем персонажам.
Основная интрига носит чисто психологический характер и, конечно, кроется в центральной фигуре - самом маркизе де Саде, который на сцене так и не появляется.
Идея понятна - используя минимум (исключительно женских) персонажей, автор старался рассмотреть деяния маркиза с различных точек зрения, вроде общественного мнения, религии или последователей самого маркиза, а так же - с точки зрения маркизы де сад, которая хранила мужу верность всё то время, что он был в тюрьме и отреклась от него тогда, когда он из неё вышел, что доказывает туманную непостижимость женской души.
Попытка, надо сказать, неудачная. Для того, чтобы достоверно выразить мнение каждой из сторон - нужно в совершенстве понимать каждую из сторон. А для этого надо быть либо шизофреником, либо Достоевским. Мисима же слишком эгоцентричен - он не может быть не собой, поэтому те персонажи, которые не столь близки к его взглядам, всегда выглядят неживыми куклами.
Мне показалось, что лучше всех автор понимает сторонницу де Сада - графиню де Сан-Фон. Мне же всегда такие люди были крайне неприятны, (я даже не вспоминаю о богохульствах) и в жизни я не стремлюсь к встрече с ними.
Сама же попытка приписать обыкновенному сумасшедшему, каким был маркиз де Сад, невероятно глубокую, едва ли не метафизическую философию - сказка чистой воды. Это выглядит как иллюстрация слов Камю о том, что если раньше преступления совершались импульсивно, то теперь преступники стараются прикрыться некоей утончённой философией. По крайней мере философский дилетантизм маркиза, вырисовывающийся из его сочинений, свидетельствует именно об этом. Я вообще сомневаюсь, что тем, кто думает пенисом, есть дело до философии. Ха-ха, теоретически эту философию выдумывает пенис, а не его носитель. Но тема фаллоса в пьесе не раскрыта.
В свою очередь и позиция самой маркизы - сказочность и бред до упора. Смотрите, дети - на этой картине изображено, как человек принимает желаемое за действительной; а на этой картине изображены беспокойные руки от дурной головы.
В общем, скажу только одно - Мисима может лучше, я знаю.