Том 1. Ворота Расёмон

Почему человека простить нельзя, а обезьяну можно? - вот главный вопрос, который ставит Рюноскэ Акутагава в рассказе "Обезьяна".

В центре произведения военный корабль, на котором всё чаще происходят случаи кражи. Руководство судна решает произвести обыск.

600 мужчин были раздеты на верхней палубе догола, проверялись их вещи, каюты. И, конечно, таким образом легко обнаружили, кто воровал. Но пока происходил обыск, вор сбежал.

Проблема в том, что в Японии на военных кораблях воры, когда их обнаружили, как правило, перед страхом наказания кончали жизнь самоубийством - вешались в нижнем трюме. Вот чего так испугался начальник.

Начался поиск по всему кораблю. Особенное оживление охватило молодых военных. Им вспомнился недавний случай, когда на судне искали обезьяну-воровку, которая стащила в капитана часы. Найти её было достаточно легко. Вора искали также, как и ту обезьяну.

Вора нашли до того, как он покончил с собой. Единственное, что он сумел выдушить из себя было: "Мне очень стыдно..."

Оказалось, что воровал он из-за женщин. Мужчина был переведен в военную тюрьму, где арестантов заставляли целый день бесцельно катать огромные ядра. Здесь Рюноскэ Акутагава приводит пример из "Записок из мёртвого дома" Фёдора Достоевского: каторжников заставляли переливать также без какой-либо цели воду из одной ёмкости в другую. Это бесцельное занятие, повторяемое изо дня в день, само по себе могло довести арестанта до самоубийства.

И, наконец-то, в чем же разница между человеком и обезьяной? Что случилось с вором, когда он был пойман, мы знаем. И ещё тут важный нюанс: военные искали вора именно как животное, обезьяну, а не человека, который может навсегда погубить себя. Когда же поймали обезьяну-воровку, её наказанием было двухдневное лишение еды. И то начальник над ней сжалился: раньше положенного срока накормил морковкой и картошкой.

Выводы делайте сами.

Суть рассказа "Ад одиночества" в том, что человек ещё при жизни может попасть в ад, а именно ад одиночества, и выбраться оттуда ой как непросто.

В буддизме различают три вида ада:

- ближний

- дальний

- ад одиночества.

В ад одиночества в рассказе попадает буддистский монах, который рассказывает о своей трагедии в публичном доме прадеду лирического героя произведения. Он ищет "спасения" в разгуле, но тщетно. В этот же ад одиночества попадает и правнук собеседника монаха. И как оттуда выбраться, не понимает.

Рассказ очень короткий, как для такой глубокой темы, но именно его размер подчеркивает трагизм одиночества человека, описанного в тексте.

Читая неспешно наследие непревзойдённого японского новеллиста Акутагава Рюноскэ, всё больше и больше нахожу параллелей не только с нашей литературой, но и с мировой. На первый взгляд рассказ "Маска Хёттоко" является отражением сугубо национального японского колорита, но, взглянув на сюжет шире, вы, безусловно, найдёте схожие сюжеты и в отечественной культуре. Но, давайте не будем забегать сразу в финал, а начнём не только с начала этой истории, начнём с самой маски Хёттоко. Именно её история проливает свет на многое, сокрытое от читателя.

Так что же символизирует маска Хёттоко? Без понимания этого вряд ли получится понимание всех нюансов этой многослойной истории. Я её, конечно, не буду даже пытаться пересказывать и оставлю вам это удовольствие погружения в необычный, но во многом схожий с нашим, мир японской культуры, я лишь остановлюсь на двух акцентах этого рассказа, на которых и держится всё.
Маска Хёттоко.
Названия маски происходит от "хи" (火 — огонь) и «отоко» (男 — мужчина), потому что маска изображает некоего персонажа, дующего на огонь через бамбуковую трубку. Благодаря влиянию местных диалектов название маски стало произноситься как "хёттоко". Есть несколько преданий о возникновении в веках этой маски. Вот одно из них. Согласно этой истории, некогда жил мальчик с причудливым выражением лица, который мог доставать золото из своего пупка. Когда в доме кто-то умирал, то в верхней части камина помещали маску этого мальчика, чтобы принести в дом удачу. Имя его будто бы было Хётокусу (ヒョウトクス). Это предание рассматривается как одна из возможных версий происхождения Хёттоко. На северо-востоке Японии Хёттоку является даже БОГОМ ОГНЯ. Тем не менее во время написания рассказа (а это начало 20 века) маска использовалась, в основном в в японском театре и ей уготована роль ШУТА. Не забывайте об этом при чтении рассказа. Также она - частый участник многочисленных национальных празднеств и фестивалей. Об одном из них как раз-то и идёт здесь речь.
Что ж, теперь, когда вы знает происхождение маски и её роль, самое время спросить: каждый ли человек по своей воле будет её надевать не только в праздники, но и в будни? Верно, далеко не каждый, а лишь тот, кто будет под ней скрывать своё второе "Я". Значит, герой рассказа далеко не прост и подобен двуликому Янусу. Но что заставляет его не только надевать эту маску, но и ПОЛНОСТЬЮ МЕНЯТЬСЯ ВНУТРЕННЕ?
Алкоголь.
Да, да. Конечно, винные пары освобождают от груза ежедневных забот и позволяют вроде как "воспарить над суетой мирской". Так и у нашего героя, НО ТОЛЬКО НАДЕВ МАСКУ ХЁТТОКО!

из-под моста вынырнула еще одна лодка. Как и все прежние, это четверка, направляющаяся на праздник цветущей вишни. Укрепив на лодке красно-белые занавески с полосатым вымпелом таких же цветов, гребцы, повязавшие голову полотенцами с нарисованными на них алыми цветками вишни, поочередно гребут веслами и отталкиваются шестом. И все же лодка идет не очень быстро. В тени занавесок сидит с десяток человек. Пока лодка не вошла под мост, они наигрывали на двух сямисэнах не то «Весна в сливовом цвету», не то еще что-то, а когда песня кончилась, оркестр заиграл праздничную музыку. Зеваки на мосту снова разражаются восклицаниями. Слышится плач ребенка, придавленного в сумятице. Потом пронзительный женский голос, выкрикивающий: «Эй, смотрите! Вон, танцует!» На палубе мужчина невысокого роста в шутовской маске хеттоко как-то нелепо прыгает под музыку.

Он еще раньше снял верхнюю одежду из ткани, какие делают в Титибу, и выставил на обозрение яркую, в узорах нижнюю рубашку с узкими рукавами. Что он сильно пьян, ясно уже потому, что воротник его с черным обшлагом небрежно распахнут, темно-синий пояс развязался и болтается сзади. Танцует он, конечно, тоже по-сумасшедшему. Совершает какие-то неуклюжие телодвижения и без конца размахивает руками в подражание священным танцам. Но и это выглядит так, будто, сильно опьянев, он не владеет своим телом, и иногда кажется, что он потерял равновесие и просто двигает руками и ногами, чтобы не свалиться в воду.

Это было еще смешней, и на мосту оживленно загалдели. И, смеясь, все обменивались критическими замечаниями:

– Вот это походка!

– Развеселился как! И откуда это чучело?!

– Потеха! Ой, смотрите, спотыкается!

– Лучше б он без маски танцевал!

И все в таком духе.

Тем временем – вино, что ли, подействовало сильнее, – движения танцора становились все более странными. Голова его с завязанным у подбородка праздничным полотенцем качалась, как стрелка испорченного метронома, чуть не свешиваясь за борт лодки. Лодочник даже забеспокоился и дважды его окликнул, но тот, казалось, и не слышал.

Ямамура Хэйкити-таково имя нашего героя. А вот более, пожалуй, ничего я раскрывать не буду. Читай те рассказы Рюноскэ Акутагавы и многое увидите с иной стороны восприятия мира. Он же многолик и, скорее всего, непознаваем. Но в нём существуют многочисленные интересные вещи со своей уникальной историей, одна из них- это МАСКА ХЁТТОКО!

Миниатюра "Паутинка" без всяких оговорок может считаться ШЕДЕВРОМ НЕ ТОЛЬКО ЯПОНСКОЙ ПРОЗЫ 20 ВЕКА, НО И ВСЕМИРНОГО МАСШТАБА. Да, не объём написанного здесь важен, а его глубина, что, впрочем, характерно всем произведениям Акутагава Рюноскэ. Вместить столь много в миниатюру дано лишь таланту, что и признано всем литературным миром. Но, пожалуй, от хвалебных слов писателю пора и повернуть моё скромное размышление в сторону самой новеллы. Так о чём же она?
Сюжет обманчиво прост: Будда, узрев в аду разбойника, некогда пощадившего паука, дарует ему шанс на спасение — тончайшую паутинку, спущенную в адскую бездну. Но когда другие грешники пытаются ухватиться за неё, разбойник в ужасе кричит: "Прочь! Она порвётся!" — и в тот же миг нить обрывается. Тут, вроде бы, и можно ставить точку, Тут, вроде бы, можно рассуждать лишь о том воре и грешнике, что кажется нам героем новеллы. Тут, вроде, бы и логична завершающая иллюстрация падающего с высоты в ад Кандата, того, кто совершил множество преступлений, того, кто заслуженно должен там вечно находиться.

Но ведь новелла, хоть и написана по просьбе писателя Миэкити Судзуки для подростковой аудитории, гораздо глубже этого поверхностного пересказа и является ли разбойник Кандата здесь главным героем?
Судите сами.

• Новелла имеет основу - фрагмент из буддийского повествования, а также перекликается с притчей о луковке из романа "Братья Карамазовы" Ф. М. Достоевского, что неудивительно, зная любовь Рюноскэ к русской литературе.
• Тема всевидящего Будды, прогуливающегося ранним утром возле пруда, глубина которого позволяет видеть глубокий ад, начинает и заканчивает новеллу.

Однажды Будда бродил в одиночестве по берегу райского пруда.

Весь пруд устилали лотосы жемчужной белизны, золотые сердцевины их разливали вокруг неизъяснимо сладкое благоухание.

В раю тогда было утро.

Все дальнейшие события не заняли мого времени, как и НЕ ИЗМЕНИЛИ НИЧЕГО.

3. Тема вкрапления синтоизма очень видна, ведь по этому старинному японскому верованию Бог воплощается в ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ПРИРОДЫ. Потому и то, что Кандида пощадил однажды маленького паучка, перевесило его многочисленные злодеяние перед людьми (ведь люди не есть проявление Бога в отличии от природы).

4. Нить паучка, протянутая из рая в глубину ада, видимо и есть не только синтоистская благодарность за то единственное доброе деяние, но и символ ТОНЧАЙШЕЙ НИТИ ЧТО ВЕДЁТ В ДАЛЁКУЮ ВЫСЬ ПОДНЕБЕСНОГО РАЯ.

5. Справедливость разрыва нити можно трактовать двояко: а) Стремление Кандата спастись лишь самому, отвергая дать такую возможность другим. б) Несправедливость спасения этой нитью всех тех грешников, которым не был обязан райский паучок жизнью. В любом случае, обрыв нити и падение в ад закономерно.

Но Будда всё видел и верно всё предвидел, а потому и остался безучастным, как и лотосы в райском пруду.

Маленькая философская притча, которая показывает (в очередной раз), что нельзя быть эгоистичной cволочью.

Будда, гуляя по берегу пруда, увидел в окне воды, что творилось глубоко внизу. А райский пруд заканчивался недрами преисподней.

Увидел он одного грешного грешник, который спас маленького паучка. Но решил его из-за этого спасти и спустил ему лестницу-паутинку.

А чтобы узнать воспользовался преступник лестницей или нет, прочитайте притчу (займёт не более 10 минут, а то и меньше).

Согласны ли Вы, что одно маленькое доброе дело, может затмить много зла? Верите ли, что человек может исправиться, если уже ступил на тёмную дорожку?

Очень серьёзное произведение, которое даже не хочется называть новеллой. Уж очень много образов, тем и мыслей заложено в нём. Мой первый вопрос по прочтении был о том как мог писатель чувствовать так остро ждущий его ад в душе ещё за 8 лет до самоубийства? Видимо, на подсознательном уровне он уже ощущал неминуемость грядущего. Что ж, с души, пожалуй, и начать нужно.

Говорят, что душа - это потёмки.
Говорят, что душа разделена на рай и ад, что в ней находится.
Говорят, что невозможно познать себя, а, значит, и свою душу.
Акутагава Рюноскэ исследовал, прежде всего себя самого через образы своих персонажей, через их поступки, через непредсказуемые финалы. Да, так и хочется тут привести примером трагедийный финал этой истории, что "Муками ада" зовётся, но нельзя (прочтёте сами).
Так где же они, муки ада? В загробном мире, иль в душе?
Вопрос, конечно, идущий корнями вглубь веков. Сколь много было сказано, нарисовано, написано... Бессмысленно даже пытаться вычленять из тысяч сюжетов и произведений какие-либо, потому, я думаю, что вы сами без труда примеры тому вспомните. Акутагава Рюноскэ, конечно, нам не дал ответ на этот принципиальный и сложнейший вопрос, ОН ЛИШЬ ВНОВЬ ЕГО ПОСТАВИЛ ВО ГЛАВУ УГЛА ВСЕЙ ЭТОЙ СТРАШНОЙ ИСТОРИИ.

Не правда ли, что это стихотворение из рассказа "Кэса и Морито" очень органично ложиться в диапазон размышления об аде? Не это ли есть подтверждение моей убеждённости в единстве духовных исканий писателя, проходящих лейтмотивом через все его произведения?
Художник Есихидэ, служащий у господина Хорикава получает заказ нарисовать ширму "МУКИ АДА". Конечно, как художнику равных не было ему, но ведь каким неприятным он в жизни был!

А нрав у него был вот какой: он был скупой, бессовестный, ленивый, алчный, а пуще всего – спесивый, заносчивый человек. Что он первый художник в стране – это прямо-таки капало у него с кончика носа. Ладно бы дело шло только о живописи, но он и в другом не хотел никому уступать и высмеивал даже нравы и обычаи. Один старый ученик Есихидэ рассказывал мне, что, когда как-то раз в доме одной знатной особы в знаменитую жрицу Хигаки вселился дух и она начала вещать страшным голосом, Есихидэ и слушать ее не стал, а взял припасенную кисть и спокойно срисовал ужасное лицо жрицы. Должно быть, и нашествие духа было в его глазах просто детским надувательством.

Вот какой это был человек, и потому лицо будды Киссетэн он срисовал с простой потаскушки; а будду Фудо писал с оголтелого каторжника, и много чего непотребного он делал, а когда его за это упрекали, он только посвистывал. «Что же, боги и будды, которых Есихидэ нарисовал, его же за это накажут? Чудно!» Такие слова пугали даже учеников, и многие из них в страхе за будущее торопились его оставить. Как бы там ни было, он думал, что такого замечательного человека, как он, в его время нет нигде на свете.

Нечего говорить о том, какой высоты Есихидэ достиг в искусстве живописи. Правда, так как его картины и по рисунку и по краскам во всем отличались от произведений других художников, то среди его недоброжелателей, собратьев по кисти, поговаривали, что он шарлатан. По их словам, когда дело касается картин Каванари, или Канаока , или других знаменитых старых мастеров, то о них ходят удивительные рассказы: то будто на разрисованной створке двери в лунные ночи благоухает слива, то будто слышно, как придворные, изображенные на ширме, играют на флейте… Когда же речь идет о картинах Есихидэ, то говорят только странные и жуткие вещи. Например, о картине «Круговорот жизни и смерти» , которую Есихидэ написал на воротах храма Рюгайдзи, рассказывали, что когда поздно ночью проходишь через ворота, то слышатся стоны и рыдания небожителей. Больше того, находились такие, которые уверяли, что чувствовали даже зловоние разлагающихся трупов. А портреты женщин, нарисованные по приказу его светлости? Говорили ведь, что не проходит и трех лет, как те, кто на них изображен, заболевают, словно из них вынули душу, и умирают. Послушать злоязычных, так это самое верное доказательство, что в картинах Есихидэ замешано колдовство.

И РИСОВАТЬ ЛИШЬ ПО СВОЕМУ ВООБРАЖЕНИЮ НИКАК ОН НЕ МОГ!
ВСЁ ДОСТОВЕРНО БЫТЬ ДОЛЖНО!
ВСЕ МУКИ ОН ДОЛЖЕН БЫЛ ВИДЕТЬ СВОИМИ ГЛАЗАМИ, ЧТОБ НАРИСОВАТЬ ТАК ТОЧНО КАК ТОЛЬКО ТАЛАНТ ЕМУ ДАЁТ!

Стоит только сказать: «Ширма с муками ада», – как эта страшная картина так и встает у меня перед глазами.

Если взять другие изображения мук ада, то надо сказать вот что: то, что нарисовал Есихидэ, не похоже на картины других художников, прежде всего, как бы это сказать, по расположению. В углу на одной створке мелко нарисованы десять князей преисподней, а по всему остальному пространству бушует такое яростное пламя, что можно подумать, будто пылают меч-горы, поросшие нож-деревом . Только кое-где желтыми или синими крапинками пробивается китайская одежда адских слуг, а так, куда ни кинь взгляд, все сплошь залито алым пламенем, и среди огненных языков, изогнувшись, как крест мандзи , бешено вьется черный дым разбрызганной туши и летят горящие искры развеянной золотой пыли.

Уже в этом одном сила кисти поражает взор, но и грешники, корчащиеся в огне, – таких тоже почти что не бывает на обычных картинах ада. Среди множества грешников Есихидэ изобразил людей всякого звания, от высшей знати до последнего нищего. Важные сановники в придворных одеяниях, очаровательные юные дамы в шелковых нарядах, буддийские монахи с четками, молодые слуги на высоких асида , отроковицы в длинных узких платьях, гадатели со своими принадлежностями – перечислять их всех, так и конца не будет! В бушующем пламени и дыму, истязуемые адскими слугами с бычьими и конскими головами, эти люди судорожно мечутся во все стороны, как разлетающиеся по ветру листья. Там женщина, видно, жрица, подхваченная за волосы на вилы, корчится со скрюченными, как лапы у паука, ногами и руками. Тут мужчина, должно быть, какой-нибудь наместник, с грудью, насквозь пронзенной мечом, висит вниз головою, будто летучая мышь. Кого стегают железными бичами, кто придушен тяжестью камней, которых не сдвинет и тысяча человек, кого терзают клювы хищных птиц, в кого впились зубы ядовитого дракона, – пыток, как и грешников, там столько, что не перечесть.

Но самое ужасное – это падающая сверху карета, соскользнувшая до середины нож-дерева, которое торчит, как клык хищного животного. За бамбуковой занавеской, приподнятой порывами адского ветра, женщина, так блистательно разряженная, что ее можно принять за фрейлину или статс-даму, с развевающимися в огне длинными черными волосами, бьется в муках, откинув назад белую шею, и вспомнить ли эту женщину, вспомнить ли пылающую карету – все, все так и вызывает перед глазами муки огненного ада. Кажется, будто ужас всей картины сосредоточился в этой одной фигуре. Это такое нечеловеческое искусство, что, когда глядишь на картину, в ушах сам собой раздается страшный вопль.

Вот здесь, на том месте, что предшествует финалу, я и должен остановиться.
Вот здесь и должен посоветовать вам самим прочесть эту страшную историю.
Вот здесь и должен я поставить ещё один вопрос: какова цена искусства?
Упомяну лишь, что наш художник Есихидэ души не чаял в юной и прекрасной дочери своей, что была также в свите господина Хорикава. ...и остаются лишь вопросы, вопросы, вопросы. Подсказок и ответов вы не найдёте нигде, лишь ваша душа должна дать направление для поиска. Ищите, быть может и ... Я пока ещё не нашёл.

В данной новелле их зыбкая грань практически тает в удушливом влажном тумане. Автор мастерски нагнетает атмосферу, доверительно, словно другу, рассказывая о другой жизни Токио, которая порой проявляется в своеобразных символах.

При этом автор совершенно не собирается пугать читателя, он лишь пересказывает историю, приключившуюся с одним из его гостей. Такой подход к повествованию сразу же стирает какой-либо барьер между писателем и читателем, создаёт между ними сокровенный диалог, делая последнего особенно уязвимым к восприятию истории.

Акутагава Рюноскэ мастер создания атмосферы. Тонко подмеченные детали выводят текст за его рамки, преобразовывают его в "со-чувствование" и "со-переживание".

Погружаясь в произведение, читатель как будто на какой-то период перестаёт существовать и перемещается во времени и пространстве, наблюдая за событиями немым свидетелем. Притупляются эмоции.

Одновременно, происходящее воспринимается особенно остро, ведь в прозе Акутагавы Рюноскэ все слова, подобно шахматным фигурам, занимают своё особое место в каждом предложении. Нет сквозных вставок, разбавляющих строк слов, вычурных эпитетов, но, вместе с тем, повествование не скрипит, как несмазанные колёса плохо едущей повозки. В этом непостижимая математика писателя.

В последнее время тема магии активно популяризируется, и обладать тайными знаниями стремятся даже подростки, которые ещё не обучились базовым правилам реального мира, а готовы лезть в непознанный. Хорошо, что на пути им чаще всего встречаются шулеры, и детишки просто играются в магов. А так ведь отправились бы на корм бесам.
Но рассказ не об этике и честности, а о том, ради чего люди вообще лезут в магию. Хорошо, если ими движут любознательность, стремление расширить границы познания. Но чаще всего - алчность, корыстолюбие. И я, кстати, их за это не осуждаю. При условии, если действительно есть способности.
А вот японский писатель осуждает, и через своего героя говорит своё "ай-ай-ай".
Отличный рассказ)

Подобное творчество мастера мне нравится намного больше, чем о колдунах и злых духах.

В данном рассказе писатель описывает не какой-то воображаемый прием, а историческое событие, вводя в него выдуманные персонажи и настоящие лица. 3 ноября 1886 года, в этот день министр иностранных дел Японии в одном из самых престижных клубов Токио устроил прием по случаю дня рождения императора. На светский раут прибыли все высокопоставленные особы и среди них прелестная семнадцатилетняя Акико, сопровождаемая своим отцом. Девушка с детства была обучена хорошим манерам, французскому языку и танцам. Она, олицетворение изящества, юности и чистоты, присутствующие оборачиваются ей вслед. Сегодня в ее жизни первый настоящий бал. Первый танец Акико, конечно же, вальс. Под великолепную музыку Штрауса она, как мотылек, порхает по залу вместе со статным молодым офицером. Он француз и многим старше, галантен и хорош собой. Первые комплименты, первый фейерверк, первая ночь при луне, первая влюбленность. Ну, как тут не вспомнить Наташу Ростову.)

Великолепное убранство зала, все утопает в цветах, а описывает Акутагава это так, что начинаешь чувствовать аромат хризантем в воздухе. Хризантемы повсюду, ими украшена лестница, зал, столы. Как же сложится дальнейшая жизнь нашей Наташи Ростовой? Об этом автор почти ничего не сообщает, лишь пару строк и упоминание о том, что при виде хризантем Акико каждый раз вспоминает свой первый бал. Бал оставивший глубокий след в памяти не только прелестной японки, но и французского офицера. Во второй главе Акутагава раскроет его личность , им окажется реальный исторический персонаж.

Легкий, воздушный и удивительно красивый рассказ.

Не по-японски лирическая новелла. Хотя истории про духов – это традиционный в Японии жанр, Акутагава дает ему дополнительное измерение. В нем есть что-то от Эдгара По и Гофмана, которых он сам упоминает в начале произведения. У меня еще появилась ассоциация с Майринком. Акутагаву ценили у него на родине именно за его «западность». На местный вкус он был экзотичным.

Эта история могла случиться где угодно, в Будапеште, в Амстердаме, и лишь детали японского быта напоминают, что мы в Токио. Прическа «бабочка», рикши, названия, пара-тройка бутылочек саке, которые герой пьет для храбрости, прежде чем идти к ведьме.

Я еще из «Ведьмы» так и несет сыростью: каналы, утопленники, болотный дух и старуха, как большая жаба. Не буду касаться сюжета, рассказ небольшой и его можно быстро прочитать, и потом смаковать послевкусие до тех пор, пока не покажется, что в зеркале трепещет черная бабочка.

Очень хороши детали, которые создают мистическое пространство: черные бабочки, преследующие героя; красные ярлыки как предвестники беды; заколдованные трамваи; телефонные линии, которые прослушивают потусторонние силы; и гроза, как символ освобождения.

Рекомендую любителям мистического колорита.