Том 1. Ворота Расёмон

Человек одновременно и слаб, и силён. Конечно, силы небесные гораздо сильнее и противиться им - себе дороже, но когда Любовь даёт нам дополнительные силы, тут уж можно и потягаться.
Вот об этом и есть та история, что поведал Акутагава Рюноскэ. Пожалуй, подойдёт как любителям потустороннего, так и тем, кто должен сделать выбор раз и навсегда, не считаясь ни с чем.

Но сначала вспомнить вам нужно о тех странных явлениях и случаях из жизни, что были ранее. У меня такое было, а у вас? Рюноскэ же постепенно вводит читателя в мир этой тёмной истории, подмечая то необычное, что и не могло бы быть в многомиллионном Токио.

А далее и про ночной странный токийский трамвай, и про дым из труд, идущим вопреки закону физики против ветра... И вот теперь пора к самой истории.
Сюжет достаточно загадочен уж с самого начала.
23-летний Синдзо был обеспокоен пропажей служанки и его возлюбленной О-Тоси.
"Более года они любили друг друга, и вот однажды в конце прошлого года она пошла навестить больную матушку и бесследно исчезла. Этому исчезновению удивился не только Синдзо, но и его мать, которая заботилась о судьбе девушки. Ее долго искали поручитель и знакомые, однако так и не нашли. Разные были слухи — одни говорили, что она стала содержанкой, другие — сиделкой, но толком никто ничего не знал. Синдзо сначала тревожился, потом стал сердиться и, наконец, впал в уныние."
Поиск гадалки, которая могла бы на вести на след пропавшей возлюбленной, и привёл к старухе О-Сима, которая была уже известна его приятелю Тай-сан, уже имевшему с неё дело. И потому, собравшись духом, они пошли.

Войдя же в этот мрачный дом, Синдзо увидел её... Синдзо увидел свою пропавшую возлюбленную О-Тоси! НО ПОЧЕМУ ОНА ТУТ? ПОЧЕМУ ДАЖЕ ЕЁ МАТЬ В НЕВЕДЕНИИ? ЧТО ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ? ОНА ТЕПЕРЬ ДОЧЬ ЭТОЙ СТАРОЙ ГАДАЛКИ?

История освобождения Тай-сан, ставшей вдруг дочерью старой гадалки, больше похожей на водяную жабу, чем на человека, запутанна, динамична и, конечно, показательна для всякого влюблённого всем сердцем. Я не буду лишать вас удовольствия самим погрузиться в переплетение событий, что последую потом. Я не буду даже намекать на тот финал, что в конце истории этой есть. Я лишь напомню вам о том, что за самой старой и жабообразной гадалкой стоит Великий дух Басара, который умеет принимать облики огня, воды, грома и молнии, умеет вселяться в души человеческие, умеет ими руководить, умеет замутнять само сознание.
Вот такое противостояние предстоит героям этого рассказа!

И снова про любовь!
Хотите откровений? Почему бы и нет! Диалог Приятеля и Ёноскэ, пожалуй, будет прекрасным японским нюансом к давно уж избитой всемирной теме в литературе. Помните у Александра Сергеевича?

А вот когда уж 60?
А вот когда уж за спиной много-много любовных воспоминаний?
Тогда уж только отплывать на далёкий остров женщин, где, может быть, вернётся вновь былая новизна влечений.
Конечно же, прелюдия к рассказу самому и есть не что иное, как завязка сюжета.
Конечно же, приятеля интересует правдивость слухов о "ВЕЛИКОМ СПИСКЕ ЛЮБОВНЫХ ПОБЕД ЁНОСКЭ".
Конечно, как и бывает обычно, всё это сильно-сильно преувеличено, но...

3742 женщины!!!
Вы в это верите? Вот-вот! И я также. И, думаю, приятель сильно сомневается в душе, но ведь ПОДРОБНОСТЕЙ С ПЕРЧИНКОЙ ХОЧЕТСЯ! (Такая уж натура любопытная у большинства.)

Ведь, смею надеяться, я тоже мужчина. И пока не уясню себе, насколько именно следует сократить эту цифру, не уйду отсюда, пусть мне хоть голову снесут.

Ёноскэ. Ты просто хочешь взять меня измором. Впрочем, ладно, расскажу тебе на прощание, как устроены мои счеты...
Итак, слушайте. Понятное дело, я поведаю вам об одном лишь случае из моей жизни, так что прошу это учесть.

Один случай из 3742 - х.

Ну, ждёте продолжения? Правильно, ждите, ждите. НО ВСЁ НАЧНЁТСЯ И КОНЧИТСЯ ИМЕННО В ЭТОЙ ЛОДКЕ!
Что? Я уже предчувствую ваши похотливые помыслы и эротические мысленные картины: ну, вроде того, что волны выносят на необитаемый остров лишь двоих - Ёноскэ и эту замужнюю женщину с выщипанными бровями (остальные для сюжета не нужны), а там уж лямур - бонжур - тужур... Короче говоря, во всю ивановскую... НО ПОСПЕШУ ВАС СРАЗУ ОГОРЧИТЬ - НИЧЕГО ПОДОБНОГО НЕ БУДЕТ!
А ЧТО БУДЕТ?
В этом и есть талант рассказчика Ёноскэ, за которым, конечно ж, талант Рюноскэ.

А здесь вот и пора поставить многоточие... Читайте, восторгайтесь и пишите о рассказах Рюноскэ, в которых вся человеческая жизнь сокрыта.
Кстати:
Ёноскэ — главный персонаж романа японского писателя Ихара Сайкаку (1642—1693) «Мужчина, несравненный в любовной страсти» («Косёку идитай отоко»; 1682), повествующего о его многочисленных любовных приключениях.
Остров Женщин — фантастический остров, населенный одними женщинами. Описания этого острова встречаются во многих книгах и альбомах времен Сайкаку. В последней главе романа Сайкаку повествует о том, как Ёноскэ, достигнув шестидесятилетнего возраста, снаряжает корабль под названием «Сладострастие» и покидает берега родной страны в поисках Острова Женщин.
Выщипанные брови.— Замужние женщины в феодальной Японии имели обыкновение выщипывать брови.
Вычерненные зубы.— Замужние женщины в старину покрывали зубы черным лаком.
P.S.
Начав же с Пушкина, логично будет им же и закончить.
Вы помните продолжение тех строк, что я привёл в начале?

Печален страсти мертвой след...

Рюноскэ Акутагава - мастер психологического портрета. Ему, как никому другому, удается в нескольких страницах рассказа уместить всю глубину человеческой жизни, сотканной из парадоксов и противоречий.

В центре произведения "Маска Хёттоко" чудак Ямамура Хэйкити, человек, который боится своих желаний. Только когда выпьет, он может себе позволить свободно танцевать, общаться с продажными женщинами, играть в цветочные карты. И всегда, когда он напивается встельку, его тянет танцевать дивные танцы, прикрыв лицо маской. Но именно это и погубит его. Он умрет от кровоизлияния в мозг вовремя танцев. Последнее, что он попросит перед смертью, снять маску.

"То, что они увидели под маской, уже не походило на лицо Хэйкити. Маленький нос заострился, изменился цвет губ, но бледному лбу градом катился пот. Никто бы теперь не узнал в нем весельчака, комика, болтуна Хэйкити. Не переменилась только вытянувшая губы, нарочито глуповатая, спокойно смотрящая на Хэйкити с красной материи маска хёттоко".

Так, кто он был: трагик или комик? Потешая других своими пьяными танцами, Ямамура Хэйкити и не мог представить, что один из них будет последним. Его веселье превратилось в трагедию. Но было ли ему весело на самом деле? Сомневаюсь. К сожалению, истинное его лицо знала только маска. Маска Хёттоко.

Шедевральный рассказ Акутагавы Рюноске «Ворота Расёмон». В этой маленькой миниатюре автору удалось изобразить трагический путь человека к преступлению.
Акутагава здесь, как и во многих других своих творениях, лишь отстранённо повествует, ведя героя незаметно по его пути, не прерывая рассказ отвлечёнными рассуждениями морально-нравственного толка. Автор как будто бы безучастен, как сама природа может быть безучастной по отношению к человеческой жизни.

Однако человек всегда и везде, при любых обстоятельствах, каждую секунду делает выбор на непростом пути своей жизни. Слуга, оказавшийся дождливым вечером под воротами Расёмон. Ворота имеют дурную славу в этом городе, где царит хаос и запустение. И потому страшны не сами ворота, а страшен город и люди в нём. Люди, способные на воровство, убийство, разврат. А эти громадные ворота, некогда важные для города, стали воплощением зла, приютом греха и местом преступления. Они – та граница, перейдя через которую, оказываешься по другую сторону праведной и просто правильной жизни.
И именно находясь под этими воротами, слуга пытается наметить пути своей жизни. Но его перепутье глубоко драматично: или быть вором или погибнуть от голода и холода. С пугающей быстротой он переходит от одного решения к другому, пока не внедряется в его жизнь случай в виде старухи, которую автор сравнивает с обезьяной. И путь героя оказывается предрешён. Правда, здесь чувствуется не только воля самого героя, но и злой рок, приведший к неизбежности преступления, да и сами ворота, будто наделённые зловещей силой и пропитанные духом нравственного разложения. Именно поэтому, вероятно, герой является СЛУГОЙ. Он как бы не сам по себе, он зависим, он служит. И, как оказалось, потом полностью оказывается во власти демонов.

Внутренняя тяга к преступлению, сама его возможность зреет в человеке изнутри. Примерно как тот чирий, который был у героя на правой щеке и о котором автор несколько раз упоминает в этом крошечном рассказе. и всё зависит от того, как человек ответит на вопросы: разрешить ли себе преступление? Дать ли волю моим демонам?

Этот небольшой рассказ очень личный. Рюноскэ, спрятавшись за безымянного героя, от лица которого и ведётся повествование, тем самым, открыл не только своё понимание искусства и его роли в своей жизни, но и ту глубокую пещеру, что ведёт в его сознание.
Сюжет, вроде бы, очень прост и незатейлив.
ТРИ ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦА, имена которых даже не названы.
Я - осматривающий выставку картин в галерее и обнаруживающий в самом дальнем зале ШЕДЕВР.

БЕЗЫМЯННЫЙ ХУДОЖНИК так сумел нарисовать пейзаж, на первый взгляд ничем не примечательный, что взгляд невозможно отвести.

ЩЕГОЛЕВАТЫЙ И НАХАЛЬНЫЙ КРИТИК, конечно же, менторским тоном принялся убеждать героя в никчёмности и бессодержательности этого полотна.

— Вы, кажется, в восторге? — Чья-то рука хлопнула меня по плечу, и я с таким чувством, словно меня бесцеремонно разбудили, обернулся. — Ну, как вам эта штука?

Говоривший пренебрежительно мотнул свежевыбритым подбородком в направлении картины. Модный коричневатый пиджак, крепкое сложение, самоуверенный вид знатока — это был художественный критик одной из газет. Я припомнил, что уже не впервые именно этот критик вызывает во мне чувство неприязни...

РАЗВЕ МОГ ИХ РАЗГОВОР БЫТЬ ЗАВЕРШЕНИЕМ ИСТОРИИ?
Нет, конечно. Но автор картины, оказывается умер и родственники упросили устроителей выставки включить его работу в экспозицию. да, они согласились, но отвели ей САМЫЙ СКРОМНЫЙ УГОЛОК, уверенные в отсутствии там должного таланта. И ведь большинство зрителей её не оценили, прошли мимо, картина их совершенно не тронула.
Так почему же герой рассказа так потрясён?
Почему он называет картину шедевром?
Критик справедливо с точки зрения реалиста не оставляет от неё камня на камне.

— Забавно! Кстати, вы знаете, художник отнюдь не был устроителем выставки, однако он так все время стремился ее показать, что семья покойного упросила жюри, и ее в конце концов сунули в этот угол.

— Семья покойного? Значит, автор картины умер?

— Да, он умер. Впрочем, он был мертв и при жизни.

— То есть как это?

— Уже довольно давно он был не в себе.

— И когда вот это писал?

— Разумеется! Какой же нормальный станет писать в таком цвете. А вы вот даже изволите восхищаться — ну не забавно ли!

И критик снова разразился самодовольным смехом. Он наверняка полагал, что я устыжусь своего невежества. Больше того, он, как видно, хотел, чтобы я почувствовал его превосходство.

НО ВЕДЬ КРИТИК НЕ ВИДЕО ТО,
ЧТО ВИДЕЛ РЮНОСКЭ И ЕГО ГЕРОЙ.
Рюноскэ видел в картине свой внутренний мир, столь отличный от мира большинства людей, его окружающих. ЭТОТ МИР И СТАЛ ТОЙ ТРЯСИНОЙ КОТОРАЯ И НЕ ДАЛА ЕМУ ДОЛГО ЖИТЬ.
Единение душ, их родство. ХУДОЖНИК И ПИСАТЕЛЬ. КАРТИНА И РАССКАЗ.
А понять рассказ может лишь тот, кто не только знает судьбу писателя, но и его болезнь душевную, которую он смог самостоятельно прервать, уйдя в вечность и оставив нам свои нетленные шедевры.

Прочитав, а, точнее, насладившись умелым повествованием с полифонией контрастных тем и мыслей, рассказ Рюноскэ о легендарном японском писателе Кёкутэйе Бакине, ещё раз убедился в правильности того, что Я ЗНАЮ ЛИШЬ ТО, ЧТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ. Чем больше живу, чем больше читаю, чем больше на мир смотрю, тем горше становится ПОНИМАНИЕ ЕГО НЕВОЗМОЖНОСТИ ПОНИМАНИЯ.
Да, так и большинство из нас - выдёргивают различные знания по крупицам, как правило, не связанных меж собой, но единого общего представления как о мире в целом, так и о внутреннем мире человека составить, увы, не в состоянии. Причин этому множество, но главное - короткость жизни нашей. И данный рассказ ещё одна крупица в попытку понимания многообразия этого мира.

История, что поведал нам Акутагава Рюноскэ далеко не так проста, как может показаться.
На первый взгляд, это всего лишь естественные сомнения и муки творчества писателя и не более того. Можно, конечно в финале два акцента сделать на божественную Каннон, велевшую Бакину Быть смиренным и терпеливым, а также на хитрость домашних, передавших это устами его маленького внука Таро и поверхностно этого будет предостаточно.
Тут же столько линий, которые никак стороной обойти нельзя!

• История, предваряющая написание самого крупного и самое известного в Японии произведения — историко-фантастического романа «Рассказ о восьми собаках Сатоми из Южной Авы», над которым писатель работал с 1814 года и последующие 28 лет. Рассказ, конечно, нам европейцам сложно сопоставить с привычным летоисчислением, а, значит, и воспринять его надо только как преодоление творческого кризиса в середине этой долгой работы.
• Отношение к критике Бакина, впервые услышавшего её из уст незнакомца в бане. Он не читал до того ругательные статьи, он намеренно себя ограждал от отрицательных эмоций, но верно ли было это? Ведь и мы, простые смертные, пишущие свои скромные рецензии на территории Л.Л., в большинстве своём не любим критику к себе. Мы любим быть в своей лишь скорлупе, лишь иногда делясь с другими своими "перлами". Да, это так, а потому писателя я прекрасно понимаю. Пишешь, пишешь, жизнь свою отдаёшь людям, а тут - раз, и всё прошлое в пустую. Всё самомнение, столь высокое до этого, вдруг принижается до уровня простого подёнщика.
• Череда встреч, которые были у Бакина. Они все далеко не так приятны, как бы ему хотелось. Издатель надоедлив, а художник, хоть и созвучен тональности мировосприятия, но преподносит очень суровую картину об осени человека, об его непременном уходе в смерть, о его духовном одиночестве. Их вывод, пожалуй, может стать утешением всякому, кто считает себя недостойным дару, ему данным свыше.

— Да, по-видимому, иного выбора и нет.

— Так давайте же вместе погибнем в бою."
То вдохновение, что чувствует писатель, является одновременно как раем, так и адом.

Он уже не слышал стрекота сверчков. Тусклый свет фонаря больше не раздражал его. Кисть в его руке, казалось, обрела собственное, отдельное бытие и безостановочно скользила по бумаге. Теперь он писал почти неистово, так, будто в нем слились бог и человек. Поток, проносящийся в его голове с быстротой бегущего по небу Млечного Пути, становился все более полноводным. Эта поразительная стихия страшила его: он опасался, что его физические силы не устоят перед ее натиском. Крепко сжимая в пальцах кисть, он приказывал себе: «Пиши, покуда хватит сил! Если не напишешь сейчас, то уже никогда не напишешь».

Но поток, мерцающий, как дымка, и без того не сбавлял скорости. В головокружительном порыве сметая все на своем пути, он с натиском обрушивался на Бакина. В конце концов писатель полностью покорился ему. Позабыв обо всем на свете, он отдал кисть во власть стихии.

В эти мгновения в его победоносном взгляде выражалось то, что находится по ту сторону обретений и потерь, любви и ненависти. В нем не осталось и следа волнений — он забыл и про хулу, и про хвалу. В нем было лишь одно — непостижимая радость, точнее — патетический подъем. Человеку, не испытавшему ничего подобного, не понять того состояния разума, которое зовется одержимостью творчеством. Не понять строгого в своем величии духа художника. А между тем именно в такие мгновения взору писателя открывается Жизнь, очищенная от всего наносного и сверкающая, подобно только что родившемуся кристаллу...

Но есть ли вдохновение и тернистый путь одного пониманием этого другими?
НЕТ! КОНЕЧНО ЖЕ, НЕТ! Увы, и в этом правда жизни...
Лишь потомкам дано определить талантливость и значимость оставленного им. А пока же...

— Отец еще не ложился,— недовольно проговорила наконец О-Хяку, смазывая иголку маслом для волос.

— Да. Наверное, опять пишет. А когда он увлечен работой, то забывает обо всем на свете,— откликнулась О-Мити, не поднимая головы от вышивания.

— Вот недотепа! Добро бы эта его работа приносила семье приличный доход, а то...— С этими словами О-Хяку взглянула на сына и невестку. Сохаку сделал вид, будто не слышит, и ничего не сказал в ответ. Промолчала и О-Мити. И здесь, и в комнате Бакина слышно было, как разливается в ночи нескончаемый плач сверчков.

Нескончаемый плач сверчков. Поэтично и грустно...

Вспомните своё детство.
Вспомните годы учёбы, когда непременно нужно было самоутвердиться.
Вспомните, как важно было мнение о тебе твоих товарищей.
ВОТ ОБ ЭТОМ И ИСТОРИЯ, что была в реальности. Акутагава рассказывает о своем детстве.В четвертом классе они вместе с классом отправились на экскурсию-поход из Никко в Асио с тремя ночёвками.

Но история не об экскурсии, не о ребятах класса, а О НАШЕМ СТРЕМЛЕНИИ К ЛИДЕРСТВУ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ И О НАШИХ ОТЦАХ КОТОРЫХ МЫ, КОНЕЧНО, ДОЛЖНЫ ПОЧИТАТЬ ВСЕГДА. Но вдруг все выходит из под контроля...
Носэ Исоо, с которым Рюноскэ и добирается до утреннего поезда, именно таким лидером во всём и был.

Да, именно подтрунивание над другими, выставление преподавателей в неловком свете и было "коньком" Носэ Исоо. Да и другие от него не отставали и вскоре, перейдя от "промывания косточек" преподавателей, перешли на тех, кого видели на вокзале. Конечно, подмечались лишь плохие стороны.

В итоге, лидером злословия стал Носэ Исоо. От его ехидности не ускользало ничего.

Вдруг кто-то из нас приметил странного человека, который стоял у расписания поездов и внимательно его изучал. На нем был порыжевший пиджак, ноги, тонкие, как палки для спортивных упражнений, обтянуты серыми полосатыми брюками. Судя по торчащим из-под черной старомодной шляпы с широкими полями волосам, уже изрядно поседевшим, он был не первой молодости. На морщинистой шее — щегольской платок в черную и белую клетку, под мышкой — тонкая, как хлыст, бамбуковая палка.
И одеждой, и позой — словом, всем своим обликом он напоминал карикатуру из «Панча»[19], вырезанную и помещенную среди этой толчеи на железнодорожной станции... Тот, кто его приметил, видимо, обрадовался, что нашел новый объект для насмешек, и, трясясь от хохота, схватил Носэ за руку:

— Посмотри вон на этого!

Мы все разом повернулись и увидели довольно странного вида мужчину. Слегка выпятив живот, он вынул из жилетного кармана большие никелированные часы на лиловом шнурке и стал сосредоточенно смотреть то на них, то на расписание.

АКУТАГАВА СРАЗУ ЖЕ ПРИЗНАЛ В НЁМ ОТЦА Носэ Исоо. И что же дальше?
А дальше наш "герой" не признаёт отца (иль делает вид?) и даёи ему убийственное прозвище.

Да, это нижняя точка, падать дальше уж некуда и Рюноскэ очень стыдно за него.

В тот пасмурный день на вокзале было сумрачно, словно вечером. Сквозь этот сумрак я внимательно наблюдал за «лондонским нищим».

Но вдруг на какой-то миг выглянуло солнце, и в зал ожидания из слухового окна пролилась узкая струйка света. В нее как раз попал отец Носэ... Вокруг все двигалось. Двигалось и то, что попадало в поле зрения, и то, что не попадало в него. Это движение, в котором трудно было различить отдельные голоса и звуки, точно туманом обволокло огромное здание. Не двигался только отец Носэ. Этот старомодный старик в старомодной одежде, сдвинув на затылок такую же старомодную черную шляпу и держа на ладони карманные часы на лиловом шнурке, неподвижно, точно изваяние, застыл у расписания поездов в головокружительном людском водовороте...

"Позже я узнал, что отец Носэ, решив по дороге в университетскую аптеку, где он служил, посмотреть, как отправляются на экскурсию школьники, среди которых был его сын, зашел на вокзал, не предупредив его об этом." - напишет Рюноскэ.
Вскоре же, сам Носэ Исоо умрёт от туберкулёза и на прощальной речи автор произнесёт слова, обращённые назад, обращённые ко всем, кто был тогда на вокзале; "Помни о своем долге перед родителями".

Фугато полифонии философских линий этой истории, пожалуй, может поставить в тупик кого угодно, столь много скрыто Рюноскэ за сёдзи. Открыть их и доверено ЛИШЬ ВДУМЧИВОМУ ЧИТАТЕЛЮ. Поверхностное чтение лишь даст вам лишь историю, но не дась ответов на многочисленные вопросы, что естественно возникнут. А потому прежде чем открыть невидимое, что спрятано за непроницаемыми сёдзи, необходимо знать сюжет, за видимой простотой которого скрываются те малозаметные акценты, которые и выставил приоритетно сам автор.

Что далее ждёт читателя? Конечно, рассказ непрошенного посетителя, который, со всей учтивостью открыл перед сэнсэем свою душу. Рюноскэ же, ещё до визита гостя, до самой истории, описывая атмосферу пространства (не хочется писать банально - комнаты), уже даёт свою оценку того, что будет.

Изображение божества Канон в Японии столь распространено и столь разнообразно, что может быть приравнено к христианской Богоматери.

Богиня Каннон – одна из известнейших и почитаемых божеств не только в Японии, но и во всей Азии. Она – богиня сострадания, спасительница всех живых существ, присматривающая за ними в нескольких мирах. В сутрах говорится, что благодаря молитвам ей можно выйти невредимым из огня, морской пучины, спастись от убийц и злых демонов, из оков и из рук разбойников. Тот, кто искал спасения, непременно обращался к ней. Она также даровала женщинам удачное зачатие и роды и считалась покровительницей животных.
Имя Каннон (観音) состоит из двух иероглифов – 観 «видеть» и 音 «слышать». Таким образом, Каннон – это та, кто видит и слышит всё, ведь её задача – спасать всех, кто находится в беде. Раньше бодхисаттву звали Кандзэон (観世音) – тот, кто исследует (観) мир (世) и всё слышит (音), или же Внимающий звукам мира. Позже этот вариант и сократился до "каннон".
Потому и всё, что далее поведает посетитель, находится под недремлющим оком многорукой Каннон. Удержусь здесь от дальнейших пояснений и изложу лишь кратко суть самой истории, что страшна, как ад.

Но ведь сэнсэй выслушивает гостя лишь РАДИ ПРИЛИЧИЯ!
РАЗВЕ МОГ ОН ДАТЬ СОВЕТ?
ДУША СЭНСЭЯ ЗАКРЫТА К ГОРЮ ЧУЖОМУ, а, значит, и не учитель он!!!

Конечно, читатели, далее будут ждать самой истории, её краткого пересказа, НО ЛУЧШЕ ПРОЧТИТЕ САМИ. Мне же видится задача лишь в том, чтобы выставить главный скрытый акцент этого повествования, да и лишний раз поразмышлять: ведь недаром же я несколько дней, после прочтения, сомневался в правильности
своего понимания этого очень непростого рассказа. Впрочем, вряд ли вы найдёте у Рюноскэ простые истории, не дающие пищу разуму.

Финал истории Накамура Гэндо писатель нам даёт, хотя нет даже намёка на дальнейшую судьбу, что его ожидает. Но догадаться несложно, ведь он - САМ ОБРАЗЕЦ НЕВЕРИЯ. Изображение "Ивовой Каннон" неотступно молча говорит о КАРЕ ЗА НЕВЕРИЕ. Без веры человеку плохо и это общеизвестно. Но ведь в рассказе сразу два неверующих, не желающих не только обратиться с мольбой к Каннон, но и быть сострадательными друг к другу. Сэнсэй такой же неверующий, а потому и душа его пуста.

Рассказ, конечно, можно было бы причислить к разряду нравоучительных, если бы не тот ответ, что дал Акутагава Рюноскэ в рассказе "СЧАСТЬЕ". Читайте эти два рассказа подряд и воспринимайте их воедино. Нам неведом тот ответ, что может прийти свыше.

О, сколько книг уж про то чувство, что принято любовью называть, написано!
Пожалуй, более всего именно про любовь и пишут во все века.
Пожалуй, что если бы начать составлять мировую антологию литературы о любви, то жизни точно уж не хватит.
Пожалуй, тема любовного треугольника и есть наиболее популярная, наиболее острая.
Акутагава Рюноскэ также не смог пройти мимо этого злополучного треугольника. Но в каком ракурсе? Обычно это два варианта: 1. Он, она и ещё один он. 2. Она, он и ещё одна она. Про это писано - переписано тонны томов, а тут ведь НЕЧТО ИНОЕ. Тут - именно то, что привнёс в любовный треугольник 20 век. Тут в треугольник вмешался синематограф.

История гейши, а в прошлом - простой официантки О-Току, пожалуй, может стать классической в свете влияния массовой культуры на простых людей. Впрочем, наверное у многих было нечто похожее, когда кинообраз любимого актёра (актрисы) прочно входил в сердце сладкими чувствами и надеждами, которым, я уверен, не суждено было воплотиться в реальность. Но, довольно вступления.
Итак, история проста.
Разговор двух приятелей в поезде коснулся одной из официанток. Именно её история безответной любви к киноактёру и есть рассказ, заставляющий по - иному взглянуть на любовный треугольник.
Она - официантка.
Он - Симура, пока просто Симура, но станет генералом Симура.

Но Симура получил "коленкой под зад"! И ради кого? Кому сердце отдала О-Току?
Тому, чьё имя и не знала.
Тому, кого она лишь видела в кино...

Да, грустно. Ведь это и есть самая настоящая неразделённая любовь. Говорят, что сердцу не прикажешь. Так и не смогла О-Току полюбить реального человека. так и осталась одна с печалью в сердце навсегда...
Но через много лет она, случайно зайдя в кино, СНОВА УВИДЕЛА СВОЕГО ВОЗЛЮБЛЕННОГО! И ОН БЫЛ ПРЕЖНИМ НЕОТРАЗИМЫМ! Ведь просто старое кино крутили...
А ОНА?
Конечно, вы уже догадались о печальном для сердца финале, но лучше прочесть его у МАСТЕРА СЛОВА РЮНОСКЭ.

1 часть ( для узкого круга друзей)

Представьте себе литературный ад: в одиночестве одной комнаты сошлись гг Палаты №6 Чехова, Чёрный человек Есенина, Отец Сергий Толстого и Свидригайлов из ПиН Достоевского.
Хорошая компания, не правда ли?
Комната темна и тепла, как теплота в ладошке у ребёнка, что-то поймавшего в траве и не решающегося открыть её: зелёная травка виднеется, листик, усик чей-то, ножка и крылышко сизое.
Окажешься в такой комнате ( а рассказа на это и рассчитан), и слышишь эти шаги-разговоры во тьме, и боишься шевельнуться: только бы не заметили!
Но тут наша совесть что-то случайно роняет на пол. На меня оборачиваются голоса..

Это один из самых страшных рассказов Акутагавы.
Чем он страшен? В нём нет чудовищ, но есть чудовищность жизни ( у меня есть хороший друг, который не верит в чудовищ, но однажды он взял меня за руку и привёл.. в их логово), которая может нежданно приблизиться к нам своим искажённым и тёмным лицом, и мы в ужасе узнаем в этом лице — себя, узнаем не сразу, какое-то время мы будем считать это чудовищем, словно в отражённом вечере окне, где сквозь нас и нами прозрачно накренился грозный пейзаж войны за нашими плечами или иная катастрофа и ужас.

В воздухе колосится февральский снег. Подхожу к тёмному окну, словно к чёрной глади пруда, наклоняюсь, и вижу не чудовище, а.. себя.
Вижу свою душу и мерзкие сумерки в ней далеко, во все концы света, как сказал бы Гоголь.
Ничего больше не заслоняет этой бездной во мне от звёздной бездны надо мной, так ужасавшей Паскаля.
Душа лишилась своей голубой и нежной атмосферы с кроткими облаками искусства, любви и семьи, защищавших ранее её от от звёздного ужаса, со всей яростью навалившейся теперь на душу, пронзая её бездну до самого дна.
А есть ли это дно?

Говорят, что лишь в падении, крылья цветут и расправляются как никогда.
В падении в самый тёмный разврат, любовь, отчаяние и сомнение, тем они и искушают человека, ангела, бога, что в падении они на миг чувствуют себя целиком, мыслят себя со всех сторон, разом.
Быть может, именно в падении ангела, бога ли.. впервые в мире родилась мучительная мысль о человеке?
Падающее на заре в ночь крыло ангела похоже на залиловевшую сакуру…
И кто выдумал все эти лживые крылья ангелов за спиной, с маниакальным усердием Доктора Моро, пересаженные на картинах Возрождения несчастным людям от… ещё более несчастных куропаток, уток, лебедей?
Вот живёт семья, за её плечами, нежные и хрупкие декорации общественного счастья, достатка: хороший дом, работа, улыбки по утрам.
Но смогут ли эти крылья выдержать настоящее испытание, сорвавшись в бездну?
Как там у Блока? «Дома росли как желания». А у Акутагавы наоборот: дома падают от желания. Мир падает.

Человек, узнавший в себе чудовище, робко подходит к тёмному омуту окна: рябь тенистой листвы на поверхности колыбелит звёзды.
Если бы мы в этот миг взглянули на него взором ангела, то увидели бы как человек ( тело) подходит к тёмному пруду вместе с грустным и уставшим животным с добрыми глазами; как писала Андрей Платонов: душа человека — неприличное животное.
Быть может нужно признать чудовищность мира и естественное чудовище в нас? Просто не нужно противопоставлять его человеку, как это делает гг рассказа.
Чудовище, как милый и бездомный зверь ( ни земля, ни ад, ни рай — его не принимают), тоже, чуточку человек.
Цветаева писала Пастернаку: Ты получишь в руки, странное, грустное, дремучее, певучее чудовище, бьющееся из рук.

Ноги человека, синим языком, лижет вечерний прибой: это тоже чудовище, уставшее и бесприютное.
Тёмная душа человека участливо и робко протянулась мордочкой к синей волне.
Они родственны. Их не нужно бояться, чураться. 
Да, иной раз они могут убить человека, даже.. целую звезду, и не заметить этого: они живут по ту сторону жизни и смерти… они гостеприимны, страшно гостеприимны: гг рассказа приглашён к ним.. навсегда.

Человек заглянул в омут окна. Мир сладостно накренился за спиной: тёмный вес прохладной ночи за плечами; в окно капнула слеза… словно окно было внизу, а человек, вверху.
Разводной, улыбчивый круг светлого лица.
Грустный круг, похожий на раненую луну.
Вот пальцы отразились с правого края окна: похожи на уставшую, тростниковую траву возле пруда.
Как там у Паскаля? — Сердце человека перед звёздной бездной — мыслящий тростник.

Если смотреть на это глазами.. не совсем человека, а уставшего животного в нём — души, то мы увидим простёртое возле тёмного пруда, ангела без сознания: на его лице пробивается щетина: это пальчики шевелятся словно бы от порыва ветра..
Человек шёпотом произносит в отражённые звёзды и своё полупрозрачное, звериное лицо: я, убийца!

2 Часть ( песнь Леры — спойлер)

У каждого из нас есть свой чёрный человек, приходящий по ночам, читая нам «мерзкую книгу нашей жизни».
И если у Есенина это был мужчина, то у Акутагавы — женщина ( Акутагава экзистенциально развивает эту тему, описывая шизофрению чч, приходящего… к самому себе).
И что самое страшное, от этой женщины не убежишь, не запрёшься на железные двери: она чудесным образом пройдёт сквозь них.
Неужели она… призрак? А разве не призрачной была жизнь, дорогой мой герой рассказа?

Религия не так расслышала слова измученной и уставшей природы о «вечной жизни», как бы по детски мстя ей за что-то.
Природа.. улыбнулась на эту месть единственно возможным бытием после смерти: спиритуалистичностью нашей совести, в которой по ночам мерцают голоса замученных и убитых нами чувств и людей.
Этот мир населён убийцами, как сумасшедший дом — безумцами.
Все в нём убивают кого-то или что-то: бог — человека, человек — бога, другого человека, себя, нечто нежное в себе или в мире…
Просто не каждый сознаётся, что он убийца.

Меня тоже мучает сомнение и совесть: я столкнулся в своей жизни с мучительным выбором эвтаназии.
У Акутагавы проблема эвтаназии поднята на экзистенциальную высоту… мучающегося в бессильном мире, бога, и.. человека.
У меня была иначе. Но в то снежное утро для меня рушился мир, умирал бог и редкие люди на улице заносились февралём.
Я шёл в ветеринарную клинику, прижимая к груди своего умирающего кота, не сдерживая слёз.
Всю ночь пролежал с ним на полу, почти обнажённый, разговаривая с ним, прося у него прощения за вчерашнюю ссору, и не только ссору…

Внезапно ослепшим и притихшим, пригнувшимся к полу, словно что-то неумолимое давит на него в мире, он с трудом прыгнул ко мне по привычке на постель, и тёплым, влажным носиком ткнулся мне в лицо, ища защиты от обрушившегося на него безумия мира.
А я ничем не мог ему помочь. Я, с образованием ветеринара.
Вынести его мук я не мог. Не мог и убить его.
Если честно, был бы рад тогда, если бы кто-то убил мир и всё кончилось разом.

Акутагава бессознательно совмещает рассказ Толстого Отец Сергий и Чёрного человека Есенина: одна комната и два голоса в сумерках.
Огонёк свечи горит… в тёмном воздухе, нет-нет да вспыхнет ладонь незнакомца, тоже, похожая на дрожащее пламя свечи.
Впрочем.. ладони не было. Это моя фантазия.
Просто.. в этой комнате в далёкой Японии начала века, был и я.

Я видел на стене картину с изображением Ивовой Каннон — буддийской богини милосердия.
В конце рассказа, пламя свечи вздрогнуло, и как бы приподнялось на цыпочки, вытянув и выгнув грудь на вдохе — так делают люди в муке отчаяния -, и закрыла лицо ладонями, с веточкой ивы меж пальцев.
Впрочем, мне это тоже могло показаться, и это вздрогнула ладонь незнакомца во тьме.

Жил в Японии известный знаток этики.
Читал лекции в разных городах: многие к нему прислушивались как к святому отшельнику.
Его размеренную жизнь, исполненную мудростью веков, не нарушали сомнения..
И вот, в один из вечеров, к нему в дом вошёл незнакомец, его почитатель, и рассказал историю своей жизни.. своего ада.
И размеренная жизнь просветлённого человека, так талантливо прятавшегося от звёздного ужаса за умными книгами и мыслями мёртвых людей, рухнула: как от землетрясения, рухнула мудрость веков, само время остановилось и его не стало.

Голос во тьме рассказал историю одного чудовищного землетрясения, разрушившего его жизнь.
Акутагава описал не чудовищное землетрясение в Японии 1923 г ( что ужасно, рассказ возможно основывается на реальный случай), но безумный в своём трагизме случай эвтаназии в аду, бывшего миг назад — раем.

Жила молодая семья. Муж  и жена. Радовались жизни, разумеется, были маленькие ссоры, куда же без них.
В этом смысле даже маленькая ссоры может быть адом, если человека вдруг не станет, и целый мир, настоящее, прошлое и грядущее, как бы повиснут на этой колючей проволоке созвездий и ссоры, мимолётной разлуки души.
Происходит землетрясение. Рушится дом, погребая под собой жену.
Мужчина, как неприкаянная и бесприютная в мире душа, мечется по руинам природы.. ищу свою любимую.
Тихий голос среди руин и сумерков жизни, пробивается к свету надломленным цветком.

Акутагава переносит стихию природы на стихию души, страстных чувств, после которых порою дом ходит ходуном, как при землетрясении и падают с полок, стола — посуда.
Стихии равноправно и страшно сближаются в какой-то спиритуалистической психосоматике: человек, тёмное движение его онемевших в природе крыльев, простираются дальше его плоти, не так ли?
Знакомо ли вам это чувство, когда в гневе и страсти, выходя из себя ( вот уж меткое и инфернальное понятие: куда выходим? есть вне нас то, что нас темно подхватит, словно бы узнав что-то древнее?), мы говорим порою себе и любимым страшные, жестокие слова?
Боимся ли мы, что они внезапно сбудутся?
Понимаем ли мы, что природа тайно участвует в нашей любви и гневе?
Представьте себе, что ваша самая порочная или жестокая мысль, вдруг овеществилась в виде некоего зверя или тёмного жеста природы, словно в кошмарном сне, при людях, ваших друзьях, с улыбочкой ласкаясь к вам, ходя возле них?
Было бы вам стыдно и страшно?
Как хочется в ссоре, беззвучно и нежно, как во сне, выломать дверь ( она замерла за спиной, накренившись в воздухе раненым крылом), подбежать к затихшей в слезах на постели любимой, склонится над ней и обнять… а за плечами и окном, как тёмные крылья уже сгущаются грозовые тучи.

Итак, муж бросается на колени, обнимая жену на руинах рушащегося мира: так душа обнимает своё тело после смерти.
Всё самое страшное вроде бы уже позади: небо так близко и ясно, словно ничего и не произошло. Ласково трепещет листва.
Но как раз в это время начинается ад. Жизнь начинается, вскрывая в людях бездны, полоснув по телам их и прошлому — острым крылом: ангел мечется по руинам мира, взявшись за голову.
\Женщину невозможно вытащить из под обломков ( дивный и страшный символ быта женщины в прошлом: бытие превратилось в быт, и бытие бунтует).
Как это безумно и страшно: ещё утром, женщина, возможно, ласково прикасалась к этой стене, улыбаясь, смотрела на небо, мечтала о чём-то.. и теперь эта стена — затмило небо и целый мир, придавив её к земле.

Ад разгорается. Дом разгорается ( питаясь адом прошлого отношений мужчины и женщины), и огонь подступает к несчастной женщине, словно зверь, ласково так, алым язычком робко лижет ей ноги…
На это невозможно смотреть. Читать это — больно!
Это похоже на самый страшный и самый верный, забытый апокриф мифа об Орфее и Эвридике: землетрясение в пещере и.. обернувшийся Орфей, и его сомнение в жизни, ощущении себя и любимой ещё когда они были так близки к свету от выхода из пещеры.

Чтобы вы сделали на месте этого… несчастно ангела, мужа?
Голос во тьме погас. Знаток этики обратил внимание, что у говорящего нет на руке мизинца.
Палец, похожий на лучик… просто что-то заслонило  этот луч у основания и поток света погас.
Так и человек может погаснуть. Мир может погаснуть…
Смех в темноте.. с достоевщинкой.
В глазах незнакомца что-то безумное, грустное: щетина на лице, похожая на осеннюю траву возле пруда.
Окно зарастает солнцем и утренним ветром.
После прочтения рассказа страшно молчать.
Ещё более страшно сознавать своё одиночество в комнате.
Хочется произнести вслух что-то сокровенное, страшное, что я скрывал от друзей и даже себя: я — убийца, чудовище!

Ибо в призрачном доме
Сем — призрак ты, сущий, а явь —
Я, мертвая… Что же скажу тебе, кроме:
— «Ты это забудь и оставь!»

Ведь не растревожишь же! Не повлекуся!
Ни рук ведь! Ни уст, чтоб припасть
Устами! — С бессмертья змеиным укусом
Кончается женская страсть.

Уплочено же — вспомяни мои крики! —
За этот последний простор.
Не надо Орфею сходить к Эвридике
И братьям тревожить сестер.

Марина Цветаева

Герберт Джеймс Дрейпер - Орфей и Эвридика