Роман с кокаином

Возмутительно плохая книга. Была бы она просто плохой - и черт с ней - прочитал, посмеялся и забыл. Но сравнение этого куцого и корявого графоманского текста с произведениями Набокова невероятно возмущает.
Автор плохо владеет русским, не представляет, что такое синонимы, не может удержать мысль даже в рамках одного предложения, философские выкладки страдают пустословием, банальностью и какой-то наркотической глупостью. Вспоминается рассказ о наркомане под ЛСД, который точно знал, что во время прихода у него в голове рождается гениальнейшая мысль, способная перевернуть весь этот мир, только он ее забывал каждый раз - и когда наконец он смог ее записать, мысль заключалась во фразе "Банан желтый!". Весь "Роман с кокаином" - желтый банан. И если предположить, что текст "РсК" это имитация речи и образа мыслей кокаиниста, всё-таки остается вопрос, а зачем так долго, мучительно и плохо рассказывать о желтом банане?
В дрожь бросает от "великого и могучего", используемого вот так: "губы поцелуйно вылезли из под усов", "повернутым глазом я увидел", "кипятить в себе восторг", "непотрясаемая уверенность", "добыть возможность", "заплатить доплату", "лестница прошла", "окно куском солнца задевает глаза", "подошвы влипают ввинченной уверенностью", "столбы ног выстрелили, но не попали", "он смотрел малиновым лицом", "лица стали махрово-красными", "поднимавшаяся лестница, по которой мы поднимались" и т.д. Раздражение вызывают бесконечные повторения слов "прёт", "шибкий", "сверзиться", "морда" "молодчина и ухарь". Я уж не говорю про "утреннее кофе" и "одетую шубу"! Конструкции предложений шокируют нагромождением запятых, тире, союзов, деепричастий, причастий и просто каких-то несвязных отрывков, когда не понимаешь, это бардак в голове у автора или плохо отсканировали-отредактировали электронную версию книги.
Мало того, что размышления автора поверхностны и банальны - так он их еще и жуёт неприлично подробно. Впечатления от всех этих глубоких высказываний о душевности и чувственности, мужчинах и женщинах, добро-злых качелях пахнут подгоревшей манной каше в забытой богом богодельне.
И уж никак нельзя предположить, что Набоков мог написать достоевщину с белокурым немецким мальчиком (достаточно вспомнить, насколько пошлым и наигранным ему казался эпизод с чтением Библии в Преступлении и наказании), вложить в чьи-либо уста (а уж тем более в уста комично-кипятившегося русского гимназиста с без вариантов еврейской фамилией) слова о "русском рыцарстве в национальном вопросе"; да и вообще все прямые агеевские гвозди в виде пацифизма анархиста Толстого и скромных намёков на самокритичность Гоголя талантливый каламбурист, потрясающий игрок и чуткий ценитель тончайших оттенков языка (двух языков! как минимум) Набоков не сумел бы ни создать, ни забить с таким грохотом.
О послесловии Никиты Струве злость уж и не позволяет ничего сказать. Разве что, руководствуясь его анализом произведения, - книгу, которую я начала читать после РсК, тоже можно приписать Агееву. И ничего что она написана недавно и Диной Рубиной, главное, что там присутствуют шоколадная собака и металлическое небо, русско-еврейская дружба и кокаин, а Сеня - явная отсылка к Цинциннату. Ведь Струве купил для Агеева "копирайт на русский язык".

Долго не могла собраться в духом и приступить к чтению этого произведения. Из названия видно,что история будет не из легких и весьма печальна.
Тема наркозависимости актуальная в современной жизни, сложна и болезненна. Такой она была и в начале 20 века, в период описываемый автором.

Повествование ведется от лица Вадима Масленникова, рассказывающего о трех годах своей жизни.
Гимназист старших классов развращен и бессердечен, он поражен пошлостью о которой говорит его товарищ Буркевиц.

В свои 16 лет юноша переболел венерическим заболеванием, чем бравирует перед одноклассниками,
привлекая внимание к своей личности. В гимназии он входит в группу лучших учеников,что говорит о его развитом интеллекте.
Бедность семьи, в которой живет молодой человек, постоянно тяготит его.
И предметом вымещения его социальной обиды становится мать. Вадим стесняется ее ранней старости, неухоженности и нищенского облика. Он оскорбительно и жестоко ведет себя с родным человеком,посвятившим ему жизнь.

Циничный эгоизм не позволяет герою впустить к себе в душу чувство сострадания к окружающим. Зная,что еще не полностью здоров,он умышленно заражает доверчивую Зиночку. Дружба его тоже лицемерна, он общается со Штейном и Айзенбергом,только из- за того,что они составляют элиту класса. Молодые люди образованы и богаты.
К жизни общества герой равнодушен. Он не испытывает чувства патриотизма. События мировой войны, которую ведет Россия, совершенно безразличны ему.
Как и революционное
движение, охватившее страну. Единственный всплеск сильных и позитивных эмоций,( относящийся не к себе,а к другому человеку), герой испытал полюбив Соню Минц.

Но ,выстроенная им ,теория о различии восприятия чувствственности и духовности мужчиной и женщиной, приводят к разрыву с любимой.
В этом взгляде Вадима, я увидела созвучие с теорией Л Н.Толстого.
А еще герой, с его осознанием своей исключительности,( толкнувшей его к наркозависимости ), напомнил студента из романа Ф.М.Достоевского.
К особенностям произведения, кроме самой темы, которой сторонились авторы прошлого века, отнесу невероятно длинные предложения, растянутые на 2 страницы.
И конечно, уникальность тексту придают догадки о его создателе. Кто скрывается под именем М. Агеев? Сирин-Набоков или Марко Леви.
Книга интересна изложением мировоззрения героя. Мысли Вадима, высказанные им под воздействием наркотического плена, достойны внимания.

Небольшой по об'ему роман несет много глубоких идей. В нем звучит тема христианства и его позиция к войне, а так же негативное отношениение к антисемитизму. А крайне отрицательный герой, пустивший свою жизнь под откос, показан достоверно и ярко.
Конечно такая книга запомнится.

Это не книга - это удар под дых. Именно для таких вещей среди пяти звезд ЛЛ должна быть метка «оставить неоцененным».

Исходя только и исключительно из названия, я подразумевала, что прочту просто историю падения человека в наркотическую зависимость, возможно, что-то немногим жестче Булгаковского «Морфия». И оказалась совершенно не готовой к тому, что, как котенка в ледяную воду, меня за шкирку окунут в грязь чужой жизни. И грязь не пресловутого «падения», потому что не зря книга достаточно трогательно названа «Роман с кокаином» (эта часть книги и страша, и страшно поэтична одновременно), а грязь человеческих отношений: к старенькой матери, к любящим женщинам.

Вот это действительно было невозможно читать! Невозможно обидно и невозможно больно. Невозможно жутко оттого, что это правда! Что так и бывает! Что молодые мальчишки стыдятся своих матерей в стоптанных ботинках, забирают их последние жалкие сбережения, чтобы истратить их на «хорошеньких женщин», наотмашь бьют словами по сердцу и руками по лицу…

Это нутровыворачивающая книга. Без громких слов именно такая.

Главный герой, некто Вадим Масленников, от имени которого идет повествование рассказывает историю своего падения.

Три направления по которым можно проследить характер рассказчика, это: его отношение к матери, к противоположному полу и друзьям. Ничего не придется додумывать, Масленников дает подробный самоанализ своих поступков. "Мечтательный и нежный мальчик", так называла его любимая женщина, по сути самовлюбленный сноб, ведущий разгульный образ жизни. Вадим презирает не только тех, кто ниже рангом, но и свою мать. Напускное внешнее возвеличивание перед другими, самолюбование, а внутри пустота. Не нежный, а изнеженный, избалованный, лживый, злобный, запутавшийся в своих мыслях молодой человек. Поколение циников, о которых писал Анатолий Мариенгоф.

Бессовестность и жестокость по отношению к матери сочеталась с желанием обнять весь мир, любить. Раздвоение духовного и чувственного. Герой-рассказчик осознает порочность своих поступков, еще звучит голос совести, но подавляется силой рассуждений. Разрушая себя человек разрушает и жизни близких.

Великолепный язык и стиль, "чисто набоковский" считают специалисты. Философский роман, в котором автор поднимает много проблем, но в некоторых рассуждениях явно перемудрствовал. Самая сильная глава "мысли кокаиниста", не знаю из собственного опыта она написана или же подслушано. Книгу с первых страниц можно растащить на цитаты, но... почему-то не хочется это делать. И все же одну фразу, немного изменив, я вынесла в заглавие. Ответа на этот вопрос в романе нет, но он напрашивается сам: поступай иначе.

Эта цитата справедлива не только в отношениях преподаватель-ученик, но вообще подходит чуть ли ко всему в этом мире. Так уж устроены наши мозги, что каждый человек и даже каждая вещь имеет у нас свой кредит доверия. Например, берясь за очередную книгу Кинга, я на девяносто девять процентов уверена, что оценю её не ниже четырёх звёздочек. Конечно, дело ещё и в том, что это мой писатель и мне уже давно нравится что и как именно он пишет, но так ли я объективна? Не зная имени автора, я бы точно поставила такую же оценку? Как знать. Да, я всё ещё могу уверенно сказать, что раннее творчество Стивена мне нравится больше, и всё же, берясь за очередной его роман, я уже знаю, что не разочаруюсь. Ещё до прочтения. Это немного пугает, но в чём-то даже хорошо. В бытовой жизни так вообще вещь полезная. Например, мы не станем обвинять дорогого человека в какой-то фигне, хорошенько не разобравшись в неприятной ситуации. Мы ведь доверяем. Хотя не всегда стоило бы, верно?

Взявшись за этот роман, я о нём почти ничего не знала, а потом оказалось, что его авторство приписывали моему любимому Набокову. Вот уж не знаю, право! С одной стороны, Набоков настолько неповторимый, что не узнать его было бы странно, но с другой, настолько разный, что я бы не распознала его в "Отчаянии", прочитав только "Лолиту". Но когда знаешь, то конечно же, это очевидно! Диво как похож он на себя! Ну точно любимый Набоков! И всё же я доверяю литературоведам или кто там этим занимался , которые раскопали имя вроде как настоящего автора. В любом случае, мне искренне жаль, что за этим писателем больше ни одного романа не числится. Вот уж кто умеет и могёт.
А сам роман мне напомнил скорее Сэлинджера (ещё одного моего любимого) с его Холденом. Хотя было бы кощунством сравнивать мальчика, в которого я почти влюбилась или влюбилась и этого подонка, у которого случился роман с кокаином. Мне в последнее время везёт на антигероев, прямо праздник, моя любимая тема. Надо бы еще перечитать Дориана Грея и Заводной апельсин в придачу.
А вот Вадим Масленников разочаровывает буквально с первых строчек, а скорее даже отвращает, поэтому сильно проникнуться к персонажу ну никак нельзя. И я бы даже не сказала, что человек он интересный, как тот же Жорж Дюруа, и всё же заснуть над книгой мне не хотелось. В первой части романа Вадим предстаёт перед нами ничтожным и гаденьким человечком. Во второй он влюбляется и, казалось бы, вон он шанс рассмотреть героя с лучшей стороны, но нет, Масленников как-то не торопится показать эти самые лучшие стороны. Он как Пифагоровы штаны, которые на все стороны равны. Хорошо только, что Вадим не идиот и не считает себя благородным юношей, прекрасно осознавая всё своё подленькое нутро. И у героя на этот счёт даже есть своя теория, с которой бы поспорил любой адекватный человек.

Но и тут Вадим понимает, что оправдывает себя в своих же глазах, поэтому долго рассуждает на эту тему. Так долго, что в какой-то момент я даже уловила искру адекватности в его словах. Хотя я бы сказала, что такие качели чаще двигаются в другую сторону. И сделав какую-то фигню, человек начинает придумывать себе благородные занятия, дабы искупить свой грех перед Всевышним. Равноценный обмен, весы Анубиса и всё дела. Рискну предположить, что всё не так работает, хотя это смотря для кого.
В романе вообще много размышлений на разнообразные темы, и хоть автор часто пускается в лесные дебри, скучно от этого всего не становится. Написано очень достойно.

Ну и в третьей части мы наконец-то знакомимся с великим и ужасным Кокаином (или как мы его называем, кокш). Там Вадима уже штырит не по-детски, и мы даже наблюдаем некое явление совести, которой удалось пробиться к нему в снах. Но поможет ли это персонажу? Ничуть, Вадим не желает себе помогать. Нас ждёт грустный финал, который язык не поворачивается назвать заслуженным, потому что, в очередной раз повторю, я верю в исправление и всегда надеюсь на лучшее. Только в этот раз подкачал даже не Вадим, а персонаж, который раньше боролся с болезнью, которой в конце поддался и сам.

Четыре с половиной сложных подростка из пяти.

Всем спасибо, Frieden und Liebe!

Мне сложно писать рецензию на этот небольшой роман. Не потому что он плох (нет роман хорош и языком и действием), а потому что главный герой соединил в себе все те пороки, которые вызывают у меня чувство омерзения. Именно поэтому после прочтения осталось неприятное послевкусие.
Вадим Масленников - главное действующее лицо произведение (не могу назвать его "героем") - выпускник последнего класса гимназии, а потом и студент юридического факультета университета. Он воспитан матерью и старой нянюшкой в атмосфере любви-обожании. Может быть эта слепая любовь и сделала из неглупого парня махрового эгоиста, способного только тянуть из любящих его женщин деньги. Эти жалкие рубли тратились им на лихачей, проституток, а позже на кокаин. Рано познавший чувственную любовь, и ее последствия в виде специфического заболевания, молодой человек мнил себя "эротическим вундеркиндом". Я думаю в этом причина его неспособности соединить чувственную и духовную любовь. Что и привело его к личной трагедии, а потом и к кокаину.
Действие романа происходит в начале ХХ века, но если изменить кое-какие детали быта, то получим нынешнее время. Извозчики сменяются на автомобили, паровозы на скоростные поезда, аэропланы на сверхзвуковые лайнеры, а люди не меняются.

ГГ (Вадим Масленников) чуть ли не с первых страниц вызывает отторжение и неприязнь, но в то же время героем проникаешься, поступки его понимаешь и по итогу он становится как будто знакомым приятелем.

Атмосфера мрачная, гнетущая, она давит и не дает спокойно вздохнуть.
Слог достаточно витиеватый, сложный по началу, но быстро привыкаешь. Много философских (и не только) рассуждений, которые растягиваться могут, порой, на всю главу:
➥горе от ума;
➥антисемитизм;
➥о духовности и чувственности;
➥как сильные положительные эмоции могут нанести больше вреда, чем негативные (абстрактный Иванов в театре из последней части)
➥ну и конечно же о наркотиках:
глубоко описывается погружение в наркотическую зависимость, прекрасно отображены хронологически все стадии морального и физического разложения. Человеку, который с этим сталкивался, сразу будет понятно, что автор обо всем знает не понаслышке и, либо он великий мастер, либо употреблял сам.

Роман заслуживает бОльшей популярности. Это одна из тех работ, которые берут за шкирку весь романтичный флёр, парящий вокруг наркотиков и расшибает его головой о кирпичную стену. Хороший вариант для совместных чтений, порассуждать и поспорить есть о чем.

Жаль что не было сносок на переводы с немецкого, но этих фраз мало, так что перевод по фото поможет.

Часть 1.

Биография этого романа, похожа на удивительный и неизданный роман Набокова.
Известно, что анонимно вышедший в 1934 г. "Роман с кокаином", стал приписываться Набокову.
Вторая волна этой версии, ещё более сильная, произошла в переиздании романа во Франции в 1983.
Вера Набокова возразила на это: мол, Набоков никогда не был в Москве, где происходит роман, и у него всегда был чистый, русский, петербургский язык, в отличие от местами грубоватого языка Агеева.
Ну, Набоков много где не был, о чём виртуозно писал: не был он на планете "Антитерра" из его романа "Ада"; не был он и в России 3000 г., где на самом деле разворачивается разворачивается сюрреалистический сюжет "Приглашения на казнь".
А что до стилистики, то Набоков мог запросто сымитировать стиль не то что московского юноши кокаиниста, но и стиль проститутки времён Флобера, и даже стиль его любимого Достоевского, что он делал не единожды в "Даре" и "Отчаянии" ( к слову, американский писатель Джон Апдайк, восхищавшийся романом Агеева, видел в нём эксцентричную точность как раз Набокова)

Набоков, с его страстью к мистификации, не раз разыгрывающий литературную публику, то представив в издательство первую часть перевода удивительной пьесы некой писательницы Вивиани, то выдавая себя за поэта Василия Шишкова, разыгрывая восхитившегося этим новым и дивным поэтом, критика Адамовича, который терпеть не мог творчество Набокова.
Литературовед Струве высказал прелестную мысль, что Набоков анонимно опубликовал "Роман с Кокаином", словно бросил в синее море литературы, бутылку с таинственной рукописью в ней: к каким другим берегам времён, прибьёт эту бутылку? Кто прочитает, разгадает эту рукопись?
Перекличек с Набоковым и правда очень много даже в тексте.
Кто читал "Подвиг" Набокова, сразу увидит это. Например, нежная Сонечка, в столь нежной пижаме, босиком, вошедшая в комнату героя Подвига, чьё имя пьяно намекает на лермонтовского Вадима, героя "романа с Кокаином", похожа на милую Сонечку из романа Агеева, тоже вошедшую в комнату к Вадиму ( у Сонечки Набокова - были чёрные глаза. У Сонечки Агеева - синие, словно бы герой Агеева зажёг свет глаз, и утро засинело в окна, ласковым, юным лицом прислонившись к стеклу).

Вадим у Агеева и Мартын у Набокова, равно потеряли отца в юности. У них имеются почти одинаковые, разухабистые друзья-близнецы: Яг у Вадима, и Дарвин у Мартына.
Ещё более поразительная перекличка с Набоковым в моменте романа Агеева, где юный Вадим любил играть в такую пикантную игру: он проходил вечером по тротуару бульвара, словно бы маня ресничным пальчиком, женщин, инфернально улыбаясь им и смотря на их реакцию: подходил он только к тем женщинам, которые ответили ему сладострастной и тёмной улыбкой глаз.
Иной раз улыбались сразу две женщины, уходя в разные стороны, так что, несчастному юнцу приходилось метаться между женщинами на манер Каштанки.
Это напоминает рассказ Набокова - Сказка.
Робкий молодой человек, садился в трамвай, со стороны тротуара, и ехал на работу, наблюдая за женщинами и набирая себе гарем.
Агеев развил эту мысль: он не взглядом шёл по тротуару, но буквально шёл, набирая себе "гарем".
Кроме того, чёрт, в образе женщины, явившийся герою Сказки, перешёл в героя романа Агеева, с той лишь разницей, что у юноши "хвостик" был с другой стороны... А если серьёзно, то тема чёрта а-ля Достоевский, вспыхнет в романе с удивительной и тайной силой. Но об этом позже.

Всё это конечно интересно, но на самом деле, всё было ещё интереснее: сама жизнь, невзначай, то ли завидуя, то ли нет, подстроилась по стиль Набокова.
В эмигрантское издательство в Париже, поступил безымянный "Роман с кокаином".
Сотрудницу этого издательства, с которой, кстати, мог быть знаком и Набоков, Лидию Червинскую, в 1935 г. дали задание найти этого таинственного автора: рукопись была отправлена из Стамбула, где Лидии были родственники.
Лидия отправилась в Стамбул.
Блуждая по опьяневшим от солнца и пряностей, улочкам, она подошла к дому, указанному в адресе; и какого же было её изумление! Это был дом для умалишённых!
Встретил её красивый и стройный молодой человек с каштановыми волосами: он страдал галлюцинациями и у него тряслись руки: как он пояснил, после случая, когда он убил красноармейца. ( к слову, если верить вымышленной биографии Набокова в том же Подвиге, то это же сделал и юный Набоков в Крыму).

Лидия вытащила несчастного красавца из клиники, пристроила его в книжную лавку своего отца, и... сделала его своим любовником.
В дальнейшем, она потеряла загранпаспорт Агеева, парагвайский, данный ей для продления, что усугубило судьбу писателя.
Забавно: родина кокаина, с дивными галлюцинациями пейзажей, с разноцветными цветами и порхающими между ними, радужными мотыльками, сладостно щуря свои бархатистые крылья, роняя с них пьяную пыльцу, которой дышат сказочные птицы, ветер и цветы, должно быть, казалась Агееву сущим раем, куда его почему-то не пустили ( к слову, очередной сюжет Набокова, уже использованный с писателем из "Машеньки")
В конце жизни, Лидия говорила, несколько путаясь в показаниях, словно бы надышавшись такими уже близкими звёздами на небе, что Агеев, т.е., Марк Леви, был советским агентом и вернулся в Советский союз.
Разумеется, этому бреду по прежнему очаровательной старушки, не поверили, да и все её слова многие сочли за предсмертные галлюцинации ( с точки зрения стиля, было бы просто волшебно, чтобы старушка, в бреду, на смертном ложе, обмолвилась о неком чердаке в Турции, Армении ли, где сокрыты удивительной красоты романы, пьесы и рассказы Агеева, ещё неведомые миру..)

Вскоре после её смерти, в записях стамбульского раввината, за 25 Севата 5696 г., сообщалось, что в больнице умер мужчина с именем Марк Леви, и похоронен в общей могиле для бедняков, где сейчас проходит стамбульская автострада: набоковски прозрачно и пьяно в тёмном воздухе мелькают ртутные шарики серебряных вечерних фонарей, разбиваясь о бледную скорость призрачно протянутой к ним руки из накренившегося, улыбчивого, чуточку сошедшего с ума, пейзажа, приоткрытого окошка машины.
Этот нереальный, психоделический год смерти писателя, похож на грустную , осиротевшую галлюцинацию, оставшуюся зачем-то жить после смерти человека, в котором она так счастливо жила.
На самом деле это было 18 февраля 1936 г..
Жизнь, в очередной раз, чеширски светло улыбнулась страницами книги, по-женски насладившись эффектом: мол, всё выяснилось!
И ненавязчиво подкинула новый сюжетец, открыв свои карты и тайну.
Набоков к этому времени уже умер, так что, возможно, его душа, была соучастницей дальнейшей мистификации жизни.

Обнаруживаются советские документы, в которых говорится, что в 1942 г., фактически, после своей смерти, Марк Леви, подобно душе, был выслан из Турции, перебравшись в политический лимб того времени - Советский союз, в армянский Ленинакан, позже ставший трагический известным на весь мир своим ужасным землетрясением.
Так, Марк Леви, словно бы замкнул некий набоковский узор "Романа с кокаином" и "Подвига", в котором ГГ., утратив свою милую Россию, мечтал в неё вернуться по той сказочной тропинке в лесу, которая была на картине над его кроваткой ещё в детстве.
Умер Марк Леви 5 августа 1973 г. Интересно отметить, что именно 5-м августа, отмечено вступление вымышленного доктора философии, Джона Рэйя, к роману "Лолита".
Где-то в Парагвае, в этот вечерний миг, над синими глазами цветов, в воздухе вспыхнула прекрасная бабочка, роняя лёгкие звёзды со своего крыла на счастливые лица уединившихся влюблённых.

Часть 2.

Возможно, именно в этом удивительном романе впервые произошла литературная встреча Набокова и Достоевского; более того, их долгожданное примирение: если бы эти мучительно близкие друг другу гении написали вместе роман, на манер Ильфа и Петрова, ( ох, какие бы дивные ссоры и разговоры на повышенных тонах слышались за закрытыми дверями ночной комнаты, тревожа соседей!), они бы написали именно "Роман с кокаином".
Скажу больше: этот роман опередил по глубине чисто русской пронзительности и экзистенциальной сорванности бесприютных чувств - "Тошноту" Сартра, и во многом подавил "Постороннего" Камю, дополнив его, соединив произведения Сартра и Камю.

"Роман с кокаином" - арлекинический витраж русской литературы, в которой мерцают прозрачной и сочной радужью крылышек стрекозы, чувства Достоевского и Набокова, Толстого и Гоголя, Чехова и Бунина, Булгакова и Газданова.
Да, на рубеже веков, у осыпающегося кратера и жерла эпохи и искусства, порою трагически вспыхивают удивительные, одинокие цветы, обречённые, запоздалые, преломляющие в своём творчестве всю сумму былого размаха сияния красоты и муки.
Такими трагическими цветами искусства был Борис Поплавский, замечательный поэт и писатель эмиграции, кокаинист, покончивший с собой, засунув голову в духовку; юная поэтесса Ника Турбина, выбросившаяся из окна, прекрасная испанская поэтесса Адриана Ностра, покончившая с собою в такси: таксист долго ещё не знал, что возит с собою по ночному Мадриду мёртвую женщину со счастливой улыбкой на губах, сжимающей томик стихов Лорки.
Мы привыкли, что человечеству и миру протягивают вечность на дрожащих ладонях страниц - гении, высокой души и судьбы, люди, но порой мы бессознательно эстетически брезгуем и не доверяем тому незаметному подвигу духа, когда маленький человек а-ля Достоевский, униженный и оскорблённый, робко... нет, не протягивает своего первенца сердца, человечеству, но словно несчастная мать, в муках родившая прекрасного ребёнка, со слезами на глазах, нежно поцеловав его в лобик перед прощанием, оставляет его возле счастливого дома со светлым окошком.

В некоторой мере, это новые записки из подполья... нежного и мучительного возраста, написанные об одном из самых немыслимых и экзистенциальных существ на планете - о подростке.
Да, этот возраст - как эксперимент бога, репетиция не то ада, не то рая: за закрытыми дверями этого возраста свершается страшное - жизнь.
Центробежная сила души подростка, выбрасывает нежнейшие чувства в вязкую и бледную тьму телесного, а центросмесительная - прижимает и расплющивает сердце, о звёзды и космос в душе.
Человек теряет границы между телом и душой, на миг не веря в них, между чувством и чувствительностью.
Алая, тёплая ложечка сердца, тихо размешивает кофе с молоком - душу и тело.
В этом возрасте - вся тайна мира.
Кажется, что ещё чуть-чуть, и в любви ли, в отчаянии ли, в предательстве ли - сбудется некая долгожданная истина, или же весь мир сорвётся к чертям!

Ах, первая влюблённость, эти нежнейшие подснежники сердца, прорастающие сквозь трепетную белизну наших тел к самым звёздам!
Несёмся с любимой в карете, счастливый снег, словно чуточку пьяный, как и ты; она - счастлива, хочет отблагодарить, подарить тебе свои губы и сердце, словно бы замкнув своё счастье, миром, желая дотронуться до него, раствориться в нём, отдав себя всю - любимому, растаяв в его объятиях, как снег тает на губах и тёплых словах: скорее бы добраться до сердца его, до счастья!
И что же? Мальчишка заражает сифилисом эту юную, трепетную душу: поруганные, измятые подснежники глаз и ладоней на грязном снегу тёмной шубки в ночи.
Возможно даже, у неё жизнь пойдёт к чёрту и она станет проституткой.
Внимательный читатель подметит, мрачную, экзистенциальную перекличку с Записками из подполья: они начинались так: "Я человек больной... злой человек". Агеев прозрачную природу "болезни и зла", сделал зримой.
А как пронзительно ГГ. описывает уход этой хрупкой, ещё счастливой фигурки в ночь и тихий снежок!
Агеев описывает это как Достоевский 20-го века: его душа бежит за её спиной, как бежал убитый горем старик за гробом своего милого друга в холодную и дождливую осень в "Бедных людях".
Бедные люди? Георгий Иванов как-то заметил, что это лишь грустная тавтология.

К слову, имя ГГ. - Масленников, что смутно отсылает нас уже к Толстому с его "Воскресением", где ГГ. соблазнил Катюшу Маслову, после чего она пошла по неверной дороге, став проституткой, и однажды ему пришлось присутствовать на её суде: сделал вид, что не узнал её.
Таким образом, дальнейшие события в романе Агеева - ссылка судьбы, Вадима Масленникова в звёздно мерцнувший в ночи снег кокаина, на дно и ад жизни, за которой покорно следует - тело, искупая свой грех ( тело тоже сначала не узнаёт несчастную душу на "суде совести").
Печальный символизм в начале романа мерцающего в ночи снега, поруганной любви, блаженного запах женщины, кокаина и сифилиса, как безносого образа смерти, Танатоса, на самом деле делает роман - спиритуалистической трагедией неосуществимости души и любви на земле - человека.

Более того, это роман вовсе не о подростке и его метаниях, заблуждениях, описанных изумительным языком; нет, это экзистенциальный роман о Подростке Достоевского в 20 веке, также ищущего отца, которого нет, бога, которого нет.
Это роман о мучительной раскрылённости тела и души в невесомом сумраке женского лона самой жизни: мужское и женское, чувственное и чувствительное, равно мерцают в каждом человеке, и всё безумие, трагедия мира в том, что мы не умеем их примирить, жертвуя чем-то одним: словно на качелях, они уносят сердце то к звёздам, то возвращают с силой обратно в ад земной, тогда как этот замкнутый круг, лишь сверкнувшая ступенька воздуха, по которой нам ещё нечем пойти дальше.
Агеев пишет: женщина ищет в любимом - мужчину, т.е., почти по Ницше, то, что ей самой не хватает: она желает некой андрогинной целостности в любви, восполнив нечто в себе.
Любя мужчину, она любит уже некое воссоединённое, двойственное существо.
А мужчина, в любимой ищет - человека; все прочие для него - лишь женщины; для женщины в любви, все остальные - просто люди.
Но у женщины, в отличие от мужчины, чувственность и чувствительность, душевность - мучительно и пророчески слиты, в ней уже изначально восполнено качество "человека", к тому же , в любви женщина всегда чуточку теряет себя, роскошно делясь с собой, питая собой мужчину, даря ему свою вечность и тайну.
Мужчина же, словно вечный Диоген, ищет с фонарём среди дня - человека: в мужчинах и женщинах, мучительно ищет...

Именно мужчина желает заполнить поцелуями, пороком вообще - пустоту и недостаток слов и поступков.
Он не чувствует ответственности за то, что делает его чувственность, в отличие от женщины, которая этим и самый порок окружает душой, окрыляя его, даже в пороке имея возможность нечто вечное для мира и любимого.
Фактически, Агеев углубляется в метафизику гендерного сумасшествия, доведённого до неравенства абсолютного противопоставления, как стоящего перед зеркалом одинокого и голого человека в ночи.
Так, Агеев описывает мужчину, соблазняющего женщин, занимающегося сексом с ними даже в подворотне. И что?
Он для всех от этого - мужчина с большой буквы! ( сказал бы с какой буквы...)
А если бы так поступила женщина, соблазняя мужчин, нежно насилуя их в подворотне? Кем бы она была для большинства? Проституткой...( в романе дивно и смутно ощущается некий вывих экстаза почти индийских перевоплощений, застрявших на полпути к "телу", сумеречный лимб метаний между мужским началом и женским, и, как следствие, некая проституция души, заблудшей среди миров, отдающей себя телам бесприютным в ночи: пока ещё, женским телам...)

Интересно, что именно в этой направленности я размышлял за неделю примерно до чтения книги: славно, когда искусство, отбрасывает на нас солнечных зайчиков, протягивает к нам руку сквозь синеву времени и ведёт в неизведанное)
Например, Агеев пишет, что мужчина, изменив любимой, не мучаясь совестью, "чистенький" во всех отношениях, может прийти на свидание к ней: у него, как и у древнего человека, полушария чувственности и чувствительности, почти не сообщаются друг с другом, что наводит на мысль об этической инфантильности и даже отсталости мужчин ( в общем).
У женщины всё иначе: в ней душа и тело, чувствительность и чувственность, пророчески слиты.
Как во вселенной Достоевского, тронутое крыло мотылька в бытие чувствительности, может мгновенно спровоцировать ураган на другом конце сердца, света, в мире чувственности, и наоборот.
Для неё мир и она - мучительно и сладостно цельны, отсюда и бессознательное, материнское или же любовное чувство ответственности за красоту мира, природы, любимого.
Я бы даже сказал, что у женщины тело находится в душе, как смутно предполагал Джордано Бруно о человеке вообще, и потому сияющая, почти зримая атмосфера её нежности и грации чувств и движений тела, буквально овеивают её, ласково вспыхивая на кончиках пальцев.
У мужчин же, душа находится... ну, допустим, в теле, которую он смутно ощущает, сомневаясь в ней, он вечно ищет её в искусстве и любви, и нуждается в её постоянном подтверждении в акте секса, в противоположность женщине, которая ищет подтверждения не душе, но любви - она для неё стала душой, уже дано кокетливо и властно покидающей тело.

Фактически мы видим в романе трагедию и невозможность рождения в мир - мужской души, её мучительный, спиритуалистический гомосексуализм, подавляющий в себе вечно-женственное начало, тоскующее по женщине и красоте уже внешней, включая искусство: отсюда и тёмная страсть к творчеству у ГГ. - это его роман с душой.
Так, этой красотой в лимбе и мучительном коконе юного возраста, стала милая Соня, София - мистическая и взрослая, интеллектуальная красота, как сказал бы Шелли.
Хочется добавить, что в прелестнейших главах о Соне, Агеев дивно обыгрывает онегинскую тему, особенно в случае с её письмом.
Мы видим здесь печальный апокриф Татьяны Лариной 20-го века.
Соня - замужем: она другому отдана... и что же?
Она счастлива? Нет. Ещё Розанов заметил, что даже Достоевский, восхищаясь этим выбором Татьяны, не увидел и не понял горя женщины в ней, среди холодных и тупых тётушек, среди смеха детей... а она? А её счастье и дети?
И вот, Соня, Татьяна, желает изменить своему мужу с совсем ещё мальчиком, нежным, мечтательным.. но в ком, где-то в уголке души, есть что-то байроническое, циничное в своей мёртвой рефлексии.

Да, мы видим долгожданную сцену измены Татьяны, наконец-то переспавшую с Онегиным.
И что же? Счастлива ли она? Неужели наш новый Онегин опять будет отвергнут и также ввергнут в ссылку судьбы и странствие духа по вычеркнутым главам жизни?
Отпадение Вадима от Сони-Софии, это отпадение, грехопадение мужчины от вечно-женственного в мире и в себе, что приводит не только к спиритуалистическому гомосексуализму питания мужчины, только мужским, собой, но и приводит к жестокому поиска себя в мире, сквозь кровь метаний, насилия революций и войн ( муки рождения).
Без Софии, мужское начало - неполноценно, и потому оно желает нарочито доказать, проявить себя в мистер-хайдовой жестокости насилия и подчинения.
Вадим обречён без Сони ( Софии), как обречён и Онегин без Татьяны, обречён на нищенство духа, подполье и ссылку судьбы.
По сути, падение Онегина перед Татьяной на колени в конце Пушкинского романа, у Агеева отражено в экзистенциальном падении мужчины перед поруганной женственностью мира как таковой( скрытый феминизм романа).
Это и заражённая сифилисом Зиночка, и нежная Соня, и многие другие: сюрреалистический ад дна кокаиновой зависимости - это душа поверженная, затихшая в муке у прохладных колен вечной женственности - души мира.

Во встречах с Соней, в романе ярко вспыхивает экзотический Эрос символики: мандариновая полоска зари, мандариновый кончик сигареты и опавший в стакан с красным вином лист бананового цвета.
Фактически, Агеев обыгрывает стих Бодлера "Приглашение к путешествию".
В тёмных и тусклых комнатах, в объятиях женщины, самой души мира, ласково вспыхивает экзотический рай неведомых стран, вспыхивает в волнах её волос, поцелуев..
Но тело, мужское начала - отвергло этот рай женщины и жизни, чистой любви, и... мир сорвался в ад революции и безумия.
Вадим, мужчина - сорвался в онанистический, гомосексуальный ад холостых и пёстрых галлюцинаций экзотического цветка нарцисса, смотрящего в карюю бездну мутной лужицы ( интересно отметить, что в конце романа, великолепно и тайно просияет трагический мотив отверженности не то "Двойника" Достоевского, не то "Соглядатая" Набокова.
К слову, Агеев, видимо читавший Фрейда, не удержался и глянул его мыслью на русскую мифологию, довольно забавно углубив метафизику романа.

Если бы Фрейд его прочитал, он бы написал любопытную статью: Баба Яга, секс и Оно.
Да, на неком тёмном плане романа, Баба Яга предстаёт вполне сексуальной, ещё моложавой, хоть и несколько старше героя, инфернальной женщиной, "заманившей" в свою избушку фрейдовой жаркой печью ( смутный отголосок инициации совсем ещё юных мальчиков, которые обучались у мудрой женщины ласкам и тайным знаниям, и словно бы рождавшихся в мир заново).
Этот образ у Агеева двоится, как и многое в романе: женоподобный друг Вадима - Яг, сын лесопромышленника ( образ леса), и Сонечка, которую Вадим впервые встретит ночью в мужской пижаме ( почти инь янь взаимосвязи мужского и женского).
Образ нежной Сони - самый пронзительный в романе, а её письмо Вадиму ( вспоминаем горбатого и отверженного персонажа Лермонтова. Вот только у нашего Вадима - вместо горба - сердце, давлеющее над ним, прижимая к земле), должно быть известно не хуже письма Татьяны: эти белые страницы её письма, словно её трепетные, бледные руки, хочется поцеловать и попросить прощения за многое в нашем мире.

Закончить рецензию хотелось бы на ещё более пронзительном образе кроткой и стареющей матери ГГ, нежно любящей непутёвого сына, несмотря на его подростковые грубые слова, стыд за её бедный вид перед друзьями, готовой пожертвовать последним, только бы сын был счастлив.
Эти сцены написаны с мастерством Достоевского ( а самый пронзительный момент, в романе, к слову, почти целиком взят из "Подростка" Достоевского), и должны быть обязательны к прочтению как школьникам, так и матерям, дабы видели и помнили, не забывали, какой ад полыхает в сердцах в этом возрасте, и вместе с тем, какой нежный рай порой цветёт на кончиках пальцев подростка, так часто робко опускающихся, не достигая тех, кого он любит.
Агеев создал образ Матери, почти вселенский, равный по силе слуге Ивана Ильича из повести Толстого: всё в мире меняется, всё течёт, и лишь любовь матери неизменна.
Маленький человек Достоевского, Гоголя?
Агеев создал, увидел в жизни новый тип маленького человека: сутулая от старости и несчастий, душа человека, маленькая, но бесконечно любящая душа, почти спиритуалистически, подобно Матери-природе, нежно склонившаяся над своим погибшим сыном - человечеством.

p.s. В конце романа, на дне солипсического ужаса и ада сумрака эмоционального опустошения, сын человеческий приходит... нет, не к отцу, не к богу, ибо он умер, но к Матери.
Часы на стене, робко оттаяли оступающимся пульсом, как и в конце "Подвига" Набокова, задышав кротким посверком какой-то небесной азбуки Морзе.
Я проверил. Это действительно азбука Морзе.
Это оказались слова, из тьмы: Мама, здесь!

Реквием по мечте.

Очень противоречивая вещь. Противоречивая в смысле выстраиваемых оппозиций; противоречивая в смысле утверждения через отрицание; противоречивая в плане оценки действий, отношения, сюжета, необходимости. Мрачно, упадочно и, к сожалению, очень реалистично.

В чём противоречивость? Сознательный поступок и последующее раскаяние, раскаяние от того, что сделал несмотря на то, что знал к чему приведёт – и знал без всяких вариантов, никакой алеаторности и быть не могло. Если раскаяние действительно искреннее, то насколько оно искупает первоначальное осознание неправильности поступка? «Я сделаю это, хотя это плохо; я сделал это - мне стыдно; я осознаю, что это плохо и так было делать нельзя; я раскаиваюсь в содеянном, значит я прощён, все долги со счетов и я опять безгрешен» – примерно такова основная схема всех действий и мыслей героя.

В чём кокаин? В получаемом эффекте. В смене настроения от метания «как поступить» до «страдания» и затем достижения катарсиса самооправданием. То любишь, то убить хочешь, то чувствуешь себя царём мира, то понимаешь, что мира нет и царя, впрочем, тоже нет. Это даже не метание между двух полюсов дуалистического восприятия картины мира, но это - положение, когда ты включаешь в себя одновременно оба полюса. Множественность внутри одного целого, при этом нет гармонии этих разных начал, а есть только расслоение с чем-то странным и неуловимым, что это как-то ещё поддерживает, не даёт развалиться. Стакан, вода, масло, гравитация.

Удивительное расхождение мысли и дела. Брать нельзя, но очень хочется - а надо ли вообще брать? Да, надо, - с одной позиции, с практической; с другой позиции, с этической – это подлость и скотство. Как поступить? Скотская, но очень практичная натура побеждает или это всё же победа рационализма над абстрактными понятиями?

Как себя вести? Плохо (так как хочется) или может всё же так, как надо (как требуется)? А надо для кого? Для себя ли, - сколько поступков делается ради публики, особенно те, что мы называем моральными или этичными. А как быть с деньгами, когда они вроде бы нужны – с одной позиции, теоретической; но с другой, фактической, их просто нет и быть не может. Забавные игры в которые мы играем, до потери всего стоим на выполнении правил этой игры, правил и игры, которую мы сами же придумали, сами в неё добровольно вступили, сами страдаем, но продолжаем играть.

Подобная прослойка населения, уж не знаю можно ли сказать «упадочных аристократ», а за ними и все остальные аристократы, просто были обречены на вымирание. Если бы их не довели большевики, то они бы сами себя вывели, играя в таки игры со столкновениями практичности и этики.

Любовь очень разная, и не знаю уж, но давно пора ввести для всех типов любви свои слова, чтобы не путать и не путаться. Любовь к матери с лёгким оттенком стыда назвать одним словом; любовь к девушке с лёгким оттенком обожествления назвать уже совсем другим словом; любовь к кокаину с лёгким оттенком безысходности назвать третьим словом. Определять столь разные отношения одним словом очень абсурдно, возникает путаница в понимании этого отношения. Сложное это отношение любовь. Наверное, поэтому никто так и не определил, что такое любовь и люди уже столько много тысячелетий путаются и стукаются лбами, называя любовью разные явления. Кстати, пингвины – птицы, а дельфины – млекопитающие.

Роман об иррациональной борьбе разных начал. Разные оценочные критерии, разные системы оценки, дают на одну и ту же ситуацию разные ответы. Любовь говорит одно, социальное противоречит любви; духовное в разладе с чувственным; практичность не сходится с этическим. В какой сложный мир нас поселили!

Пик любви, как и пик кокаинового экстаза, проходят. После достижения любого пика начинается спад. Остаётся со временем пустота. Вадим меняет один кайф на другой, пытается заполнить возникшее пустое место, а потом понимает, что пустое место есть не внутри него, а он сам весь и есть пустое место. Но, как ни старайся, любовь кокаином не заменишь. Он имеет одну особенность – быстро кончается и в итоге ещё только больше расширяет пустоты. Всё хорошее быстро кончается, если не имеет под собой реальной основы.

Чувства должны выходить наружу, желания должны удовлетворяться. Человек хочет быть счастлив, а счастье очень штука неуловимая. Если счастья нет, то его будут искать чем заменить: хобби, работа, алкоголь, наркотики, религия. Люди после расставания с любимыми начинают пить не «с горя», а для заполнения пустоты. Зачем подаются в секты? Вас когда-нибудь спрашивали на улице «счастливы ли вы?» Религиозные фанатики всегда выглядят такими «наполненными» - посмотрите новости. Хотя стоп – ни в коем случае не смотрите новости!

Кокаин - это грубая замена счастья, instant happiness. Вместо любви, вместо религии, вместо счастья, вместо работы. Проходит быстро, но на время иллюзия возникает и держит. За эту иллюзию можно зацепиться, какое-то время повисеть, держась за неё. Потом какое-то время летишь (вниз) с ощущением счастья, - но летишь же! да и чем падение не полёт? И какая разница, что иллюзия? В это короткое время блаженства ты этого не осознаёшь и тебе просто искренне хорошо, а что там будет дальше – пусть будет дальше, пока что хорошо. До дна – жёсткого столкновения с реальностью - ещё лететь и лететь. И да простит меня Бодрийяр, но я опять обнаружил тут симулякры и симуляции; и пусть спасибо скажет Лиотар, ибо его я тут не припомнил.

Крошечный рассказик. И писать, будто-бы нечего, и забыть жаль. Потому что больше и не осталось ничего от этого загадочного человека - М.Агеева, кроме знаменитого романа да этого рассказа. Да ещё документальных доказательств его реальности, раскопанных набоковедами и другими исследователями литературы. Человека, канувшего в литературное забвение, затерявшегося в "мрачных временах" "железного занавеса... Хороший, добротный, достаточно оригинальный рассказ, несмотря на свою малость, свидетельствующий о наличии таланта. Почему автор пожертвовал им, отстранился от него? Как жил? Как смог жить, имея Дар живого,увлекающего изложения, и видя успех сотоварищей по перу, успех, какой мог пожинать бы и сам, а не жить в убогом забвении на окраине империи, в то время как его детище переводилось и читалось? .

"Роман с кокаином" никак не хочет рас­ставаться со своими тайнами и загадка авторства пе­рерастает в загадку автора, возможно даже более увле­кательную и волнующую".

Мишель Парфенов. Предисловие к изданию книги "Роман с кокаином" (Bookking International, Paris 1995, ISBN: 287714-279-5)