Рецензия на книгу
Роман с кокаином
М. Агеев
Kolombinka22 июня 2015 г.Возмутительно плохая книга. Была бы она просто плохой - и черт с ней - прочитал, посмеялся и забыл. Но сравнение этого куцого и корявого графоманского текста с произведениями Набокова невероятно возмущает.
Автор плохо владеет русским, не представляет, что такое синонимы, не может удержать мысль даже в рамках одного предложения, философские выкладки страдают пустословием, банальностью и какой-то наркотической глупостью. Вспоминается рассказ о наркомане под ЛСД, который точно знал, что во время прихода у него в голове рождается гениальнейшая мысль, способная перевернуть весь этот мир, только он ее забывал каждый раз - и когда наконец он смог ее записать, мысль заключалась во фразе "Банан желтый!". Весь "Роман с кокаином" - желтый банан. И если предположить, что текст "РсК" это имитация речи и образа мыслей кокаиниста, всё-таки остается вопрос, а зачем так долго, мучительно и плохо рассказывать о желтом банане?
В дрожь бросает от "великого и могучего", используемого вот так: "губы поцелуйно вылезли из под усов", "повернутым глазом я увидел", "кипятить в себе восторг", "непотрясаемая уверенность", "добыть возможность", "заплатить доплату", "лестница прошла", "окно куском солнца задевает глаза", "подошвы влипают ввинченной уверенностью", "столбы ног выстрелили, но не попали", "он смотрел малиновым лицом", "лица стали махрово-красными", "поднимавшаяся лестница, по которой мы поднимались" и т.д. Раздражение вызывают бесконечные повторения слов "прёт", "шибкий", "сверзиться", "морда" "молодчина и ухарь". Я уж не говорю про "утреннее кофе" и "одетую шубу"! Конструкции предложений шокируют нагромождением запятых, тире, союзов, деепричастий, причастий и просто каких-то несвязных отрывков, когда не понимаешь, это бардак в голове у автора или плохо отсканировали-отредактировали электронную версию книги.
Мало того, что размышления автора поверхностны и банальны - так он их еще и жуёт неприлично подробно. Впечатления от всех этих глубоких высказываний о душевности и чувственности, мужчинах и женщинах, добро-злых качелях пахнут подгоревшей манной каше в забытой богом богодельне.
И уж никак нельзя предположить, что Набоков мог написать достоевщину с белокурым немецким мальчиком (достаточно вспомнить, насколько пошлым и наигранным ему казался эпизод с чтением Библии в Преступлении и наказании), вложить в чьи-либо уста (а уж тем более в уста комично-кипятившегося русского гимназиста с без вариантов еврейской фамилией) слова о "русском рыцарстве в национальном вопросе"; да и вообще все прямые агеевские гвозди в виде пацифизма анархиста Толстого и скромных намёков на самокритичность Гоголя талантливый каламбурист, потрясающий игрок и чуткий ценитель тончайших оттенков языка (двух языков! как минимум) Набоков не сумел бы ни создать, ни забить с таким грохотом.
О послесловии Никиты Струве злость уж и не позволяет ничего сказать. Разве что, руководствуясь его анализом произведения, - книгу, которую я начала читать после РсК, тоже можно приписать Агееву. И ничего что она написана недавно и Диной Рубиной, главное, что там присутствуют шоколадная собака и металлическое небо, русско-еврейская дружба и кокаин, а Сеня - явная отсылка к Цинциннату. Ведь Струве купил для Агеева "копирайт на русский язык".26473