Окаянные дни

"Окаянные дни" - это такой небунинский Бунин, что страшно становится - что делает с человеком История. А может быть, это и есть настоящий Бунин?! И страшный 17ый год. Настоящий ад. И в этом аду надо как-то жить. И выживать. И оставаться человеком.

Разрывающая сердце книга. Очень очень и очень тяжелая. Если задумываться. Поэтому малодушно хочется закрыть ее, отложить хотя бы ненадолго, столько в ней боли. Наверное, она была написана капслоком.

Я, правда, думала, что книга – художественная. Нет. Это историческая хроника.

И читать ее страшно. Особенно если живешь сейчас, в современной Украине. Как ярко видна сейчас цикличность истории. Ведь книгу эту можно растянуть на цитаты о нашей революции, или как там правильно назвать все это безобразие…

Когда ты понимаешь, что мир-то того, рушится. Из-за чьих-то идей, которыми только прикрыты, как гробы флагами, чужие интересы. Рушится, и погребет под обломками миллионы – пока потихоньку оклемается, чтобы стать прежним. Просто прежним. Это, в общем-то, описание любой революции, любой кровавой смены власти. Но так противно, горько и страшно. Когда понимаешь, что эту смену застал. И не верится. Не верится до последнего. «Ну так же не может быть… кто-то должен прийти и спасти нас. Так быть не может…» (с)

Не хочу больше писать. Приводить цитаты. Собственно, книгу моно открыть в любом месте и просто прочесть что угодно.

Но так же не может быть. Не может. Кто-то должен прийти и спасти нас…

Бунин о революции. Окаянные дни.
Он злой человек, это известно, но что может быть хуже революции, чтобы сделать человека еще злее
На днях купил фунт табаку и, чтобы он не сох, повесил на веревочке между рамами, между фортками. Окно во двор. Нынче в шесть утра что то бах в стекло. Вскочил и вижу: на полу у меня камень, стекла пробиты, табаку нет, а от окна кто то убегает. Везде грабеж!

Революция это перемены, перемены не только в государственном, экономическом и социальном строе, это в головах, я несколько дней думаю о том кошмаре, который пережили люди в 1917 году, и последующие годы, как они радовались, ходили по улицам, смеялись, размахивали флагами и проклинали "старую" жизнь, как легко было от всего отказаться, выбросить, сбить орлов, сломать памятники, вывернуть язык, исказить реальность.
Не буду описывать революцию, хотя к этому периоду у меня особенно трепетное отношение, только Бунин
Он язвит, но его язвительность пропитана ядом боли от того что он видит, много раз повторяя, какие ужасные лица вокруг, какая грязь и вонь, сколько мерзости, через его строки просто сквозит злость. Но при этом, он спокойно лежит и читает "Пир" Платона, мемуары, Мопассана, и вообще много чего. Он пишет и пишет, ругает всех и вся, Брюсова, Блока, Гиппиус, ненавидеть Горького и Ленина

Сен Жюст, Робеспьер, Кутон… Ленин, Троцкий, Дзержинский… Кто подлее, кровожаднее, гаже? Конечно, все таки московские. Но и парижские были неплохи

«Съезд Советов». Речь Ленина. О, какое это животное!

Для Бунина все вокруг враждебно. Зло, эти солдаты и матросы, вся власть в их руках, его пару раз чуть не пристукнули в Москве, когда он пытался высказаться или просто шел по улице..он все вздыхает, жалуется понятное дело, на происходящее, а что еще делать? как жить когда вокруг столько крови и ненависти, она пропитывает его. Бунин как настоящий писатель вбирает себя реальность, он питается ей, она ему нужна не смотря на все его отвращение к происходящему вокруг, она ему нужна.
Пусть! пусть, раз социальная революция, то не надо топить! пусть! но скажите!, ПОЧЕМУ КОГДА ЭТО НАЧАЛОСЬ, ВСЕ СТАЛИ ХОДИТЬ ПО ПАРАДНОЙ ЛЕСТНИЦЕ БЕЗ КАЛОШ?? разве у Карла Маркса где-нибудь сказано, что парадное надо заколотить, и ходить вокруг? - крик души Булгаковского проф. Преображенского.

Шли ночью по Тверскому бульвару: горестно и низко клонит голову Пушкин под облачным с просветами небом, точно опять говорит: «Боже, как грустна моя Россия!»

Преображенский больше переживает за то что пачкают парадное и поют песни, выключают электричество, это мешает ему обедать, мешает его образу жизни, буржуй не добитый! распространенное высказывание в адрес людей в галстуках, но и Бунин страдает от этого, он как любой человек остро нуждается в удобствах, тепле, еде, это нормально, и он не понимает, как так? откуда такое отвращение к любой работе, все вдруг перестали работать, но есть то хотят? как же девиз "кто не работает тот не ест", или все же "кто не работает тот ест?" в этом заключается социализм? и если бы эти певуны, занялись чисткой сараев, то разруха ушла сама собой.

Нет нет, я не понимаю!

А сколько дурачков убеждено, что в российской истории произошел великий «сдвиг» к чему то будто бы совершенно новому, доселе небывалому!
Вся беда (и страшная), что никто даже малейшего подлинного понятия о «российской истории» не имел.

Мы ребята ежики,
В голенищах ножики,
Любим выпить, закусить,
В пьяном виде пофорсить…

Иатк..«Блеск звезды, в которую переходит наша душа после смерти, состоит из блеска глаз съеденных нами людей…». Окаянные дни окаянные, читая погружаешься в этот хаос, это безумие. Но ведь была и другая история?

Мы ломаем памятники, строим новые, разрушаем историю, потом возвращаемся к ней, зачем все это? Отпустите меня. Об этом просили многие писатели, поэты, философы, остро чувствующие происходящие перемены, так для кого же эта революция? для черни? а кто эта чернь? люди, которые сотни лет пахали, работали, гнули спины, недосыпали, не доедали, были биты и унижены, и вот они короли, живут в особняках, курят барские папиросы, но это месяц, два, год, а дальше что? все равно придется засучить рукава и чистить навозные ямы, закалять сталь.

-- Эх, Никанор Иванович! -- задушевно воскликнул неизвестный. -- Что
такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит от того, с какой
точки зрения смотреть на предмет, все это, Никанор Иванович, условно и
зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное! А
бывает и наоборот, Никанор Иванович. И еще как бывает!

Окаянные дни..

Данное произведение являет собой особый жанр: это личный документальный дневник некоего периода жизни автора, снабженный, помимо изложения происходящих событий, искренними впечатлениями, рассуждениями автора. Такой вот хроникально-художественный документ. Конечно же, Бунин умел писать, поэтому такой вот личный дневник состоялся как отдельная книга и вошёл в историю литературы.

В дневнике охвачен период с 1918 по 1920 годы, в эти годы жил сначала в революционной Москве, затем в эмигрантской Одессе. Отношение автора к тому периоду истории вполне прямо выражено в названии книги. Со страниц веет растерянностью, отчаянием, недоумением по поводу крутых перемен, происходящих на глазах любого живущего в те годы россиянина.

Автор видит, как жизнь буквально перевернулась с ног на голову, и с горечью даёт свидетельства тому.

Понимая судьбоносность происходящего, сетует, что недостаточно успевал документировать события: «Нужно было записывать чуть не каждый момент.» Но, очевидно, что в том водовороте новостей и происшествий невозможно было всё зафиксировать на бумаге. Однако вот этот самый необъяснимый, нелогичный водоворот, к которому невозможно было подготовиться и в него встроиться тоже было непросто - Бунин показал весь это круговорот вполне убедительно.

Мир людей неоднороден, мнений о тех событиях ещё больше, чем самих людей, рассуждающих на исторические темы. Кто-то читает Бунина и сопереживает каждому его слову, сострадает и вместе с ним проклинает те окаянные дни. А кто-то, напротив, считает Бунина одним из врагов, от класса которых до сих не избавились, и хочет наслать на них побольше философских пароходов, поездов, самолетов... Но несмотря на все эти имеющиеся разногласия нельзя не признать: лучше всего «вскрывают» исторические эпохи именно вот такие произведения, как говорится — из первых уст, из гущи событий, по самым горячим следам описанных.

Короткие и резкие, как фотографии, как ночная (уродливая и противоестественная для дневного существа) жизнь, мгновенно выхваченная из тьмы вспышкой молнии, зарисовки, фиксирующие действительно такой, какой ее видели люди, внезапно оказавшиеся на раздираемых гражданской войной развалинах Великой Империи (в Советской России 1917 – 1920 годов). Кинематографическая, репортерская в самом высоком смысле точность языка.

Эти дневниковые записи очень разные (в какой-то момент совсем личные, а порой уходят в общефилософские рассуждения), что, конечно, делает почти невозможным внятную оценку их как литературного произведения. Тем более, что в единое целое «Дни» связывает (да и до весьма условно) всего три обстоятельства: историческая эпоха, место действия (Москва и Одесса), и предельно заостренные, как грани красной звезды, чувства автора. Поймал себя на мысли, что такие дневники вполне мог бы вести (а может и вел, просто Булгаков не заметил) Филипп Филиппович Преображенский из «Собачьего сердца». Бунина и Преображенского роднит исключительно личное неприятие «нового строя», бесконечный цинизм, сухая и трезвая оценка в отношении всего происходящего вокруг – и, в то же время, какое-то почти гамлетовское непонимание, как на все это можно повлиять.

Бунин – безусловный пророк. И горькие слова Христа о том, что «нет пророка в своем Отечестве», он вполне мог бы взять себе в качестве фамильного девиза. Там, где большинство его коллег по Серебряному веку видели масштабнейший социальный эксперимент, нового человека, какие-то потрясающие гуманитарные перспективы и новые высоты духа, Бунин не видел ничего, кроме зловонной выгребной ямы. В момент, когда многие интеллигенты грезили о свежем ветре, об очищенном грозовым озоном пьянящем воздухе свободы, Бунин чувствовал исключительно миазмы проказы и трупного разложения. Никаких иллюзий относительно того, что станет со страной, с цивилизацией, лишившейся разом всех моральных ориентиров и авторитетов, он себе не позволял до самого конца. Всей человеческой развязной вакханалии у него противопоставлена природа – спасительное пространство, где все идет своим чередом, «по-старому», где весна как обычно сменяет зиму, где солнце то жарит, то прячется за облаками, где тонкий серп месяца серебрит молодую листву одесских кипарисов. Мироздание и вселенная продолжают жить своей жизнью, не обращая внимания на то, как часть человечества сходит с ума, превратившись в окаянных (то есть, в одном из прочтений, проклявших самих себя).

Но для матери-истории и всех нас Иван Алексеевич ценен в большей степени все-таки не даром духовидца, а удивительным умением оставаться самим собой, оставаться человеком убеждений и силы воли вне зависимости от обстоятельств. Бунин и не пытается сохранить видимость объективности. В самом начале он честно признается: «Наша пристрастность будет крайне дорога будущим поколениям». И здесь он абсолютно прав. «Окаянные дни» читают и будут перечитывать именно из-за их пристрастности, которая является очевидным продолжением личной искренности и большого, убитого горем потери родины, сердца человеческого. Книга – она ведь, если вдуматься, плач не о стране даже, она глубже – плач о своем прошлом, не переходящий в попытку разобраться «почему же все так глупо и некрасиво получилось» просто потому что ответ на этот вопрос никому не нужен и уже ничего не способен изменить. И от этого еще больнее и безысходнее, и простительными кажутся даже его издевательски-унизительные характеристики ничуть не менее талантливых и значимых для русской культуры литераторов-современников(досталось там на орехи всем, причем порой с откровенным перегибом).

А еще эта книга очень полезна нам нынешним. Есть старая избитая истина: в России нужно жить долго – до всего доживешь. Читая книги вроде «Окаянных дней», понимаешь, насколько буквально «всё уже было» - и квасные ура-патриоты, и пропагандистский угар за казенный счет, и «твердые и четкие» заявления властей о национальной исключительности, ради которой можно и «весь мир в труху». Государственная политическая пропаганда столетней давности так и вообще отличается от нынешней только носителем: тогда были газеты вроде «Киевский большевик», а сейчас тг-каналы с не менее кричащими названиями.

Это, кстати, заставляет задуматься: как книга, написанная сто лет назад по совершенно другому поводу, в совершенно других условиях, человеком, страшно далеким от тебя, оказывается вдруг о тебе, о твоей стране прямо сейчас. Задуматься и согласиться – уже не сколько умом, сколько сердцем, что за прошедший век мы, как нация, так никуда и не сдвинулись.

В общем, после Бунина становится понятна перспектива. А значит, у тебя освобождается приличный кусок жизни и эмоций, который можно потратить на что-то гораздо более ценное, чем просто «до всего дожить».

Окаянные дни - уникальный текст о революционных  днях. В книге показаны все сферы и все слои общества, показана трусость, тупость, лицемерие и все остальные грехи новой и старой власти. Удивительно как миролюбивый богобоязненный народ превратился в кровавую гидру, которая сметает всё на своём пути и оставляет после себя только кровь, боль, отчаяние и безумие. Поражает разрозненность и всеобщая, всепоглащаящая ненависть друг к другу. Люди, которые больше всех кричали о равенстве всех людей и народов превратили всех и все во враждебное крававое месиво.
Читая эту книгу чувствуешь боль, горечь, отчаяние, но вместе с этим в душе теплится надежда, что события описанные в книге не повторятся никогда.
P. S: Смотря на сегодняшний народ чувствуешь и понимаешь,что будет он страдать и умирать много раз пока не одумается.

Грустное, тяжелое чтение. Ни одной любовной трагедии никогда не сравниться с трагедией целого народа. Очень много моментов, когда слезы накатывали на глаза. Но особенно меня пронзило это:

За этими строчками стоит такая боль - почти что физически ее ощущаешь. А голова царя в сдвинутой набок короне на плакате! А изувеченный Кутон в своем кресле, несущийся отправлять людей на казнь! Этот дневник - очень живое, просто порвавшее литературные рамки произведение.

Хорошо жилось Бунину до революции, без хлопот и забот. Один день: съездил туда-то за мёдом, погулял, а природа-то какая красивая! Другой день: погулял, почитал, поспал (а сон-то какой интересный). Третий день: посмотрел на сад (отменный сад!), полежал в гамаке, всё! Давайте признаем, не жизнь – а малина. Всем бы нам, книголюбам, такую жизнь.

А потом понеслось...1917, а с ним большевики, революция, переезд за переездом.
Бунин до самого конца не признавал и отвергал советское правительство, что в итоге привело к его эмиграции во Францию в 1920 году.

Дневники-то совсем личные, поэтому пенять на то, что написано порой скомкано, с кучей неизвестных имён (гугл мне в помощь), без указания связей и взаимоотношений, не стоит. В «Окаянных днях» слог чуточку получше, фразы более развернутые, но по сути это всё одно и то же – дневники, которые не писались для того, чтобы быть опубликованными. Бунин показался нестерпимым и высокомерным циником. К своему стыду я ничего до этого у автора не читала, поэтому оценить его творчество могу лишь по этим дневникам. А вот сам Бунин читал много, зато как поносил он почти всех, кого читал: этот заносчивый глупец, а тот пошлятину только пишет. Очень редко кому-то доставался хвалебный отзыв от Ивана Алексеевича.

Критичность Бунина пронизывает все его записи, он скорее не согласится, чем поддержит, скорее обольёт грязью, чем похвалит. С колокольни своей профессии Бунин жалуется на критику и цензуру, на новоиспеченных бездарных писателей и реформу русского языка. Он был тем ещё занудой (до сих пор удивляюсь, как он оказался не Девой по гороскопу), ратовал за чистоту и правильность языка, а на все нововведения большевиков взирал с отвращением.

Со страниц книги веет отчаянием, страхом и разочарованием в русском народе. Видно, как автор любит страну, грустно наблюдать за его бессильным остервенением, злостью на всех и вся, на себя, на народ, на другие страны (очень удивило, как он постоянно надеялся, что вот-вот кто-то, француз ли, ещё кто, приедет и спасёт его от этих агрессивных большевиков).

Природа! Очень много природы. Особенно в 1917м. Там иногда в дне только о погоде и было написано. Но после всё меньше и меньше. Там уже не до высоких порывов души, когда недоедаешь и выйти на улицу не можешь без страха.

И так всю книгу. Вы скажете, что за нытьё? Но на его месте я бы выла и похуже, пожалуй. Человек, привыкший к размеренной, спокойной жизни, окунается в полное беззаконие, попирание всего святого, во что он верил и на что опирался. Страшно. Жутко.

«Окаянные дни» Ивана Бунина, несмотря на то, что написаны в формате дневника, представляют собой просто-таки невероятно яркое описание первых лет большевизма в России, охватывая события с 1918-го по 1920-й года. Точнее, даже не события, а внезапно и кардинально изменившеюся действительность, в которой оказался автор и окружавшие его люди. Действительность пугающую и грозящую ещё более неясным будущем.

Иван Бунин, будучи дворянином, отнёсся к революции крайне отрицательно (впрочем, какой образованный и находящийся в здравом разуме человек мог приветствовать этот необузданный террор?). В своём дневнике, который можно условно разделить на период жизни в Москве, и последующий – в Одессе, он выражает всё своё непонимание и непринятие сложившейся ситуации, но, тем не менее, на протяжении всех этих лет искренне верит, что всё ещё может наладиться и красное недоразумение покинет пределы его родины. И, как видно из произведения, подобными надеждами и мечтами жили в то время многие, что, по иронии судьбы, и стало одной из причин того, что советская власть смогла окончательно укрепиться. «Придёт немец, наведёт порядок», – эту фразу Бунину доводилось слышать неоднократно, о чём он и рассказывает на страницах «Окаянных дней». Вместо того, чтобы что-то предпринимать, русский народ, по большей части, покорно терпел и ждал помощи со стороны – не только от союзников по Первой мировой войне, но и даже от врагов, ибо уже в то время немцы выглядели куда более привлекательным захватчиком, чем большевики. Но, как известно, помощь так и не пришла.

«Окаянные дни» – это, несмотря на кажущуюся на первый взгляд простоту, гениальнейшее произведение гениального писателя. Короткие заметки, наблюдения и мимолётные мысли записаны так, что позволяют полностью окунуться в мир революционной России первой половины прошлого века. И, разумеется, данная книга находится в списке необходимых к прочтению для каждого думающего человека.