Танцовщица из Идзу. Элегия. Снежная страна

(Буду посягать на святое, или опять мы, европейцы, немытыми руками лезем в тонкий японский менталитет)

А вот и нет.

В смысле, посягать буду, но не на то и не так.

Long story short: задала книжному клубу выбрать любой японский роман XX в. Сама пошла по списку, зацепилась за нобелевского (1968г.) лауреата Кавабату, выбрала «Снежную страну», прочитала за утро. Сначала мне казалось, что я читаю, как люди делают и думают странные вещи, попутно очень по-японски любуясь снегом и звездами (смотрите, я ни разу в этом предложении не использовала слово «кринж» ), но потом я поняла: что-то не так с моим восприятием.

Пошла разбираться.

На самом деле, у меня отпали вопросы к сюжету, когда я вспомнила, что читаю японскую прозу, но остался один большой вопрос к читателям, кто восторгается «красотой» написанного.

Гайз, вы на каком языке читали? Если в оригинале, примите моё понимание (и восхищение). Если по-английски, вопрос тоже снимается. Подруга взяла на себя труд сравнить англ и русский переводы и обнаружила там, например, такое:

«- Does my brother drink?

- Not that I know of.

- You're on your way home now, are you?

- I had a little accident. I've been going to the doctor.

- You must be more careful.»– Как, неужели и мой брат пить начал?

– Да нет...

– Господин начальник, вы уже уходите?

– Да, к врачу мне надо. Ранен я.

– Ой, вот несчастье-то!..

Этим «ойканьем» под завязку набит русский текст (в нем есть, например «ой, ну ты противный», нет, я не шучу).

А ещё в русском тексте встречается:

Про стилистику такого уровня я обычно говорю «так плохо, что даже хорошо», но когда я дочитывала Кавабату, хорошо мне не было.

Мне стало обидно. Потому что я увидела - за покореженными фразами - беспощадную красоту истории. Это уникальная, тонкой работы зарисовка — именно что очень японская.

Для того, чтобы войти в классическую японскую прозу (вот я сейчас не про Харуки Мураками), нужно снять, как одежду, на входе многое — представления о привычном сюжетном построении, мировоззренческие, религиозные стандарты. Мне так ещё необходимо замедлиться и со-настроиться с созерцательным настроением автора и героя. А для меня это непростая работа.

Стоять. Смотреть. Слушать.

Герой, живущий «в бесцельной праздности», изучает европейский балет по фото и статьям, никогда так и не побывав ни на одном представлении. Путешествует по горным деревушкам, наблюдает за природными ритмами и процессом изготовления тканей. Находится в странных отношениях с гейшей, которая ждет его визита раз в году. Знакомится с девушкой, ухаживающей за умирающим мужчиной.

Где-то за кадром остаются жена и дети.

В истории много предельно странного с моей точки зрения. Но в ней много созерцания красоты (которая была бы виднее при нормальном переводе). Самое красивое для меня в этой книге — отражение Йоко в стекле поезда, идущего через вечерний сумрак. Огонёк, вспыхивающий в её глазу.

Мне, получается, пришлось мысленно достроить, подтянуть язык к уровню сюжета; я владею словом; у меня хорошее воображение, я в состоянии увидеть текст вместо потенции текста.

Но читая книгу, я хочу отдаваться ей целиком, а не переписывать в уме каждую корявую фразу за переводчиком/редактором/корректором, понимаете?

__«В трюмо отражались горы в багровой листве». Зима ещё не наступила, но её дыхание уже ощущалось в самой песне ветра, ещё немного – и упадёт первый снег. Прибыв впервые в это живописное место, Симамура почти что поддался его багряно-золотому очарованию, но на самом деле это его мало тронуло, такой уж он был человек. «Всё его существо покрылось ледяной коркой». Такому персонажу просто невозможно симпатизировать, настолько он был жалок и неприятен. Сам он так, конечно, не считал. Наблюдая за тем, как этот мужчина, живущий в бессмысленной праздности, называл тщетой и напрасным трудом образ жизни девушки, которая прекрасно играла на сямисэне и любила читать книги, испытываешь недоумение и неприязнь, но, впрочем, нисколько этому не удивляешься. Как же страшно быть таким человеком – равнодушным, думающим только о себе, холодным... Вот что такое настоящая тщета, пустая и пугающая.

«Луна сверкала, как стальной диск на голубом льду». Дымка, что спускалась с гор, ветер, что холодил щёки, хрусткий иней, что сверкал в утренних лучах, – да, зима уже близко. Кто и вызывал положительные эмоции, так это героини, столь разные и столь несчастные. Эмоциональная Комако и сдержанная Йоко – и их финал, предсказуемый и душераздирающий. Пока Симамура, купающийся в привилегиях, не знал чем себя занять, эти девушки пытались выжить, пока с ними обращались как с вещью: их продавали, их покупали, им приказывали. «А ты понимаешь, что со мной творится?», – с отчаянием взывала к нему несчастная, но нет, ничего он не понимал и понимать не желал. Смотря на выходки и слёзы дев, он даже не пытался вдуматься в то, что за всем этим стоит, он лишь пользовался моментом и брал своё – и это просто бесчеловечно. «Горько мне, понимаешь? Горько...». Их прекрасные голоса, их чудесные глаза, их печальные вздохи... Они обе – загадки, они обе – словно вся Япония.

__«С серого неба плыли вниз огромные белые хлопья. Это было как затаённая ложь». Пришёл конец багряной листве, отшумели моря и горы, подул морозный ветер – наступила зима, холодная и снежная, такая тихая, что порой можно было услышать стук собственного сердца. Это японская литература – и этим всё сказано. Несмотря на то, что всё происходящее вызывало одну лишь горечь, читать было приятно, и дело не столько в изящном слоге, сколько в самой атмосфере и в том, что крылось за всеми этими словами. «У него было такое ощущение, будто он весь, до самого сердца, засыпан снегом». Эти удивительно тонкие моменты с поездом и отражением, зеркалом и солнцем, голосом и снегом были так красивы, что на душе отчего-то становилось очень тоскливо, – в общем-то, со мной всегда происходит нечто подобное, когда я читаю труды японских писателей. «Млечный Путь, с грохотом низвергаясь, надвигался прямо на него», – и, кажется, я тоже это видела...

У этой книги определённо есть температура. Она прозрачно-искристая, как мелкие брызги льда, который дети разбивают о дорогу. Она морозная, как воздух поздней осени, когда Симамура, оставив семью в Токио, приезжает на горячие источники. Она холодная, как распущенные волосы Комако в начале декабря. Она промозглая, как отношения этих двух словно бы замороженных в своих чувствах людей.

Комако – молодая гейша с запутанной жизнью, Симамура – праздный столичный житель, приезжающий в эти заснеженные горные края префектуры Ниигато. Они встречаются раз в год на несколько недель. Она становится известной гейшей и развлекает богатых туристов. Он меняет хобби, увлекаясь то японским театром, то европейским балетом. Она приходит к нему после шумных вечеринок, он переводит статьи о русском балете, который никогда не видел. Ему нравится этот "танец призраков, порожденных его собственной фантазией," это "томление по никогда не виданной возлюбленной."

“Весь какой-то разбросанный," Симамура и в отношениях ведёт себя схожим образом. Ему не нужны реальные чувства, реальные переживания человека из плоти и крови. Достаточно намёка, полутона, а там пусть всё припорошит снег. Пусть он снова уедет, снова вернётся, снова окажется во власти этих необъяснимых скачков настроения и эмоций. Снова будет проживать эти непонятные отношения и никогда не сделает даже попытки попробовать другие, довольствуясь "до боли прекрасным голосом, рассыпавшимся эхом по снежной простыне ночи."

(с)

В зимнюю пору
Здесь, в деревушке горной,
Еще безотрадней,
Как помыслю, что замерло все:
И шаги людские, и травы.
Минамото Мунэюки-но асон

1937 год. Первый роман Ясунари Кавабаты, признанный национальным достоянием. Такая совершенная, такая глубокая, такая загадочная тема, как пейзаж импрессиониста, -а ему - 38. Многое уже познал, а ещё сколько много впереди. Сейчас, уже в 21 веке, перечитывая, наслаждаюсь поэтическим сочленением как самого языка писателя, так и тех образов и тем, что вплетаясь, составляют изюминку японской прозы 20 века.
Но, пожалуй, довольно восторженных слов, довольно восхвалений заслуженных. Пора и переходить непосредственно к тому, для чего и пишу рецензию эту - к тем образам и темам, что, как кульминации, высятся в этом едином повествовании, похожем на непрерывность бытия земного.
Непрерывность бытия земного есть в построении всей книги. Здесь нет делений на главы, текст льётся непрерывно из страницы с страницу. Здесь нет разделений на времена и годы, а ведь это три года поездок Симамуры в эту отдалённую деревню. Все события сплетены в одно неразрывное действо и, начинаясь его впечатлениями от последней поездки туда на поезде, они органично проходят в единстве настоящего времени лишь для того, чтобы в самом конце привести читателя к пониманию ВЕЧНОСТИ. Млечный путь, что светит над разгорающимся пожаром, одновременно и прекрасен, и холоден и страшен.
Не случайно последнее предложение:

Мужчина и женщина.
Кавабата даёт два полюса, на который и находятся Симамура и Комако. Он сознательно разделяет не только их язык общения, но и даже мысли в противоположные стилистические образы. Если Комако - это чувственность и непосредственность, граничащая иногда с бесшабашностью, то Симамура - воплощение отрешенной холодности. Помните, что он есть человек одинокий духовно, желающий лишь что-то изучать удалённо, не соприкасаясь тесно с самим предметом изучения. А потому и его отношения с этой провинциальной гейшей можно уподобить его занятиям по изучению театра и балета, которые он знает лишь дистанционно. Потому и ДИСТАНЦИЯ МЕЖ НИМИ ОПРЕДЕЛЕНА ЗАРАНЕЕ. Потому им никогда не быть вместе духовно. Потому и есть они два полюса, что никогда не соединятся.

Квинтэссенция японского дзен буддизма.
Ну, скажет кто-то, чего тут особенного? Ну, ездил мужчина три года к одной и той же женщине, чтоб удовлетвориться - чего тут японского? Да, примитивно это так, но ведь этот роман не о плотском, он ведь о духовном, о том, что внутри... А там столько! Невидимая связь традиционной буддийской культуры и импрессионистического восприятия мира даёт такое сочетание, что невольно снимаешь шляпу перед талантом писателя, умеющего так ёмко и так поэтично вести рассказ.
Природа, её красота, становится определяющим символом в каждом эпизоде. Именно гармония человека среди вечной природы и звездного мира и есть та основа, что подвластна лишь тонкому наблюдателю.

Критик холодный и гейша провинциальная - может ли быть этот дуэт героев более противоположен? Именно здесь и находит Кавабата тот динамизм, ту скрытую духовную пружину, что никогда не распрямится изначально. Именно в этой предопределённости и находит Кавабата сравнения.

Да, её жизнь полна, а его жизнь пуста. ВОТ ПОТОМУ-ТО ОН К НЕЙ И ЕЗДИТ ТРИ ГОДА. ОН ИЩЕТ В НЕЙ ТУ ЯРКОСТЬ ЖИЗНИ, ЧЕГО У НЕГО НЕТ, ДА И ВРЯД ЛИ БУДЕТ.

А потому и желаю тем, кто прочтёт эту книгу, наслаждаться яркостью полноты жизни.

И снова впечатлило. И снова заворожило. После прочтения в дар получила умиротворение и ощущение бесконечности. Это легчайшее прикосновение к безмолвию, разбавленному душевностью и чудесными эмоциями. Это тишина, осторожность и бережность. А волшебство и изящная красота удивительного описания рождает чувство прекрасного:

Мороз черной ночи, которую неизменно сменяет свежесть рассветного утра. Шелк прекрасных кимоно и звучание японских музыкальных инструментов. Аккуратные семенящие шаги по снегу босиком или в гэта. Если же говорить о художественном восприятии данной повести, то это - традиционное сочетание белого цвета с красным.

Кроме того, в повести присутствует неторопливое переплетение множественных описаний природы и быта с раскрытием образов героев и их взаимоотношений. Тончайшее кружевное плетение. Иллюзия того, что находишься там и тогда. Нет ощущения незавершенности. Миниатюрная точность и ничего лишнего.

Эта история произошла давно. Далеко-далеко, в горном районе, на границе двух провинций, где ждали снега. Было начало декабря. Мужчина по имени Симамура в очередной раз отправился из Токио в деревушку, в которой жизнь протекает совсем иначе, нежели та, к которой привык он. В поезде он увидел девушку Йоко, чья "прохладная пронзительная красота" поразила его. Девушка ехала туда же, куда ехал он. Симамура вел праздный образ жизни и постепенно утрачивал интерес и к природе, и к самому себе. А в деревне, где он бывал раз в год, мужчину ждала другая девушка - Комако.

Один из самых любимых авторов вновь подарил возможность прочувствовать то едва уловимое, что присуще лишь японской литературе.

Ясунари Кавабата был знаменательным романистом Японии XX века, первый лауреат в Японии Нобелевской премии, был награждён как писатель японской прозы, медалью Гюго. В своих произведениях Кавабата склоняется к суггертизму, недосказанности и загадочности. "Снежная страна" одна из самых популярных работ автора, роман повествует о двух людях различных миров, Симамура - житель Токио, Комако - жительница маленького городка с горячими источниками, своеобразный "снежный оазис" привлекающий туристов своей гостеприимностью. Азия принята отличаться своим особенным характером к жизни, и в романе присутствуют элементы закрытости характера, недосказанности, способность человека держать всё в себе. Сюжет пропитан снежным настроением, горы, леса - всё здесь подчиняется снежному мотиву, окутанный городок впадает в лёгкую истерику, будто это первая зима в его жизни. Герои книги, попав в снежный капкан, находят друг друга, у каждого есть прошлое, но недостаток к платонической полемике берет верх над физическими пристрастиями и рождает дружбу настоящую, неподкупную, беспристрастную.
Читая роман, проникаешься действительно вайбом настоящей зимы, заснеженной, спокойной, царящей умиротворением и сонливостью. Герои в герметичном пространстве изучают друг друга, обнажают изнанку своих чувств, тем самым дают волю притирке. Слог весьма спокойным тоном посвящает нас в утонченный мир маленького захолустья, где каждый живёт созиданием. Мир Комако другой, она открывается Симамуре, и не ошибается в этом. Вообще роман навеял на мысли о том, что люди могут найти друг друга в совершенно любом месте, при любых обстоятельствах, дружбе не нужны особые дивиденды, она как зима приходит тихо и остаётся может быть на всю жизнь. Прекрасное сочетание современного слога и восточные мотивы не угасающей культуры страны восходящего солнца, обретают в руках Ясунари Кавабата историей единения душ в холодном и остром мире.

Всё-таки Кавабата — поэт, хоть и пишет прозу! Когда берёшься за его работы, непременно прикасаешься к прекрасному. Пожалуй, именно это выделает для меня этого японца из всех других. Как написал в предисловии к «Танцовщице из Идзу» Ким Рехо — писатель, переводчик, литературовед и востоковед корейского происхождения, «в произведениях Кавабаты нет образа героя-воина, в них отсутствует даже тенденция к героизации такого образа. Он рассматривает жизнь с другой точки зрения, он ищет лирику в самой обыденности».

В этом небольшом рассказе фактически нет сюжета. Основной фокус — на кратковременной встрече студента из Токио с труппой бродячих музыкантов. Они вместе укрывались от дождя в небольшой чайной, а затем, разговорившись, музыканты пригласили студента продолжать путь к ними и дальше. После нескольких дней в пути, он узнал многое из жизни каждого из этой небольшой группы людей: и радостного, и грустного. Однако особое внимание его всегда привлекала юная девушка Каору. Первоначально молодой человек предположил, что она примерно его возраста, но выяснилось, что она намного младше: интенсивный грим и тяжёлая причёска скрывали возраст. Тут бы самое время предположить зарождение чувств или какую-нибудь драму, но Кавабата решил по-другому. Всё оказалось гораздо проще, и в то же время сложнее. Когда эти люди, незатейливые в своих пристрастиях или образе жизни, называют его хорошим человеком, мир начинает играть для героя новыми красками.

Пожалуй, большего и не надо. Это всего лишь росчерк кисти. Краткий, но прекрасный.

Родная литература приучила нас к тому, что у героев непременно должен быть букет проблем вселенского масштаба. Они должны переживать о государственных делах, о семейных, о бабе Маше из соседнего дома, о падении нравственности и на закуску о неразделённой любви. И когда открываешь книгу без этой "истории болезни", теряешься.

Ясунари Кавабата - мастер потерянного времени. Он заставит потерять и потеряться, а потом находить и чувствовать. Его повести сравнимы с прогулкой по тропкам санатория. Без мыслей. Без любви. Без страданий. Точнее всего этого много, но где-то за гранью души героя. По литературоведческим штампам Кавабата вписан в направление "неосенсуализма". Говоря простыми словами, важно лишь то, что внутри у персонажа, а остальное декорация. Вопреки кажущемуся противоречию и это так.

Три повести: "Танцовщица из Идзу", "Элегия", "Снежная страна". Во всех есть главный "рассказчик": герой, чувства которого нам известны. По сути ничего не происходит, ни развития чувств, ни активных действий. Всё уже свершено или никогда уже не начнётся. И тем не менее всю историю происходит течение мыслей и чувств.

"Танцовщица из Идзу" - студент путешествует с труппой бродячих артистов, потому что влюбился в юную танцовщицу, которой всего 14. И ничего сделать с её возрастом не может. Потом уезжает. Даже пока девушка ему казалась старше, он ничего не делал, не дал знака, что она ему нравится, лишь молчал и думал, а вдруг её сейчас кто-то бесчестит? Подумал и пошёл в купальни.

"Элегия" - героиня Тацуэ сожалеет о смерти возлюбленного, который женился на другой. Длинным-длинным монологом она говорит обо всём и вся. Чем-то напоминает шедевры эпистолярного жанра, когда герои, захлёбываясь, описывают всё, что видят, но сердцем понимаешь, что эссе о гостиной и дворнике - это признание в любви, размышления о Ницше - это признание в любви, и мусорка под столом - это тоже оно. Красиво. Но к чему это теперь, когда ничего не вернуть и не изменить?

"Снежная страна" - Симамура раз в год приезжает к своей любовнице-гейше в отдалённый захолустный отель на горячих ключах. Его в принципе всё устраивает. По сути у Симамуры нет ни трагедии, ни метаний: он просто живёт, просто приезжает, просто заглядывается на другую женщину, но заглядывается просто так, как на красивую картину. Комако интересует его не больше, чем балет, про который он пишет статьи, но никогда не видел, и не больше, чем креп, из которого ему так нравится заказывать одежду. Он над страстями и страданиями, кажется, он дествительно просто приезжает отдохнуть и он устал от всего, не хочет женских вывертов на ровном месте. Отвяжитесь уже от него и дайте любоваться оттенками зелени редьки и лука под окнами.

Неосенсуализм - это новое для Японии начала XX направление приписывают влиянию запада. Но расцвело оно не на пустом месте: традиция и эстетика дзэн-буддизма в какой-то мере говорят о том же. Кавабата будто бы пропускает все изменения последних веков. У него есть поезда, пароходы, телефоны, но всё равно читаешь будто о средневековье. Человек из другого века, его книги выбиваются из течения истории на какой-то вневременной уровень.

Что находится выше времени и преходящих бытовых вопросов. Как ни странно, красота! Красота, которая преодолевает века, идеализированная и воображаемая. Красота тяжёлого труда ткачих, которые создали ткань для кимоно. Красота души невинной девочки. Красота огонька, отражённого стеклом, и свежего белого снега. У Кавабаты очень сильна эта традиционная красота: то, что кажется красивым, от личного душевного состояния и полученной информации, а не исходя из объективных данных, восхищение самой идеей, а не конкретным исполнением. Так Симамура восхищается скорее чистотой Комако, чем умениями.

Красота, а не какие-то нравственные проблемы, не честь и не совесть. Просто чувство прекрасного. Возможно именно этим объясняется отсутствие действий со стороны героев и в повестях вообще. Они все созерцатели и фаталисты. И если у женщины (Элегия) отказ от мести смотрится жертвенно и прекрасно, то мужчины выглядят равнодушными и пассивными ничто.

• А что мне делать? Я же ничем не могу тебе помочь, сколько бы тут ни прожил.

• Вот это и плохо...

  Не скажу, что это лучшее из творений автора. Гораздо лучше ему давались очерки и зарисовки. Если в Рассказах на ладони каждый рассказ-миг похож на жемчужинку, то здесь жемчужина сильно переросла свой сферический идеал.