Вирсавия

Давид как-то раз вернулся домой
С перегаром и в чьей-то помаде.
Царь веник цветочный в подарок принёс
По виду – где-то украден.
Вирсавия баба была не глупа
И сразу же всё раскусила.
Быть царской женой – непростая судьба,
Они все – козлы и мудилы.
Пусть женщинам оды поют – ведь не зря
Слова серенад не стихают.
А для мужика даже должность царя
Козла в нём не отменяет.

Согрешила, читая роман «Вирсавия» Торгни Линдгрена.
Маловерием в писательский талант автора. Не слышала ранее имени Торгни Линдгрена, усомнилась в том, что может писать он хоть сколь-нибудь интересно, подвергла строгой критике и высоким ожиданиям дар автора.
Примыканием к различным сектантским учениям, читая ранее и славя еретическое «Евангелие от Иисуса» Жозе Сарамаго и ожидая от «Вирсавии» столь же сильного воздействия на разум и сердце моё.
Мыслями о самоубийстве, пытаясь пробраться сквозь, на первый взгляд, тяжеловесный и сложный слог романа.
Обращением к колдунам и ворожеям, горгульям и всяким богомерзким силам в надежде, что помогут они мне как можно скорее прочесть порядком утомивший меня роман.
Неимением любви к ближним в команде моей, откладывая чтение на последние минуты и препятствуя сдаться сперва до десятого числа сего месяца, а после – и затягивая исповедь мою до последних минут перед крайним сроком.
Завистью к сокомандникам моим в минуту, когда определяли мы жребий каждого в сентябре месяце и казалось мне, что прочим выпала более легкая участь, нежели мне.
Гордостью, что научилась наконец читать в метро.
Маловерным страхом, что проеду я нужную мне станцию, когда всё-таки прониклась медитативностью «Вирсавии» и певучим её языком.
Унынием от того, что роман окончился в тот самый момент, когда смогла я наконец по достоинству оценить его.
Сквернословием, упоминала часто горгулий и прочих тварей, называла ближних своих людей мужского пола козлами, мудаками и другими скверными словами.
Излишней праздностью, рассчитывая на небольшой объём произведения, совсем не взяла во внимание, что не так-то просто будет прочесть его.
Ожесточением против мужского пола, когда читала я роман, ибо все мужчины в нём превозносятся над женщинами, показаны как существа высшего порядка, тогда же как женщины, напротив, показаны как глупые, нечистые, низшие существа и всячески угнетаемы и принижаемы.
Гордыней, ликуя в душе моей над мудростью Вирсавии и тем, сколь ловко удалось ей стать первой царицей и посадить любимого сына Соломона на трон.
Раздражительностью от того, что отвлекали меня от чтения и всячески препятствовали погружению в происходящее.
Соблазном бросить вовсе эти увеселения под названием «Долгая прогулка», игрушечки для детей неразумных, глупых.
Дурными и нечистыми помыслами бросить всё, подобно царю Давиду, бежавшему из Иерусалима, когда восстал супротив него его собственный сын, объявивший себя царём, плевать на суету и бренность мира с высоких гор, гулийяя меж вершин их и постигая своё высшее предназначение.
Леностью, препятствовавшей мне написать этот текст, покаяться в грехах своих и воздать по заслугам Торгни Линдгрену за роман его «Вирсавия».
Каюсь также в тех грехах, про которые забыла и не произнесла сейчас.

Текст медитативный, до дрожи прекрасный, текучий, сладкий и приторный, как мед, но и - горький как лечебные травы.
Текст завораживающий, бесцеремонный, хищный.

Библейская история - это только декорация, на фоне которых "Вирсавия" Линдгрена врывается в твое сознание и рассказывает то ли сказку, то ли притчу, то ли правдивую историю о любви к Богу и к женщине, к Богу и к мужчине; о предательстве; о страсти, накрывающей волной, сбивающей с ног, отнимающей сознание и страх; о желании, с чем только не смешанным; о покорности и властности мужчин, царей и Богов; о жертвах, приносимых во имя...

Я не знаю, что вам еще рассказать об этой книге. Она такая красивая, что перед ней хочется встать на колени. Она такая бескомпромиссная, что хочется, подчинившись ей во всем, обрести личную свободу. Она такая неумолимая, такая стремительная, такая обреченная на финал, что...

С самого утра монастырь пресвятого Лонгуса Амбулатиуса совершенно не пресвято стоял на ушах.

Двери хлопали, посуда билась, монахи топали бледными ногами по древним камням, не помнящим такого непотребства со времен нашествия варваров. Все обязанности были забыты, лишь дежурные торопливо отчитывали молитвы в храме и срывались в общий бег по коридорам. Все искали настоятеля. Всем надо было исповедоваться.

«Исповедь, исповедь!» - раздавалось за толстыми монастырскими стенами. После вчерашнего ужина, когда брат повар по рассеянности всыпал в чайник пилюли из сушеных лягушек, исповеди жаждали все. Обычно означенные пилюли потреблял брат казначей в приступах черной меланхолии. Действие же этого лекарства на сотню здоровых и, в общем-то, бодрых монахов было сложно предугадать – и теперь монастырь трещал по швам.

«Исповедь, исповедь!» - шумела стайка монахов, отловившая, наконец, настоятеля в его любимой беседке. Вначале старичок честно пытался выслушать каждого о отдельности, но желающих было так много, что ему пришлось вспомнить флотское прошлое и гаркнуть:

- Стррройся! Смирррна! Брат Сальвадор, доложите обстановку!

- Докладываю! Личный состав всю ночь предавался греховным мечтаниям!

- О чем мечтали?!

- О Вирсавии и царе Давиде, пресвятой отец!

Старичок задумался. Вчера за ужином действительно читали вслух это место из Ветхого Завета. Неудивительно, что братия могла ночью размышлять об этой старой, известной всем истории. Удивительно, что сегодня даже самые серьезные и благочестивые братья ходили пунцовыми и глупо хихикали как 11-летние отроки.

- В чем же состояло ваше мечтание?!

Громовой хор тридцати девяти глоток оглушил настоятеля:

- ЛЯЖКИ!!!

И тут заговорили все разом:

- Розовая плоть!

• Тугие груди!
• Дряблые груди!
• Сосцы!
• Вялый мужской корень!

  От услышанного (особенно от сморщенного корня) у настоятеля потемнело в глазах. А в него все летели и летели неподобающие подробности родовспоможения и репродуктивной системы человека.

  Собравшись с силами, старичок одним махом отправил всю шумно каявшуюся в рукоблудстве братию драить палубу… то есть полы в течение недели.

  Осторожно, скрываясь от подопечных в темных углах, настоятель добрался до своей кельи и спокойно вздохнул только за прочно запертой дверью.

  Вот что было в письме, которое он начал:

  «Брат Михаил, духовный мой наставник и учитель!

  Была у меня бессонница вследствие прискорбной рассеянности нашего брата повара, и, в то время как духовные дети мои (вычеркнуто) у себя в кельях, я размышлял и Господе нашем, об избранничестве и об отличии Ветхого Завета от Нового.

  Жесток Бог Ветхого Завета, и жестоки люди этой книги. Не значим для них никто кроме их самих, не видят людей друг в друге и бесконечно одиноки они в своей пустыне.

  Умирают с вопросом «Каков же Господь?» - а ведь умирают бессмысленно, во имя интересов своих царьков. И эти царьки, и болезни, и войны, и само время – всё это внешняя, неумолимая сила, которую они называют Богом. Может быть, стоило назвать ее Судьбой. Голы и беззащитны перед ней люди. Ищут смысл в ее жестокости, утешая себя мнимым избранничеством, что больше похоже на жертву. Не ищут Бога внутри себя, почитая себя вещью. Как далеко это от Нового Завета…

  Иногда я думаю, что Бог Ветхого Завета это никто иной как неведомый писатель, его записавший и властвующий там над своими персонажами. И тогда мне становится очень страшно, брат Михаил.»

Я должна покаяться – я не верю.

Не верю в Бога. Нет, во что-то, что есть где-то там, верю. Но я не верю в того Бога, который показан в «Вирсавии» через призму взглядов Давида. Не верю в Бога, который карает, решает и требует кровавых жертв сугубо в пользу эгоистичных желаний одного конкретного мужика. Мужлана.

Самый брутальный муж книги, можно сказать, альфа-самец – Давид, показан здесь с самой яркой своей стороны. Ну в самом деле, захотел – привёл к себе чужую жену, сделал что хотел, мужа фактически употребил, верного любящего слугу туда же... И всё – по воле Бога. Ага-ага. Почти поверила. Самое что интересное – любая прихоть, любое желание прекрасно оправдывается повелением Господа. А если вдруг совесть где-то грызанет – всегда во всём можно обвинить женщину. Она виновата – отправила на смерть слугу, «заставила» ослепить… Очень удобно. После прочитанного я в своем неверии лишь укрепилась. Более того, и в Настоящего Мужчину теперь верится весьма и весьма слабо, если вообще сколь-нибудь веры осталось.

Возможно (и во что верить очень хотелось бы), автор намеренно добивался этого эффекта. Через гротеск пропустил как веру в Бога, так и образ Давида, там усилил, здесь кровиЩЩи добавил – и нате. Получите – распишитесь. Полюбуйтесь на то, как может быть использована вера эгоистичным, распущенным мужиком, который не верит ни во что, кроме своей избранности. Почувствуйте рвотный рефлекс от такого – практического – применения веры. Поймите, что Бог и религия – не есть средство для оправдания собственной невоздержанности… Ведь это актуально и сейчас. И, пожалуй, в большей степени, чем в год написания книги. Если верить новостям – всё больше активизируются радикалы, всё больше становится религиозных фанатиков. А ведь, пожалуй, они верят именно так. Они – избраны. Чего хотят они – хочет Бог. Мне кажется, «Вирсавия» будет отличной прививкой от таких взглядов. Если, конечно, «болезнь» личной избранности ещё не перейдёт в острую фазу, если перехватить её в самом зародыше, а то и раньше.

Какая-то негативная рецензия получается. А ведь на самом-то деле книга – шикарна.

Повествование тягуче, язык – певуч. И весь текст пронизан женственностью и красотой. Несмотря на кровавого Давида и его эгоцентризм и самолюбование. Не обращая внимания на интриги Вирсавии и убийства. От этой книги во мне буквально проснулась (ну, или на пару минут попыталась проснуться, что тоже немало) женщина. Захотелось стать красивой, плавной, женственной. Увы-увы, желание как пришло, так и ушло. Но ведь было же, было!

Ещё очень порадовали размышления автора, органично вросшие в текст там и тут. Поневоле останавливаешься, задумываешься, прикидываешь на себя. Ведь прав автор!

А инсинуации в сторону мужчин – это можно списать на художественный приём. Слава Богу – мне в жизни попадалось много достойных мужчин, чтобы понимать, что есть ещё на этом свете джентльмены. И если данный конкретный индивид или несколько экземпляров мужского пола, описанных в книге, ведут себя как последние свиньи, оправдывающие любую прихоть «повелением Бога» - это совсем не значит, что и остальные такие. Всё совсем не так.

Так что книгу – читать, наслаждаться и размышлять

Где история о библейских персонажах, там не может не быть религиозной тематики. Поэтому сразу стиснув зубы и морально подготовившись начала ждать разговоры о Господе Боге, его упоминания везде, где только можно, какие-нибудь нравоучения. Да, упоминали Бога часто, но чаще просто его именем оправдывались какие-нибудь поступки и решения. Хорошо, когда совесть мучает, есть на кого все свалить. Это не я так решил, эту через меня свою волю Господь передает. Я так поступил потому, что так Господу было угодно. Удобно. И главное, что в это все вокруг верят, да и сам Давид тоже. Ведь он избран. Простой пастух стал царем. Не иначе, как Бог его выбрал. А самовнушение порой чудеса творит. Подобное было вполне терпимо, лучше так, чем нравоучения.
А то что нельзя свалить на Господа, мужчина всегда может свалить на женщину, которая оказалась рядом. Как, например, Давид, когда приказал казнить своего верного и любимого слугу, который подсматривал за любовной сценой между Давидом и Вирсавией. Мне пришлось его казнить по ее вине. Ведь она так красива, что он не смог отвести глаз. Вот тут я смеялась долго. Да-да, конечно! Это ее вина. А может Бога, который ее такой создал? Но нет! Его обвинять нельзя, а то еще отвернется. Или может сам Давид жестокий и расчетливый? Но такая мысль в голову прийти тоже не может, кто ж о себе будет так думать.
Аннотация обещала, что книга будет полной страсти, коварства и властолюбия. Но на мой вкус, тут было мало и первого, и второго, и третьего.
Страсть? Были какие-то любовные сцены, но через месяц после прочтения я уже и вспомнить толком не могу где же именно они там были. Помню только две: Давид и Вирсавия первая их постельная (половая?) сцена и Амнон с Фамари.
Коварство? Где ж тут коварство? Плела Вирсавия какие-то интриги, но, как мне показалось, не особо они и коварные. Разве что жестоко было в отношении Урии, когда Давид решал вопрос о том, как бы избавить Вирсавию от мужа. Не знаю, можно ли поступок Авессалома по отношению к его брату Амнону назвать коварным? Как мне кажется, то абсолютно правильно поступил.
Властолюбие? По-моему, кроме Давида больше подобным никто и не страдал. И довольно спокойно в царстве было. Дети Давида между собой не грызлись за престол, что меня очень удивило. Только Авессалом попытался устроить переворот, но Давид действительно к тому времени засиделся.
А любовь была. Поверила, что Давид полюбил Вирсавию, если мужчина в течении многих лет отказывается ходить в собственный гарем, а спит только с одной женщиной и делает ее Царицей. Значит в его сердце она действительно царит.
А вообще, читается легко, стиль написания не напрягает и местами было интересно, но не более того.

Роман Торгни Линдгрена "Вирсавия" рассказывает историю последних лет жизни царя единого Израильского царства Давида, того самого Давида, которому отведены строки священного писания и которого увековечил в камне Микеланджело. "Вирсавия" - это переложение библейской истории о любви царя Давида и его царицы Вирсавии. В этом выражении все верно, но для меня сомнением является лишь слово "любовь". Была ли она? Я не читала Ветхого завета, поэтому не могу ручаться за то, что изложено там. Но в пересказе Торгни Линдгрена я не увидела любви. Скорее страсть. В прямом смысле испепеляющее чувство, торжествующее на крови невинных людей.

Мы знакомимся с Давидом в возрасте 58 лет. В день когда он впервые видит девятнадцатилетнюю Вирсавию. Девушку, отданную другому мужчине. И история бросается вскачь. Все начинается со страсти и ею же продолжится. На ум сразу же приходит старая добрая поговорка "седина в бороду - бес в ребро". Именно такое впечатление производит царь. Имеющий 52 жены (Вы только представьте - 52!!), утопающий в богатстве, власти и излишестве, просто ищущий новых приключений. Хитер, умен и искусен в управлении своей властью. Привыкший получать все, что ему желается. В некотором роде это черта истинного идеального властителя. С овладевания Вирсавией и пляске на крови ее первого мужа начинается история их так называемой любви.

А что же сама Вирсавия? Думаю, у Вас возник этот вопрос. На мой взгляд, этот персонаж очень удался автору. Яркий пример того, как автор посредством истории очень талантливо передает взросление персонажа, смену его суждений, помыслов, а вместе с тем изменения не только внутренние, но и внешние. В начале Вирсавия предстает нам юной красавицей, от раболепия которой меня подташнивало. Но это мое чувство было совсем недолгим. Страницы переворачивались, история продолжалась, менялась Вирсавия. В какой-то момент для меня она поменялась местами с Давидом в отношении страсти и хитрости. От чего опять пляска на крови невинных. Некоторых второстепенных персонажей было искренне жаль, другие же вызывали гадливость. На мой взгляд, автору очень метко удается прописать своих персонажей, даже лица второго плана в романе вышли очень объемными и живыми.

Но в книге есть некоторая особенность. При том что сюжет достаточно быстро развивающийся, книга в триста страниц охватывает многие годы жизни своих героев, язык повествования очень своеобразный. Думаю, в равной степени найдутся те, кто сочтут повествование тяжеловесным, и те, кто скажет, что текст певуч и прекрасен. Я осталась где-то с краю) В начале мне было несколько тяжело продираться сквозь слог автора, но с течением времени я вчиталась и дело пошло легче, но до восторга все же не дошло. По сути манера повествования является именно особенностью данного романа, ни плюсом, ни минусом. Эта особенность придает форму и необычность, а читателю остается только решать, принимать или нет.

Также в романе очень много места отведено отношению к Богу. Не в общем и целом, а именно через призму взглядов Давида. Его Бог карающий, требующий жертв в угоду желаний царя. И в то же время его Бог все дозволяющий за некоторую цену. Возможно, читателям с очень категоричными и противоположными взглядами на сей счет роман придется совсем не по вкусу.

Напоследок вернемся к любви. Как я уже сказала, на мой взгляд, ее в романе нет, так как для меня любовь - созидающее чувство самоотверженной, сердечной привязанности. В данном же романе постоянно рушились чьи-то судьбы от так называемой любви Давида и Вирсавии. Поэтому я считаю, что их чувство - страсть и желание обладать. Любовь мужчины и женщины не может существовать без чувственности, желания, страсти. Но страсть вполне может быть без любви. Для меня это трагичная история о страсти и желании обладать между мужчиной и женщиной, о ноше возложенной на плечи властью и об отношении к Богу.

О Господь! Каюсь, что, после того, как в тринадцать лет я прочитала "Суламифь" Александра Куприна, я смотрю на Ветхий Завет исключительно, как на эротический сборник разнообразнейших сексуальных девиаций и всевозможных извращений. Как читают Библию на ночь старые девы - ума не приложу. Особенно вот эту вот историю, про Давида и Вирсавию. Ну чистый секс! Царь Давид - это тот самый красавчик Давид, чью статую так любовно изваял Микеланджело и считал её эталоном мужских пропорций. Прославился он тем, что в юности, будучи еще нищим пастухом, замочил из пращи великана Голиафа, с которым не могла управиться целая армия военных. После этого Бог сам лично приказал ему стать царем израильским и в дальнейшем все, что делал Давид было исключительно личным божеским повелением. Например, Давиду понравилась жена одного из военачальников. Господь тут же приказал Давиду немедленно расправиться с соперником самым изуверским образом: оскопить, унизить, отправить к своему врагу, зная, что тот немедленно будет убит. В тот же день Давид заполучил его жену в свой дворец. На минуточку, разница между новоиспеченными супругами - сорок лет. Тем не менее, Давид и Вирсавия оказались идеальной парой. Вирсавия - интриганка еще та. Очень быстро она забыла первого мужа и привыкла к роли царицы. Ловко обезвредила всех соперниц и соперников, не остановилась ни перед соблазнением пасынка, ни перед организацией инцестуальной связи. Зато красиво как написано, что в Библии, что у Линдгрена, куда там современным авторам оттенков. Мне понравилось! Боюсь, моя исповедь расстроит Иисуса, но на то она и исповедь. И ведь никто иной, как Иисус сказал в свое время: забудьте все, что сказано в Ветхом Завете и слушайте мое новое слово.

История прошлого, история о прошлом, история без времени...

Крайне сложно писать какие-либо рецензии на подобного рода книги. Это все равно, что оценивать Библию, Коран, Тору и еще сотни книг других религий. Ибо в данном случае речь идет о Библейской истории пересказанной шведским автором. И если я поначалу думала, что это новая интерпретация старой истории, то познакомившись к кратким оригиналом, мне стало понятно, что об интерпретации речи нет - здесь действительно идет хорошо оформленный пересказ. Рассказ, о рассказе, перевод о переводе, где возможно меняется смысл всего произошедшего, если конечно допустить что вы в это верите.

Древняя как мир история, которую тысячи и сотни тысяч авторов пересказали на новый лад в тысячах книг. История о многом. Любви, страсти, похоти, войне, рождении, смерти, потере, обретении, Боге. Я не зря расположила Бога именно в финале списка, ибо для меня все ссылки на нечто божественное в этой истории не более, чем прикрытие, шора, ширма, маска, называйте как хотите, но оправдывать человеческую природу со стороны возвышенности, духовности, Бога - это в моем понимании большой грех.

Оправдание, вот как стоило бы назвать эту историю, где убийство, предательство, рассматривают под совершенно непонятным мне углом. Мне сложно понять это и сложно принять.

Загляните в любую книгу и вы везде найдете отголоски этой истории, только вряд ли вы встретите там столько упоминаний божественного предопределения. Нет, все будет гораздо уже, зато понятнее, легче и правдивее.

История царской похоти, которая преподносится как божественный знак.

История женской покорности.

История о смехотворной цене чужой жизни.

Уведите этого отрока! Вынесите его во двор и поразите мечом! Выколите ему глаза!

А Шафан только и смог подумать: вот и такое тоже возможно, непостоянна, как ветер, любовь, и нет на свете ничего, кроме непостоянства. Оно объемлет меня со всех сторон, оно отверзает очи слепых.

И он повернулся к царю, взял душу свою и протянул ему на ладони, не мог он оставить царя, не сказавши хоть малую долю того, что переполняло его. Но не сумел выдавить ни слова, ни даже стона.

А Вирсавия не сказала ничего.

История простой ревности мужчины, к не принадлежащей ему женщине.

История трусливой подлости

История о трусости и низости

Отчего же он должен умереть? Вирсавия была нечиста. Вирсавия виновата.

Ибо ради Вирсавии и по велению Господа принес царь Давид в жертву его мужское естество.

А Урия думает: всему виной Вирсавия. Да-да, это ее вина. Вирсавии.

Писец, это надобно тебе сильно подчеркнуть: виновата Вирсавия, по ее вине умер Шафан.

Да-да, вся эта болтовня и разглагольствования об избранности, Боги, святости - в моих глазах не более чем оправдание царем своих поступков. Но это был лишь первый этап моего разочарования. Я думала о незавидной судьбе женщин, которые были не более чем игрушками и разменными монетами, необходимыми лишь для двух целей - услаждение и рождение.

Думала о судьбе Вирсавии, несчастной которой "посчастливилось" стать избранной. Но увы, не все так просто.

Эта история также и о женщине, о том, что происходит к ней, когда, как ей кажется она становится частью той власти, что держит в руках часть мира?

Эта история о нерадивой матери, что делит своих детей

История женской ревности к чужой молодости и красоте, предательстве:

История о лицемерии и жестокосердии

История об одержимости и помешательстве

И так жертва превращается в мучителя. Обретшая толику власти, Вирсавия расправляет руки, включает голову и творит страшные вещи. И все это под соусом из той же ложной святости, избранности и частицы Бога. Лживо, лицемерно, противно.

Возможно, вы скажете - эта история о другом.

Возможно, вы скажете, я ни черта не смыслю и не способна и видеть дальше своего носа.

Возможно вы скажете, что я упустила самое главное.

Возможно вы будете правы.

Но для меня эта история надолго останется лишь древним приквелом к описанию всех страстей человеческих, поданных под самым лучшим оправданием - божественным. Горстка пепла, которая только в глазах безумца полыхает как костер. Страсть, похоть, жажда власти, безнаказанность, игра с чужими жизнями, ощущение превосходства, пьянящее кровь и все это, конечно в угоду божественному. Это не то что я вижу и это не то во что я верю.

Красивая и страшная притча талантливо написанная волшебным каким то, если так можно выразиться, "обволакивающим" языком. Тяжело найти недостатки, да и не хочется, в книге, которая заставляет думать, и на страницах которой раз за разом возникает на устах героев вопрос: "Каков есть Господь?"
К большому сожалению редко доходят руки до художественной литературы. Читаю обычно, что то только по совету друзей и знакомых, мнению и вкусам которых доверяю. Эту книгу прочитал благодаря полезному совету отличного рецензента с ОЗОНа Юрия Куличкина, за что ему мерси! Книга замечательная, каждый найдет свое. Кто то восхититься/возмутиться: мужским шовинизмом/женской коварностью, твердой властной рукой/рабским сознанием, святой верностью/изощренным предательством и тд и тп. О чём притча? О Боге, о поиске его, то есть о поиске любви, совершенства, в котором и есть величайший изъян. Может так, а может и нет. Книга не оставляет равнодушным и ее хочется перечитать еще раз, по моему этих двух характеристик достаточно чтобы отвести ей место на полке в разделе "Обязательно к прочтению!" По изданию без комментариев, читал в цифре, но серию карманного формата оцениваю очень невысоко. Буду мониторить теперь, вдруг кто переиздаст в нормальном качестве.

Женщины бывают разные: умные, красивые, умные и красивые одновременно, но какой бы женщина ни была, о каких временах ни шла бы речь, она всегда остается женщиной. По большому счету это значит, что даже если она сама трезвость и логичность, бывают моменты, когда этот ее потрясающий ум дает слабину и наружу выходит то самое алогичное женское начало, которое руководствуется исключительно чувствами. И тогда она может требовать свежей брестской клубники посреди зимы или пойти в магазин и купить себе большую пачку чипсов, хотя обычно она к ним даже не прикасается. Женщина в такие моменты - настоящие американские горки, никогда не знаешь, куда тебя бросит в следующую секунду. Но Вирсавия - совсем другое дело.

Вирсавия - настоящая женщина, редкая жемчужина, сочетающая в себе ум, красоту и силу. Такой можно только восхищаться, но я бы предпочла издалека, потому что, когда такая потрясающая женщина тебя вдруг замечает, хорошо все вряд ли закончится. Если она будет видеть перед собой цель, и ты будешь помехой - тебя устранят, легко перешагнут через хладный труп и тут же забудут. При этом она действительно талантлива, умна и отлично исполняет роль серого кардинала.

В свое время похожая история произошла с женщиной, которую многие знают как Роксолану - жену Сулеймана Великолепного. Наш историк любил пересказывать ее: как ее похитили татары и продали султану, как она в скором времени стала самой любимой женой Сулеймана и родила ему сына, который и унаследовал империю и как прекрасная Роксолана тихо, но методично устраняла всех, кто ей мешает. Каждый раз история оканчивалась примерно одинаково: "Вот так и надо с мужем, Юля/Маша/Катя". Штука в том, что Юля, Маша и Катя, хоть и были хороши собой и в меру умны, не видели другой стороны истории: о несчастной девушке, которая создала себе идеальную защиту и не позволяла себе расслабиться, она всегда держала себя в руках, просчитывала возможные ситуации и вообще приближалась к мужскому складу ума.

Вирсавия должна была бы быть воплощением богини любви, перенесенным в библейские рамки, но если любовь действительно такая беспощадная и холодная, как сама Вирсавия, то я бы предпочла обойтись без нее.