Травести. Пьесы

Чтение пьесы Стоппарда разумно начать с пьесы Беккета «В ожидании Годо» или «Лысой певицы» Ионеско (вторая мне даже больше нравится), а «Гамлета» перечитать потом, после, по-быстрому, поверхностно, повторно, полусознательно, понемножку, поспешно... Ах, да... Так мне кажется. Но можно и не начинать вовсе.
Но если всё-таки решитесь читать, не говорите, что ничего не поняли, – это означало бы, что вы поняли слишком много. Это только в математике иррациональные уравнения нужно привести к рациональному виду, чтобы найти решение, в литературе подобный метод не работает.

Вместо эпилога:
Местность, лишённая каких бы то ни было характерных признаков, та же, что в первом действии. Входят два могильщика с лопатами.
Второй могильщик. А правильно ли хоронить по-христиански, если нет тел?
Первый могильщик. Стало быть правильно. Помнишь, когда хоронили того человека - ну, иностранца - стоящего в седле?
Второй могильщик. Ага, точно – он ещё пьесы писал, одна особенно была хороша - про принца датского - забыл как зовут. Кстати, а как хромой музыкант?
Первый могильщик (смущённо). У него всё тот же костыль.
Второй могильщик. А-а… (молча копают могилы, после паузы) Бедные Розенкранц и Гильденстерн! Так умереть, ни за что…
Первый могильщик (горячо). Розенкранц и Гильденстерн живы!
Второй могильщик (прекращает копать). Но кого же мы тогда хороним?
Первый могильщик. Себя…

Сейчас бы подобное произведение назвали модным словом спин офф. Правда пришлось бы создать и здесь целый мир, сюжет, систему взаимодействий. Стоппард сделал круче. Вырвал пару персонажей и поместил их в вакуум. Они не знают, где они, что делают, зачем. Даже банально не уверены, кто из них кто. Сойти с места они могут исключительно в те краткие моменты, когда оказываются в сфере действия героев совершенно другой истории. Но стоит лишь слегка отдалиться от центра событий - и прекращают действовать даже законы физики и математики. Что бы они не делали - не имеет смысла, если не предопределено автором другой истории. Все попытки найти ответы теряются в обилии вопросов и смыслов.
На самом деле эту пьесу можно трактовать как угодно. Автор не ставит жестких рамок и не дает вообще никаких ответов. Каждый может получить здесь свой вопрос и свой ответ. Или не получить, так и оставшись безымянным статистом, которому не то что слов, даже имени не досталось.
Определенно стоит посмотреть экранизацию.

Борьба с долгостроем. Дубль № 13 (суеверные отошли подальше)

Отчего-то я всегда говорила (и продолжаю говорить) "Гильденстерн и Розенкранц мертвы", возможно просто в голове засел алфавит, где после "Г" идёт "Р", но никак не наоборот. Но это не главное.

Для меня это не знакомство со Стоппардом, мы с ним накатили уже по второй, первый раз на брудершафт пили под рок-н-ролл . Теперь, когда мы уже в доску свои, могу сказать без обиняков: "Том, ты классный".

Кто ещё мог так извратить "Гамлета" и сделать совершенно новую конфетку? Герои, которые пролетают на шекспировских страницах, словно титры в нынешних фильмах, здесь становятся центром повествования. Причём они вам тут не пальцем деланные, а два космоса - Гильденстерн типичный рацио, хоть и тормознутый маленько, а Розенкранц этакий сенсус, но эти оба нашли свой консенсус.
Местами уж очень напоминало В ожидании Годо , опять двое странных парниш, опять кого-то ждут (Годо и Гамлет - оба на "Г"), опять проскальзывает на горизонте повешение, опять мозги набекрень. Но совсем уж поставить их на чаши весов нельзя. И да, без "Гамлета" никуда. Отрывки, отсылки, проткнутый Полоний, бегающая по сцене Офелия - не нюхав даже шекспировской пьесы, за эту браться не стоит (Как читать книги. Пособие для чайников. Стр. 25-27).

Теперь минуточку внимания: на русский язык пьесу перевёл... трам-парам-пам-пам... Иосиф Бродский! А когда один игрок со словами переводит другого, то что может быть прекраснее? Но всё равно оригинал из серии must read. А я пока наконец-таки посмотрю фильм, потешу свой взор Тимом и Гэри.

Главные герои пьесы - вторичные персонажи "Гамлета" Шекспира (хвала друзьям, Гамлета перед перечитала, но любви к произведению мне это не добавило). Розенкранц и Гильденстерн в начале первого действия играют в орлянку, в которой постоянно выпадает орел. Да, собственно, играют в нее всю пьесу, неуклонно приближаясь к ее финалу, к очередному падению орла, к неизбежной смерти, ведь "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" - это условие задачи.
История Гамлета и его безумия показана нам глазами его друзей, по Шекспиру - предателями, по Стоппарду - товарищами, роли которых предопределены. По ходу действа Стоппарда появляются персонажи из оригинального Гамлета со своими репликами. Забавный ход, понравился, но в данном случае это был единственный интересный для меня момент.

Розенкранц и Гильденстерн не мертвы, не верьте названию. Это такая фишечка Стоппарда - ни одной настоящей смерти в этой шедеврической пьесе о пьесе о смерти нет, один только фарс: счёт 0:9 в пользу Шекспира. Гораздо хуже - Р&Г заперты в бесконечном цикле, из которого даже смерть - не выход (вечное возвращение? Ницше, залогинься). Р&Г нужны в «Гамлете» как чисто функциональные, проходные - не персонажи даже, так, скрипты, plot devices - тут немножно comic relief сделать, здесь пошпионить (не очень эффективно), тут в Англию проводить - и всё. Соответственно, вне "Гамлета" - а именно это и интересно Стоппарду - Р&Г путаются между собой, зависают, лагают, путают север с западом и сокола с пилой, а их буфер, очевидно, обнуляется от постановки к постановке. Вне сцены они не существуют и начинают существовать, только, когда их позовут - и что самое жестокое, они даже почти это понимают. Жив ли ты, когда на тебя никто не смотрит? Как тебя зовут, когда ты дома?

Есть ли у Р&Г свободная воля, вот в чём вопрос? Могут ли они сделать хоть шаг за пределы своего скрипта? Не предать Гамлета, не сесть на корабль в Англию, не погибнуть так по-дурацки? Гильденстерн до последнего тешит себя иллюзией, что да, могут (могли бы - ну может, хоть в следующий раз мы сможем?) и поэтому страдает и злится - мир вокруг него равнодушен, непознаваем и рандомен в самом жестоком смысле, и попытки придать ему какую-то логику и смысл неизбежно приводят к фрустрации. Все мы немножко Гильденстерн, ага. А вот Розенкранц явно расслабился и плывёт по течению - так вопрос детерминизма, вопреки оригиналу, вполне себе индивидуализировал этих парней - ну, хотя бы разделил на Аполлоническое и Дионисийское. Конечно, за их экзистенциальными траблами забавно наблюдать, but it's only funny until it's not.

Вывода нет, какой вывод, вы что, постмодерн в первый раз видите? Ладно, шучу, вот вам вывод:

Перед зрителем сцена, изображающая классический английский паб. За столом сидят два джентльмена, свет приглушен.

Розенкранц: Дружище, мы уже 92 раза бросали монетку, и 92 раза выпало, что Розенкранц - это я. Но если Вы хотите быть Розенкранцом, то я с радостью побуду Гильденстерном.

Гильденстерн: Друг мой, разве это столь важно. Розенкранц-Гильденстерн, да хоть принц датский, какая, простите, в клоаку разница.

Розенкранц: Не могу не согласится (Делает большой глоток эля). Главное, что мы дружны, и это прекрасно. А у Вас есть еще друзья?

Гильденстерн: А как же. Помнится, учились мы с Гамлетом, отличнейший был экземпляр. Вот только говорят, изменился он снаружи и внутри. Меланхолия гложет его, вот такая беда. А не заказать ли нам еще по пинте?

Розенкранц: Отличная идея! Вот только как-то скучно стало. А не позвать ли нам актеров?

Входят актеры, с собой они несут музыкальные инструменты и ведут на поводке медведя.

Актер 1: Вызывали? Мы лучшее в мире шоу, обслуживаем корпоративные вечера, дни рожденья, свадьбы, разводы, похороны. Особенно хорошо у нас получаются два последних мероприятия. Также любим сыграть в греческих трагедиях, и чем больше смертей тем лучше. Мы специализируемся на убедительном изображении трупов, ведь нет ничего более неубедительного, чем неубедительная смерть. Работаем 7 дней в неделю, 24 часа в сутки. Наш телефон ... (Его выкрики заглушает бармен, звонящий в колокол - последний заказ).

Розенкранц: Ну, что скажете дружище, не заказать ли нам чего-либо у этих милейших джентльменов. Может какую-нибудь захудалую смертишку или зрелищную казнь. А если хорошенько раскошелится, то может даже особо изощренные пытки покажут. Как знать.

Гильденстерн: Какая глубокая мысль. Право же, история будет гордится Вами. Но чтоб прийти к окончательному решению, надо кинуть монетку. И никак не меньше девяноста двух раз.

Парень по имени Том Стоппард задолжал мне еще с тех пор, как изуродовал "Каренину" и сорвал аплодисменты художественно настроенных телочек по всему миру. Что за цирк с конями, подумала я; неужели это и есть креативность взгляда настоящего постмодерниста, подумала я. А на деле оказалось, что театр фильму рознь, а сравнивать то, с чем всеми признанный творец некогда прославился, с тем, что он сотворил, уже давно и жестко подсев на лавры - дело гиблое.

В общем, Розенкранц и Гильденстерн - два умника в придворных датских шмотках, которые не представляют собой ничего выдающегося, не выступают в роли портрета поколения, не страдают, не борются с социальной несправедливостью. Они просто болтаются себе, как тряпочки на ветру, всеми своими действиями отчаянно показывая, что жизнь - случайность, ничто не подвластно нашей воле, и даже теория вероятности и та издевается над нами с особой жестокостью. А где-то на заднем плане нервно бегает страдающий Гамлет и живописно курит за книжкой. Король пишет глупые письма, королева картинно заламывает руки, а вокруг гуляет труппа актеров, промышляющая фривольными сюжетами, и ничего, в сущности, не происходит.

Признаюсь честно, я не знаю, о чем эта пьеса. Кто точно знает, пусть первым бросит в меня камень, я подставлюсь из уважения к искусству. Но это весело, задорно, надрывно, колко и искрометно.
Well done, Стоппард, пусть это даже и был всего лишь крайне удачный набор случайных реплик.

Когда начинаешь знакомство с творчеством Тома Стоппарда, в голову сразу приходит афоризм Шекспира «Мир – театр, люди – актеры», и вроде бы нет ничего необычного в начале каждой пьесы, но зритель еще не предполагает, в какую мышеловку он угодил.

Правильнее было бы писать не «зритель», а «читатель», но пьесы Стоппарда сложно представить в отрыве от сцены, на которой разыгрывается все это действие, да и сам автор не жалеет строчек и абзацев, для описания обстановки или внешнего вида героев. Множество деталей, множество мелочей: обязательно наличие телефона («День и ночь») или специальным образом расположенные двери («Травести») и все такое прочее. Такие ремарки, как нельзя лучше, позволяют почувствовать себя в зрительном зале.

Важно отметить, что пьесы, представленные в сборнике очень сильно интегрированы с самим театром – по крайней мере в двух пьесах из четырех («Розенкранц и Гильденстерн мертвы», «Отражения») разыгрывается театральная постановка, еще в одной («Травести»), Джеймс Джойс обсуждает с актером детали спектакля. Все это дает нам ключ к пониманию и четвертой пьесы – «День и ночь».

Из всего сборника эта пьеса мне понравилась больше всего. Главную роль сыграло описание работы журналистов, пусть и в вымышленной африканской стране Камбаве, а зная, как автор любит устраивать «театр в театре», мы легко сообразим, в какой серьезной политической игре оказались замешаны герои. К слову говоря, я сначала написала «главную роль сыграло», и только потом сообразила, что употребила театральный оборот. Весь мир театр – да:)

И вот мы снова и снова, оказываемся в зрительном зале, где перед нами снова и снова, актеры играют (или готовятся играть), в еще одной, внутренней пьесе-матрешке. Актеры, играющие роли актеров – от этого легко может закружится голова:) Тем более, если не сразу становится ясно, где «нормальное» действие, а где – еще одна постановка (как в «Отражениях»). Но если и ясно – только глядя с нашей стороны, из настоящего зрительного зала. А вот Розенкранц и Гильденстерн, увидев в спектакле самих себя, так и не сообразили, что перед ними, с поразительной точностью, предсказывается вся их дальнейшая жизнь. Они не знали, что весь мир – театр.

Они не знали, но вы-то знаете это. Оглянитесь вокруг – и может, вы увидите зрителей, внимательно наблюдающих за тем, что происходит с вами на сцене.

Эта фраза должна быть аршинными буквами напечатана на обложке каждого издания данного произведения:

Закалив читательский иммунитет творчеством Флер Йегги , я справедливо полагала, что меня сложно чем-то удивить: просто есть такой род литературы — унылая, маловразумительная хрень, и ничего с этим не поделаешь. Но "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" — это не просто днище, это Тартар художественной литературы и Марианская впадина драматургии.

Рассудив, что название пьесы имеет прямое отношение к "Гамлету", которого я не касалась со школьной скамьи, решила освежить в памяти Шекспира, да так увлеклась, что перечитала все его трагедии и даже избранные сонеты. Как оказалось, лишь напрасно разбередила душу неувядающей классикой. Когда аперитив вкуснее основного блюда, желчь изливается в рецензиях)))

Взяв за основу знаменитую Шекспировскую аксиому "Весь мир — театр. В нём женщины, мужчины — все актёры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль", Стоппард втиснул в рамки "Гамлета" своё понимание мироустройства. Акценты сместились в сторону Розенкранца и Гильденстерна, ставших из безликих марионеток главными героями пьесы с чётко обозначенными характерами. На театральной сцене они ведут абсурдные диалоги с претензий на философские измышления и, в рамках отведенной им роли, участвуют в разворачивающейся где-то на заднем плане трагедии.

Если я правильно поняла основную мысль произведения, то оно представляет собой некую аллегорию бытия: играя главные роли в своей собственной жизни, мы при этом являемся всего лишь второстепенными, а порой и вовсе несущественными персонажами в чужой. Подобно Розенкранцу и Гильденстерну, мы не знаем, с чего началась "пьеса", и неизменно страшимся, чем она закончится, и есть ли вообще во всём этом смысл и подчиняется ли наша жизнь каким-то высшим законам.

Вооружившись инструментом абсурда, Стоппард использовал его довольно примитивно: ни особенного глумления над нелепостью бытия, которое вызывает смех сквозь слёзы, ни нравоучительного аспекта, будоражащего дремлющую совесть, мне на глаза не попадалось.
Вполне возможно, что более искушенный читатель найдёт в творении Стоппарда должную глубину смысла, по-достоинству оценит оригинальность сюжета и красоту его воплощения, но, как по мне, то все эти эфемерные прелести меркнут перед невообразимой, просто чудовищной скукой самого текста.

Дарио Фо в пьесе "Свободная пара" намеренно стирает границы между спектаклем и жизнью, актёрами и публикой, но трагический финал пьесы неизбежно «возвращает» зрителя в театр. "Отражения, или Истинное" Стоппарда – в сущности, пьеса в пьесе о пьесе - гораздо совершеннее в этом смысле: в простой и, как можно заметить, вполне обыденной истории нет ничего "противоискусственного", это драматическое художественное произведение от начала и до конца, но ощущение реальности происходящего не покидает читателя ни на секунду. Но как удалось автору показать отраженное истинное или истинное отражение?

Как известно, глядя в обычное зеркало, мы видим не вполне точное изображение своего лица: правая и левая половина у отражения меняются местами. Чтобы увидеть своё истинное лицо, понадобятся два зеркала, расположенные вертикально под прямым углом друг к другу. Нечто подобное "сооружает" и Стоппард в своей пьесе: не просто зеркало "жизнь – спектакль", но система зеркал, чтобы увидеть истинное отражение. Физика? Нет, искусство!