Собрание сочинений в трех томах. Том 1

Вот тут все пишут про СССР, Брежнева, что это познавательно для тех, кто никогда не стоял в очереди и т.д. Но Сорокин очень актуальный автор, в этом он с Пелевиным на одном уровне. Полагаете, этот концепт ушел из нашей жизни? Нет, очередь вечна! и до историзма ей еще очень далеко. Конечно, в то время был пик, и "культура очереди" окончательно сформировалась именно в эпоху дефицита, но она жива и здравствует до сих пор. Если вы уже получали загранпаспорт, документы, связанные с жильем или гражданством, да, что уж там, ребенка в школу устраивали, то все эти номера на руках, ночевки на скамеечках (теперь в машинах) и незамысловатые диалоги вас не шокируют, даже не удивят. Появились и новые очереди: в метро да за айфонами, а люди все так же "напирают", продавцы все такие же важные:

• А очередь? Не пойму ничего... там же очередь стоит...
• Да пусть стоит. Они до послезавтра стоять будут.

  И советская очередь это еще очередь "с человеческим лицом" - все-таки понимали, что вокруг тоже люди - социализм пытался вытравить "усё до себе". Может, хватит валить на СССР и дефициты? Конечно постоянная нехватка всего возбуждает желание урвать, но сейчас всего в достатке, а люди все так же несутся, работая локтями, хамят друг другу, почище, чем раньше... Иногда просто хочется сказать: куда ты несешься? Чего тебе не хватает? Очнись! Раньше очередь была средоточием абсурда и вещизма, а теперь это стало нормой нашей жизни. Как тоскливо-то! вся жизнь теперь вот такая очередь.

При всей необычности и неоднозначности своей прозы Сорокин занял место в моей душе. Мне нравятся его эксперименты: всегда приятно в ворохе сотен и тысяч страниц однотипной литературы окунуться во что-то совсем другое.

«Очередь» — первая опубликованная книга Владимира Георгиевича. Она увидела свет в 1985 году. Роман посвящён очереди: одному из тех проявлений СССР, которые нам сейчас кажутся странными, но тогда были обычной частью жизни.

Люди стоят в очереди: на прилавок что-то «выбросили», и, хоть люди и не знают, что это, но всё равно встают и ждут. Знают только, что что-то импортное, и этого им достаточно. Причём их информация о продаваемом товаре меняется: то ли это одежда, то ли это обувь, то ли это мебель. Венгерская, чешская или из США: большой разницы нет.

– Неужели по три дают?

– Вроде дают.

...

– А вы не знаете, какая подкладка?

– Рыбий мех.

...

— Теперь знаю… слушай, а не знаешь, какая у них подошва?

– Манная каша, говорят.

– Серьезно?!! Вот здорово.

– Они симпотные, я видел.

– А я и не подступилась туда. Подойти нельзя даже.

– Я у женщины видел, которая купила.

– И цвет хороший?

– Хороший. Серовато-коричневый.

— Под замшу?

– Ага.

– Да что вы глупости говорите, молодой человек. Они же кожаные.

– Кожаные?

– Вот те на…

– Быть не может, я ж сам видел…

– Правильно. Только под замшу утром были, к обеду кончились. А сейчас – кожаные, темно-коричневые.

...

—  Аааа… понятно. Знаете, там, оказывается, не чешские.

– А какие же?

– Шведские.

...

– А фирма какая, не знаете?

– Я в этом не разбираюсь.

– Жаль…

– А цвет какой?

– Темно-синий, обычный.

...

– А фирма какая, не знаете?

– Говорят – «Супер Райфл».

...

– Американские прочней…

– Да и красивее ткань намного.

...

– Они в пакетиках таких фирменных.

– А какая фирма?

– «Ли», кажется.

Как вы могли заметить, весь роман выполнен в виде прямой речи. Весь. Удивительно, но с помощью одних только разговоров Сорокин выстраивает яркое и сочное повествование. Картинка выстраивается полновесная и объёмная: никогда не думала, что такое вообще возможно.

Посмотрите, как он описывает, как герои пьют горячий чай:

– Да… горячий… фуу…

– Ммм… ага…

– Уффф…

– ……

– Уфф……

– …

– Уфффф…

– …ничего чаек.

– Не то что кофе.

– Да.

– Уфффф……

– ………

– Уффф…

– ……

– ………

– ……

– ……………уффф…

– …

– Смотри… уффф…

Также этот любитель экспериментов великолепно описал перекличку:

– Кораблева!

– Здесь!

– Викентьев!

– Я!

– Золотарев!

– Я!

Нюанс в том, что он описал её в таком ключе настолько грандиозно, что у меня в электронной версии это заняло 33 неполные страницы. Чисто переклички. Каков, а?

Нельзя не отметить и главную изюминку этого романа: Сорокин не просто описал одну очередь. Пусть и грандиозную: в полторы-две тысячи человек, тянущуюся по дворам. Он в форме диалогов написал историю, которая развивается. Люди что-то делают, люди принимают решения, заводят знакомства, меняются, уходят и приходят.
Мы глядим на очередь глазами одного молодого человека: он успел и познакомиться с девушкой, и потерять её (когда она ушла с другим, отринув очередь), и найти новых знакомцев, и напиться, и протрезветь, и познакомиться с другой девушкой и остаться у неё в квартире.

А что по идее?
Мне кажется, Сорокин изобразил очередь как один из незыблемых элементов «совка». Очередь ради очереди, где люди стоят скорее по инерции, чем ради результата.
Она настолько огромна, что люди стоят по несколько дней, она настолько длинна, что люди выстраиваются в очередь по лавкам и подъездам, и по мере продвижения переходят из подъезда в подъезд. За это время с людьми многое происходит, их жизни успевают кардинально измениться, и это своеобразный тест на стойкость: выстоят или сдадутся.
При этом очередь эта сплотила людей: для них есть «мы»: те, кто стоит, и «они»: те, кто отказался от этого или наоборот — решил получить желаемое без таких трудов.

Сорокин при этом показывает, что есть варианты и легче.
Девушка Лена, с которой в очереди познакомился главный герой, сходит на половине дистанции:

— Я знаю один уютный ресторанчик. А до него сходим в Пушкинский. Там сейчас Мунк. Фантастический художник.

– А очередь?

– Серо-синие за мной. Достану свободно в любом количестве.

– А зачем же вы стояли?

– Писатель должен всегда все знать.

– Чего?

– Ну, толпу.

– Аааа… И вы ради этого стояли?

– А ради чего же?

– Интересно.

Главному же герою истина открывается на финишной прямой. И финал, кстати, великолепен, но его подробности я раскрывать не буду. Он как вишенка на торте «Очередь».

Что в итоге? Мне нравится Сорокин, и это его произведение — дебютное, написанное за месяц и вдохновлённое увиденной в Москве очередью — явно стало одним из любимых.
Это необычный роман, который подкупает именно своим экспериментальным форматом.

Ещё одно слово брошенное в очереди, или вернее: запись в книге отзывов.

Собственно, о г-не Сорокине и его виртуозно склеенной «Очереди» говорить много и не хочется: небольшой роман длинною в одну советскую очередь из сплошного диалога. Однако, чтение не из легких (западный аналог — «JR» Гэддиса). «Очередь» — роман сложный: сплошная речь, неатрибутированные диалоги, выпуклая советская текстура и, во многом, фрактальный логос множества советско-союзных этносов — создают правдоподобный портрет эпохи.

Для 1985 года, Сорокин, нарушает много границ, но и роман-очередь это позволяет. Вся эта огромная, толстая, шипящая змея-очередь как и положено выплевывает фразы — разговорные элементы Платонова, сквернословие, народные прибаутки, странные, изощренные, невнятные диалекты и есть особенный топос романа Сорокина.

Сейчас этот роман памятник эпохи. Ушедших в небытие советов. Точный, выразительный и одновременно обличительный, и крайне метафоричный. После его прочтения понимаешь, что ты стоишь в вечной очереди за счастьем, любовью, дружбой, верностью, но только находишь людей, таких же как и ты, в огромной очереди, под названием Жизнь.

«Первый субботник» это лингвистическая эквилибристика, филологическая акробатика, жанровая престидижитация, стилистическая буффонада, вольтижировка над обыденностью и эксцентрическая демонстрация оборотной стороны любой медали.
А ещё это лютый и жуткий натурализм. Вот, знаете, есть герои, ставшие литературными колоссами, гигантами, константами этакими, скажем, Айвенго, Шерлок Холмс, Ассоль, д`Артаньян и т.д. Вот вы в жизни таких персонажей встречали? Едва ли. Есть герои более выпуклые и настоящие, скажем, Раскольников, Безухов, Базаров или Катюша Маслова. Такие уже встречаются, но всё же очень редки среди как сельского населения, так и среди обитателей городской черты. Описанные же характеры из рассказов «Соревнование», «Санькина любовь», «Вызов к директору » и «Тополиный пух» окружают нас постоянно: на автобусной остановке, в кафе, в очереди супермаркета. Их можно увидеть субботним утром на далёкой платформе в ожидании электрички синими с похмелья, но они же открывают двери самых чопорных экспозиций в самых заслуженных музеях. Эти люди продают и покупают роскошные автомобили, продираются сквозь джунгли или тайгу к неведомым заветным целям. Эти люди собирают металлолом и ловят кошек в большие мешки. Эти люди наши коллеги, начальники и подчинённые. Бытовые психопаты, непризнанные гении, отвратительные извращенцы, мерзкие эгоисты с поставленным вверх ногами смыслом. Это мы – герои ранней прозы Владимира Сорокина. В рассказах же «Любовь» и «Соловьиная роща» очень чётко выведена схема нашей жизнедеятельности в предлагаемый момент относительного времени, которая не подчиняется каким-то законам и не имеет очевидного смысла. Больше всего она похожа на скомканную и разорванную газету, где некролог наехал на объявление о продаже матраца, а прогноз погоды переходит с пятницы на криминальные сводки, потом идёт воскресенье, а потом почему-то программа передач на среду.
От всего этого становится жутко, мерзко и холодно.

Браво автору, который написал повесть полностью состоящую из прямой речи и которую хотелось дочитать, а не бросить на середине книги. Совсем новый для меня опыт, и опыт интересный. Сразу вспомнились 80-90 годы прошлого века, вспомнились эти бесконечные очереди. В такой огромной, как эта, переходящей в ночь, с записью номеров и фамилий мне стоять не приходилось, но очереди я помню очень хорошо. По отрывкам разговоров, можно вспомнить то время, какую носили одежду, какие покупали продукты. Спасибо автору за возможность ненадолго вернуться в прошлое. Возможно, книга понравилась бы мне больше, если бы в ней не было переклички фамилий на несколько страниц и охов-ахов в финале, а возможно и так неплохо.

Что я не люблю, так это описания советского быта, очереди и, кажется, теперь еще и Сорокина :D Но! При этом всем вышла занимательная шалость, литературный эксперимент на грани. А граней тут — ух, закачаешься.

Это, наверное, первая книга, после прочтения которой захотелось послушать еще и аудиоверсию. Какой полет для воображения, какое богатство голосов можно придумать! Здесь же голосов 200 как минимум. Я как человек, который 2 года занимался аудиокнигами, прямо трепетала в предвкушении (без шуток).

Сама книга навеяла мне какие-то не очень-то приятные чувства, неуютно было читать, вот. Но это плюс, так как реалистично — дальше некуда. Вы когда-нибудь стояли в очереди несколько дней? Под палящим солнцем, под проливным ливнем, даже ночью, в компании совершенно незнакомых людей. Я нет, и как-то не очень-то и хочется. А вот у людей в этой очереди жизни ломались и строились, и плевать уже на эти джинсы, пиджаки или что там вообще отпускают сейчас? Ведь все уже продали поди, а мы стоим, как дураки, в этой очереди без конца и без края в надежде на что-то. Да и так ли уж это важно? Хорошо же стоим. Вот, садитесь на лавочку, здесь удобнее. А ты подвинься, хам.

В некоторой степени удивлён самому себе, потому что я самым положительным образом впечатлён этой книгой. А ведь она ужасна, противна, сквернословна, цинична, депрессивна, глумлива...

Но, несмотря на все эти эпитеты, книга восхищает!

Во-первых, с лёту поразила стройность, чистота и одновременно простота языка автора.

Пожалуй, со времен чтения Стругацких такого приятного на слух языка книги давно не слышал.

Сразу стало понятно, что книга написана великим мастером.

Повествование льётся, как уверенный водный поток в русле равнинного ручья, журчит и переливается солнечными бликами, и если спотыкается в пути о камни, то легко их обходит и неумолимо несётся дальше.

Да, при этом исключение в чистоте языка составили несколько частей книги, в которых построение фраз очень специфично, например:

Но подобные части мы отнесем к другому достоинству книги: смелый и необычайно умелый эксперимент с формами языка. Кроме таких откровенно отчаянных экспериментов есть более доступные пониманию, но весьма авангардные элементы, типа целой главы такого плана:

Насыщенный литературный винегрет, «пасхалки» и пародии! Как потрясающе Сорокин обыгрывает известные стихи в главе со стихами о временах года или в коротких рассказах седьмой главы? Сюда же гармонично вписываются собственные стихи автора, вполне сопоставимые по уровню с творениями тех мастеров, которых он пародирует.

Но циник и оболтус, пародист Сорокин может быть и таким, красивым и лиричным:

Эх, хотелось бы всю книгу впихнуть в этот отзыв в виде цитат!

Помимо филигранного мастерства филологии и лингвистики, на мой взгляд, в романе присутствует и другая грань, заслуживающая внимания и одобрения. Написанный в самые застойные годы времен позднего СССР, он точно передаёт атмосферу «соцреализма», но не того, который являлся официальной культурной обложкой, а того, в котором реально жили советские люди — серость, скудость, цинизм, грубая изнанка парадной стороны жизни, которая и была настоящей жизнью. Вывод такой делаю не по чужим «антисоветским» источникам, а на основании личного опыта, ибо довелось в те времена жить самому.

Прошло уже некоторое время после прочтения сего оригинального произведения, а мысли всё возвращаются к этому небольшому, но невероятно яркому и насыщенному произведению, этому шумному фейерверку в мире современной литературы.

Современной? Вполне. Темы ещё далеко не исчерпаны. Признайтесь, и сегодня каждому достаётся есть свою собственную норму.

С первых строк влюбилась в данное произведение. Все прочитавшие насчёт "Нормы" разделяются, как я поняла, на два лагеря (ну, биполярность - наше всё): по мнению первых Сорокин законченный идиот, по мнению вторых - вершина в среде постмодернизма. Скрепя сердце я принимаю вторую позицию. Моё знакомство с его творчеством началось только вчера, т.е. за день до написания рецензии на "Норму". Читая первый для себя литературный труд Сорокина, а им оказался "Лошадиный Суп", я рыдала и сводила челюсти от боли, пронзавшей меня по ходу чтения. "Норма" же для меня стала американской горкой - то вниз, то вверх, то в жар, то в холод. В библиотеке, где я нашла роман, находится всего один экземпляр, выдаваемый лишь для ознакомления в читальном зале. Ох неспроста... Ибо "Норма" - это мина замедленного действия, да. Не все части книги вызывали у меня восторг. Футуристической части могло и не быть, хотя, возможно, для автора она чуть ли не объяснение сути происходящего.

"Норма" - живописные словарные статьи, приведённые к разным значениям слова. Норма - это кусок дерьма, который надо в себя впихнуть, чтобы не забыть его вкус уже никогда. Норма - это не познать вовремя своих корней и удивляться. Норма - это реанимация, массаж, смерть. А кто знает, где границы нормы?