Собрание сочинений в трех томах. Том 1

– Простите, а куда эта очередь выстроилась?
– Как куда? Вы что не в курсе? За возможностью сказать своё слово по поводу книги Сорокина.
– Венгерское?
– Тьфу ты... Наше! Отечественное! Ты что? Не патриот?
– Володя! Отойди от мальчика. Слышишь? И что, что он тебе не нравится?! Он же не рубль!
– Я читал... Да! Тоже хочу поделиться. Только вот стоять на этой духоте... Не очень-то хочется. Ладно. Попробую. Что не сделаешь ради людей. Хотя я не знаю достоин ли что-то сказать. Вечно одолевают сомненья, что я стою чего-то и могу говорить!
– Тогда стойте. Скоро скажут порядковый номер и спросят фамилию. Будьте готовы.
– А что вы хотите сказать по поводу книги, когда будет возможность?
– Да просто перескажу краткое содержание и всё тут! Друзья обычно не читают рецензий. Ставят лайк и дальше листают по ленте.
– Ооооооооо! Времена. И зачем это надо?
– Чтобы помнили, что они существуют и ты в ответ им тоже поставил не глядя на то, как они пишут. Ещё раз в год голосовал за номинантов без всякой рекламы события. Тут так работает.
– И много там голосов?
– Сто среди несколько тысяч возможных!
– Вам это не кажется глупым?
– Мир так устроен. Я с ним не спорю.
– Хуже только лишь те, кто пишет посчитав себя гением и забывая смотреть тексты подобных из ленты. Те, кто считает, что им всем должны. Созерцать и восхвалять то, как они пишут, хотя там все довольно посредственно.
– А зачем мы вообще здесь стоим? В этих очередях время проводим? Нам это надо?
– Тоже мне критик. Хочешь махнёмся с тобой местом в очереди. Я вижу тебе есть что сказать.
– Сам-то ленту читаешь?
– Конечно. Стараюсь по мере возможности.
– А пишешь зачем?
– Чтобы читали!
– Хорошие книги?
– Ага! Только всё так устроено, что в карточках моих слов никто не увидит. Мало набирает. Хотя... Наверное все справедливо.
– Володя! Ты чего эту девочку бросил? Старая для тебя? Гимнастку тебе подавай, чтобы за лопаткой было тянуться удобней?
– Ладно. А вы гражданин по книге, что скажете? Когда окажетесь перед белым полем рецензии?
– Да какая это книга? Рассказ! Только сильно раздутый. Оханье, аханье, бесконечные переклички. Выпивка в ближайших кустах. Лавочки. За чем стоят? Непонятно. Секс ещё этот наигранный на пару страниц. Не верю в то, что он написал! Срамота!
– Что ты понимаешь! Темень! Интеллигент из тебя никудышный. Это же избитый приём, чтобы читатель тоже эту тягомотность очереди почувствовал.
– Раньше такого не бывало! Вот классики... Достоевский!
– А концовка? Боже мой, какая концовка!
– Вы хотя бы Кафку читали?
– Гречневую?
– Нет! Манную. Почти, как фамилия одного немецкого автора, плюс окончание.
– Каламбурите?
– А это точно очередь по Сорокину? Я другие книги читал. Не сильно похоже.
– Так это первая же! Ты что? Аннотации не открываешь? Кому люди пишут? Тут скрыты черты грядущего эксперимента над русской прозой, в ходе которого традиционные жанры, сюжеты и персонажи подвергнутся радикальной трансформации.
– Слышь, мужик? Может сообразим на троих. Огнетушитель нужен, но пару рублей не хватает. Да и компания нам нужна для приличий. А ты вот как шпаришь... Мы тебя будем слушать!
– Володя! Отойди от мальчика! И что он похож на хулигана! Что ты выдумываешь? В войну хочешь с ним поиграть? Успеешь. Нужно сначала чуть повзрослеть!
– Весь роман в форме диалога? Это как?
– Ты точно в нужной очереди стоишь? Понимаешь за чем?
– А мне книга понравилась. Вы знаете, что он написал всё за месяц на старой печатной машинке в которой буковки западали частично?
– Это так мило!
– Да ладно?
– Я тоже не знал...
– Всё это происходило на даче за столом под сиренью.
– Ты посмотри! Романтик... А все "Пелевин... Пелевин..." Тьфу! Один уровень! Нейросеть и душевный романтик. Прощу ему все гомосексуальные сцены с любимым вождём!
– Представляете? Обычная очередь на Ленинском проспекте, в которой он однажды стоял, сподвигла написать эту книгу. Часть диалогов взята из жизни и вообще, диалоги в романе – единственное, что в нём есть. Поэтому «Очередь» больше похожа на пьесу, чем на что-либо другое.
– Володя! Отойди ты от этого кресла! Куда ты шапку эту нацепил? Ты что? Император? Дай другим посидеть!
– А мне понравилось как они двигались. То лавки, то строем... Только чего стояли? Я так и не понял.
– Любовь тут присутствует. Точно вам говорю!
– Тут же кто-то сказал, что здесь даже секс был!
– Ну знаете... Секс и без любви бывает!
– Да разве такое возможно?!
– Вы меня извините! Но я это читать не буду! Я думал, что здесь очередь за возможностью что-то сказать о Кинге, Толстом или Роулинг. Как всегда перепутал! Пойду лучше туда с мужиками. Сообразим на троих. Мужики! Подождите!
– А я вот в аудиокниге слушал. Горевой изумительно вложил в неё свою душу.
– Душа? Читатель Сорокина говорит о душе! Голубое сало читали?
– Оооооо! Модераторы идут. Ищут рецензии для главной страницы!
– Мою не возьмут. Точно!
– Да ладно тебе. Однажды все там окажемся. Главное верить!
– Володька! Что за дрянь ты такая?
– Не критикуйте Сорокина!
– Диалог у нас конечно прекрасный, но читать я это не стану! Он отвратительный автор!
– Слышь? Модераторы перекличку начали. Боюсь себя пропустить. Давай помолчим.
– Быков?
– Здесь!
– Набоков?
– Он не читал!
– Андреева?
– Тут.
– Жаринов!
– Младший или старший?
– Лучше старший!
– На месте!
– Юзефович?
– Её нет! Мы её выгнали! Лезла без очереди! Ну какой с неё критик?
– Спасибо!
– Всё для LiveLiba!
– Першкова?
– ПАРШКОВА!
– Извините. Исправил! Так... Кто там ещё... Оctarinesky?
– Здесь. У меня заявление! У меня украли идею рецензии!
– Простите. Она не была настолько гениальной, раз пришла кому-то через девять лет и только в процессе прибегнув к постмодернизму возникла другая, которая впитала в себя мысль, собрать несколько кусков из мнений предыдущих людей. Не обижайтесь! Ваша рецензия – чудесна и заставила меня улыбнуться.
– TibetanFox?
– Я уже достоялась однажды. Но постмодернисты часть моих мыслей растаскивают. Я наблюдаю за тем, что из этого выйдет!
– eveningbook?
– Да был я уже там тоже. И я смотрю, как мои мысли воруют без совести! Безобразие! Я буду жаловаться. Слышали про коллективные письма? Дождёшься ты у меня! Ой ты попрыгаешь! Упоминанием в благодарности не отделаешься!
– Eeekaterina89?
– Я пока не прочла, но учитывая сколько нам здесь стоять... К концу, как минимум поставлю оценку!
– OlyaReading, LittleDorrit?
– Ааааа... Это по "Очереди" рецензия? Не... Мы здесь уже были. Мы думали, что это "Метель..." Обложки похожи. Ну что за художники? Руки бы им оторвать!
– Уфимцев Алексей?
– Он не хочет ничего говорить по этой книге. Не сильно понравилась.
– Понятно. Вычёркиваю.
– Меня запишите! Я новенький!
– Сорокина любишь?
– Не понял. День опричника смутил гомосескуальными сценами, а так был в восторге. Теллургия не понравилась, тем, что в ней кусочки рассказа, но в целом очень доволен.
– Ты по сути можешь сказать? Его ещё на главную кто-то берёт! Посмотрите! А он ни запятые поставить не может, не рассказать нормально. Куда катится сайт, кто формирует мнения и призывает читать?
– Очередь нравится! Вопреки остальным. Я в ней не видел изъянов. Слушал с улыбкой и представлял себя частью. Умение раскрывать образы персонажей внутри диалога... Причём не обтекаемо, а явно! Даже в момент переклички автор способен красиво разбавить момент с перечислением фамилий и откликом, так, чтобы я не устал. Ты чувствуешь, насколько горячий чай, как устали люди. Их безысходность. Это гениально, без всяких изъянов! И...
– На мосту стояли трое... Он, она и у него!
– Молодой человек, подскажите. А мой Володя настоящий или это двойник?
– Девушка! Вашей маме критик не нужен?
– Что Америка? У нас лучше гораздо.
– А как же свобода слова?
– Да и у нас она есть. Пиши, что хочешь... Главное никому не показывай!
– Так что Сорокин?
– Не каждый поймёт. Что саму эту очередь, что диалоги внутри... А я в них всё увидел. Десятки важных для того времени тем, складки язвительных насмешек, что приводят в восторг.
– Так что? Читатель не тот?
– Просто не для всех. Он достаточно своеобразный. Не прокажённый, но чрезмерно язвительный и экспериментальный. Мне нравится. Буду ещё! В романе, полностью состоящем из прямой речи, очередь – метафора человеческой жизни вообще. Деликатно, не докучая назиданиями – напротив, развлекая приключениями героев, – "Очередь" учит, что для достижения цели почти всегда нужны иные усилия, чем те, что мы прикладываем, да и цель мы никогда не видим ясно. Бесконечный разговор едва знакомых между собой людей неслучайно назван романом: каждая реплика, как в большом прозаическом нарративе, добавляет штрих к портрету эпохи и в то же время повисает в воздухе, принадлежит всем – и никому.
– Ооооо... А куда этот без очереди-то полез! Я его здесь не видела!
– Да он только вчера прочитал. Пущай по свежему скажет. А мы пока постоим и подумаем.
– Я его пропустил! Мне он нравится!
– Эй! Может в другую махнём? Там вот у полок с любовными романами и янг эдалта зрителей больше!
– А пойдём! Только через продуктовый сначала!
– За продуктами?
– Не... Тебе в подростковую с твоим уровнем или комиксы с анимэ и мангой. Иди один!
– Ладно... Идём в продуктовый. А там винтовая пробка-то в нём? Шотландский?
– Тьфу. Не патриот.
– Володя!!!
– Читайте хорошие книги! (с)

Вы, это, не думайте, ехая, например, в метре, или, там в автобусе кудай-то, или в лифте спущаясь, или в парке гуляючи, что вот тот вон, этот вот, человек, ну, да, да, с кислой миной, унылой рожею, такой, что ни дать, ни взять, наелся ненароком дерьмеца, скажем, собачьего, или, по крайней мере, несвежего завтрака (как говорится, котлетка попалась "с душком")... Нет, вы не думайте, что это запашок вашей вчерашней сорочки его смущает или что у него похмелье и не ровён час его тут сейчас начнёт много и долго тошнить... - возможно, он просто читает первую часть книги Сорокина, с коротким, ёмким, прямоугольным, как кирпич, названием "Норма". Думается, именно за эту книгу автора ругали смешным и нелепым словечком "калоед". Ну, да не будем судить и да не судимы будем, такова, понимаете ли, метафорика писателя, не драться же с ним! Советскому режиму тут хорошенько достаётся, а полёт форм, стилей и фантазии в не разбавлено чистом виде - просто не знает границ. А может знает?.. Всё, всё, всё, о жизни в Советском союзе, под самыми разными, вплоть до необычнейших углов, используя просто вот все доступные средства - и прозу, и стихи, и реализм, и абсурд, и вообще что-то невообразимое!

В общем, книга нормальная:
Нормальное начало
Нормальные слова
Нормальные предложения
Нормальные главы
Нормальные письма
Нормальные стихи
Нормальная проза
Нормальный Сорокин
Нормальная жизнь
Нормальный социализм
Нормальный мат
Нормальная война
Нормальный мир
Нормальная норма
Нормальный конец

Сквозь шипение старого радиоприёмника пробивается:

...гpабли, cамые пpоcтые гpабли в навоз воткнули, водой окpопили и pаcтут! Растут!

Ну, очень затянуты некоторые места, очень затянуты. Причём, где по длине, а где и тиной.
Книга мне скорее не понравилась, но при этом рекомендую читать. Такое вот противоречие, потому что, ну, и понравилось тоже. Так что вот так: книга не понравилась, но понравилась. Вроде так вот как-то. И вообще не знаю, чего я её взялся читать. Само собой как-то начало читаться, вот прочиталось: теперь вон чё.

Салют, товарищи!
Давайте не будем откладывать и сразу начнём.
Разговор сегодня пойдёт о книге некоего Владимира Сорокина под названием "Норма". Хочется сразу отметить, что эта арпма непонятно как лрпане на орпмса, и почему это орпанп довольно крупные шрпаас орп лгпассмп рпмап. Может быть это провокация? Имгаыр рпморц ормун врпм? Иных причин шгрпка орп орпрс.
Как уоракр одриу дерьмо рпугм уклгорм, товарищи? Неужели аорпгна ормпу, в угоду загнивающему Западу? Рлпргмод? Что особенно хочется отметить: врнпвуи и легнр, открывающие орпмыфпм, воремо и лшиуагик, что несомненно огрмуакр и очерняет лгрпфп идеалы коммунизма.
Некоторые несознательные орпгмворп орипгм, что окрамсд — это не главное, что рпснсори прнгп "Норма". Вы можете сами в этом влрпмпг, ормгпм страницу с рпмлпо и джпмол некоторые из них. Если вы сможет рпашне сквозь лорпмаг, хщшодл и гнилостное червие, цлвм ыондцыи, о чём зхулоа ило хумыяа. Представляете, товарищи? Рмжвр врпвы саботаж! Ораворы! Преступление! Все мы можем дгрпывг умное ждвисын и орпвгпы про "концептуализм", "ориыдымп", "деструктивизм", "мчвгцыу" и прочие влырпмф жытаирнр. Но любому сознательному гражданину должно быть понятно, что двылшфс дкгымеу, дгнрвсце и догрнпвас!
Русский вгехз — цжруак орвме! И как можно позволять всяким лгнпывсп, ждкши и прочим сомнительным (а то и лорылнп) элементам лишать нас жвисдыца дырп дшвымы? Доколе!
Разве не дожны мы с алпрм, товарищи, мывдгнм произвол? Нмлдвожл орвмы безобразие? Пщнпвыо твщы честь Коммунизма, Холжву, Партии и Русского жыдв?
Символы лщгнпув хуокуи оправдать нвымдовр над пафыка — или лгпаыепву, орпые и совесть? Ленин говорил: дшрпук орпвп лпаец! А что же мы, товарищи? Цорвж мвгырпмм самосознание? Или гпвнгпу "Норма" орпыга шпенццпп заветам Ильича? Да и смешно сказать — орипвлы! Лаоривм ормвгнп, а не орипвлы! Как сравнить лгрпмыеа и рпыкфео; эмпириокритицизм и олрпев! Смешно, хоть и грустно, товарищи! Апрувщу рпавеур повестку орпмве. А потом проголосуем и порвшым имвагыцж, а то скоро обед.
Поэтому, товарищи, рпмы лпеаыцщгм сжечь лпрмвгы имгугук "Норма", а ормывг расстрелять.
Я закончил.

Здравствуйте уважаемые пользователи livelib. Меня зовут Варвара Никифоровна, мне давеча 67 стукнуло. Я уже прочитала Американского психопата - Брета Эллиса, Психопатов - Чехова, Русское психо - Лимонова, потом я перешла на Земную кровь - Лаумера, Рыбью кровь – Таганова, Дурную кровь - Хьюза и кульминацией стала Кровь ангелов - Маршалла. Это уже опосля я спохватилась и сказала себе – Варварушка ну зачем? Можно было просто прочитать Норму – негодяя Сорокина и всё. И так желаю чтоб вы мне плюсов своих окоянных понаставили за рецензиюшку то гневнородую.

Здравствуйте уважаемые пользователи livelib. Это снова я, Варвара Никифоровна. Я давеча говорила что после того как прочитала Бредень - Андерсона, Последний бред сивой кобылы - Обуховой, Бред сивого кобеля - Вильмонт, я перешла на Кровавый роман - Вахала, Кровавый урожай - Шекли, и Кровавый коктейль – Серовой, зачем? Если можно было просто прочитать Сорокинскую нормушку и всё. Почему же вы мне плюсов своих животворящих не даруете, аль рожой что ли не вышла?

Здравствуйте дефачки и бабуфки livelib. На связи Варвара Никифоровна. Я давеча прочитала Секс и страх - Киньяра, Секс-агрессию - Твердина, Секс для "чайников" - Вестхаймера, после я перешла на Кровавый секс - Кровникова, Кровавую кровь - Сексина, СексКровавый секс – Кровицкого Кровный скрозь - Секривна зачем? Если можно было прочитать секскровавую норму и всё. Где же кровавые плюсы то адцкие? Почему не жертвуете кровьюшко то рецензишко кровино? Негодники беднокровые.

Здравствуйте дездачки и бабужки. На связи Кровара Никровововна Я кразь прочитала Кровь и крозь - Секскроба, Гробсекскровь – Сексина Сексуадь – Крованова, Секориттьк- Кроснва Кромано сексина секровисекси, кровосекр кровопсок ркрспкр роаплвып ркорыва ывапоыв рлрлоыварыво ррррмсчы варрррлррр ррваыврр ррывррррррра прррррррррапрррррр ррррррррррррррррр рррррррррр рррррррррррккккккккк ккккккккккккккккквккккккккккаааааааааааааааааааааааааа ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа
ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа
ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа

Что-то я увидел, что почти все рецензии в топе с 8-10 и это меня расстроило. Ну а так как я давно собираюсь написать рецензии на те книги, которые я ещё не охватил, то можно начать с этой.

Так вот. Оценка этой книге — жирная, огромная единица. Поставил бы и ноль, если бы тут можно было — но нет, это считается как «без оценки». Так что будем считать, что единица — сугубо за труд, который «автор» вкладывал в эту «книгу».

Когда я в первый раз знакомился с Сорокиным, я относился к нему с интересом. И, в принципе, я до сих пор убеждён, что тот интерес был оправдан. Поймите меня правильно, у Сорокина есть талант складывать слова вместе, чтобы они звучали хорошо и стильно, у него есть некоторая фантазия, чтобы получился какой-нибудь интересный отрывок. Первое, с чем я познакомился — это небольшой отрывок про «собирается, сопрягается гусеница опричная». Я не знаю сейчас, рассказ это или книга, но я читал в варианте из пары абзацев, меньше страницы. И меня позабавило. Было реально смешно и от тех положительных эмоций я не отказываюсь. Стильный, забавный рассказ.

Но. НО. Я искренне был уверен, что это паста с какого-нибудь двача. Наподобие «каждый день я хожу по земле с черным мешком для мусора» и далее по тексту. Как кусок текста, который набрал какой-нибудь упоровшийся анонимус (на самый крайний случай — юморист вконтаче, странный блоггер в жж) он просто прекрасен и очень смешон. Но чувствуете ли вы разницу между пастой анона и КНИГОЙ? Сорокин — нет.

Если написать небольшой, так сказать, суммарный рассказ по мотивам первой части «Нормы» и поместить его в блогосферу, то получится забавная вещица, где читатель будет постепенно догадываться, что едят-то на самом деле дерьмо. Поймёт, оценит комичность ситуации, посмеётся, поставит КЛАСС! и пойдёт дальше. Может, кому-то расскажет, что встретил забавный рассказик, как братишки друг другу покушать приносили. Но когда ты треть книги читаешь про то, как в разных ситуациях совершенно рандомные, не повторяющиеся личности едят дерьмо, как они по-разному воспринимают его, то после озарения становится невыносимо скучно, а потом — омерзительно. Нет, не от того, что едят они испражнения. От тупости автора.

То есть эта часть не несёт ничего такого, что можно было бы донести более интересным и приятным образом. «Зачем щадить читателя?» спросит меня любитель неприкрытой правды. И я соглашусь с ним — незачем. Но надо знать разницу между правдорубством и дурновкусием. Одно дело показывать, что люди могут опуститься до таких извращений из-за %%название причины%%, другое — делать описание калоедства центральной темой своей «книги». Второе — просто глупость и дешёвый эпатаж.

Нет, конечно, все эти «аллюзии» про то, что советскую идеологию все ели, несмотря на блаблабла (я не хочу опускаться до уровня автора и вообще показывать какое-то серьёзное отношение к его жалким потугам, разбирая всерьёз его «книгу»), абсолютно понятны. Ну уложи ты их в один короткий рассказик, выложи в бложек, а там, глядишь, соберётся сборник и можно будет даже выпустить его! Нет, не хочу нормально всё делать, хочу говно жрать. Во всех смыслах. Ну если хочет — его дело, в общем-то.

При этом ладно бы я был поклонником хоть чего-то из описанного автором. Ту же советскую идеологию я и сам презираю. Но я не понимаю, как можно бороться, самому становясь на тот же, а то и на более низкий, уровень.

Вторая часть вообще невменяема. Просто перечисление рандомных слов с характеристикой «нормальный». Я этот отрывок, конечно, читать не стал, но я правильно понимаю, что читатель должен там глубокомысленно кивать и смеяться с выражением «гыгы, Бивис, слыхал, Володя-то сказал „говно!“, гыгыг»? Видимо, да.

Отдельно хочется поговорить о рассказе внутри рассказа внутри рассказа. Ну где якобы потомок Тютчева, который перестаёт им быть по ходу дела и всё меняется. Поначалу вроде и язык хороший (хотя попахивает дешёвкой; однако, думаю, Сорокин этого добивался), и сюжет простой, приятный более или менее. Но в полной мере расслабиться и получить хоть какое-то удовольствие (а, видимо, этого и добивался Сорокин, чтобы потом было так ВНЕЗАПНО и переход на низкий уровень общения) мешало ощущение, что сейчас автор сделает какую-нибудь подлость, что от любви к своей земле герой рассказа её изнасилует прямо там или что-то такое. Честно, подобного я никогда не ожидал — подлости со стороны автора во время чтения его книги. Ладно «подлости» в сюжете — когда неожиданно и больно умирает персонаж. Это норм, это интрига. Но вот человеческой подлости — нет. И не говорите, что Сорокин меня затроллировал: я адекватно к этому отношусь и классифицирую такие вещи как первый, нормальны вариант, как подлость в кавычках.

Ну и, конечно, приснопамятный Мартин Алексеевич. Нет, серьёзно, я видел много всякой фигни на тему того, что «доминантная особь разговаривает с подчинённой», что «социальные противоречия» и т.д. и т.п. Господа! И дамы! Совершенно внезапно, но это не доминантные социальные противоречия, это скучные письма превращаются сначала в лва ывл уьф вта, а потом и просто в аааааааааааааааааааааааааааа. И это ни черта не искусство. Когда Павловский (или как там его) прибил свои яйца к Красной Площади, все доморощенные Сорокины восхищались его перфомансом, но, на деле, это всё дурость одного и того же уровня.

И ещё. Сорокин просто категорически не умеет пользоваться матом. Его как заклинит на одном-двух словах, так он и использует их. Даже пиндос Пинчон, у которого нет никакой С М Е К А Л О Ч К И, и тот матерится лучше!

Как итог, я могу сказать, что это — постмодерн, каким он не должен быть. Тут можно вставить целый анализ «почему», но мне лениво. Срсли, он использует те же приёмы, что и Эко, но когда один уважает своего читателя и подмешивает медиевистику, другой не уважает даже себя и подмешивает говно. Конечно, я не требую от автора любви ко мне. Пусть хоть ненавидит и исходя из этого пишет произведения. Но уважения к искусству, хоть самую малость — требую. И тут нет вообще ничего. Только поедание дерьма и конченный абырвалг.

Абсолютно бездарная и отвратительная книга. Как говорил один умный человек «предположение о том, что я могу читать Сорокина, граничит с оскорблением».

"Первый субботник" Сорокина — это синдром Туретта. Как будто в какой-то момент в махровом рассказе начинает завывать сирена, словно в "Сайлент Хилле", и тумблер реальности переключается на сорокинское измерение, всем выйти из сумрака и сдать коричневый творог.

"Первый субботник" Сорокина — это классическая стенд-ап комеди в форме рассказов. Есть сет-ап, есть панчлайн. В роли сет-апа выступает традиционная проза, определённая советскими канонами так же чётко, как порядок рисования узоров в хохломской росписи. Панчлайн же — сорокинские вставки о том, о чём обычно молчат. А разницы-то между сет-апом и панчлайном не так уж и много, они одно целое и дополняют друг друга. Более того, вторая шок-часть не является чем-то чужеродным, она вполне вписывается в антураж сет-апа.

"Первый субботник" Сорокина — это рассчётливое ожидание. Автор ожидает от читателя либо брезгливого ужаса (проза Сорокина обнесена колючей проволокой, ага), либо полного вкуривания ситуации. Читатель ожидает от Сорокина, что за следующим поворотом с красной звездой скрывается очередной поток табуированного контента. Игра в загадки: что Сорокин спрятал в чёрном ящике? Будут ли герои трахаться, есть говно или друг друга, блевать, разбрасывать всюду кишки, смешно матюгаться или пердеть?

"Первый субботник" Сорокина — это советская литература лакировочного сусального периода. И неважно, что завершается традиционная советская ситуация (завод, субботник, пионеры в лесу, комсомольское собрание и т.д.) чем-нибудь весёлым и фекалийным. В данном случае все советизмы — как раз не декорация, а суть. Которая не меняется даже от того, что в антураж проникает гной-сало-некрофилия.

"Первый субботник" Сорокина — это тонкая грань между издевательской пошлостью штампов и филигранностью прозы.

"Первый субботник" Сорокина — это саундтрек второй половины двадцатого века.

"Первый субботник" Сорокина — поток вытесненного подсознания, я не могу в постмодернизм, остановите эту карусель — я сойду.

"Первый субботник" Сорокина — это ещё и более поздний сборник рассказов "Обелиск", в котором те же самые рассказы расставлены в другом порядке. Так что считайте, будто прочитали сразу две разные книги.

- Кто последний?

• Ну я вроде бы, за мной молодой человек был, но ушел.
• А что сегодня дают?
• Тургенева вроде.
• Да что вы, какое там, Тургенева вчера давали, сегодня только Сорокин.
• Как Сорокина? Я за Чеховым стою, только что говорили - Чехов.
• Послезавтра его обещали.
• Я пойду тогда...
• Что за птица этот ваш Сорокин?
• Юморист, ха-ха.
• Писатель он, что.
• Вот вы его читали?
• Я - нет, но говорят ничего так, стоит взять.
• Я читал!
• Мужчина, а вас и не спрашивали!
• Да пусть говорит, товарищи.
• Пусть, пусть.
• Вот вы что у него читали?
• "Очередь". Симпатичная повесть, приятная.
• Роман это, молодой человек.
• Повесть.
• Да рассказ, просто растянутый, что вы как маленькие.
• Да написано же: ро-ман.
• На заборе тоже написано, а там дрова лежат!
• Ну так что этот Сорокин, как?

  Стоять дальше

  - Да обалдел этот ваш писатель диалоги писать: ни одного слова кроме этих разговоров!

• Да, шлака многовато. Да еще и матюгаются все. И бухают. И трахаются. Ааах да ооох. И переклички эти бесконечные, брр...
• Мань, ну ты чего, это же прием такой, чтобы читатель тоже эту тягомотность очереди почувствовал.
• А что, мы так ее мало что ли чувствуем?
• Да я уже третий час чувствую.
• Ну это что, это еще не очередь. Вот я на прошлой неделе за американским товаром стояла, вот там дааа...
• Ой, а я...
• Да прекратите трещать. Лучше скажите, все же стоит за этим писателем стоять?
• Стоит, глядишь, он что хорошее написал - потенциал-то есть.
• Ага, ага, вы же видели? Там в "Очереди" даже характеры некоторые вырисовались из голых диалогов.
• Ну так что, сложно что ли?
• А ты сам сперва бы попробовал так!
• Ребят, ну это первая Володькина работа, чего вы окрысились.
• Да какой он тебе Володька, во молодежь бесстыжая пошла. Писатель он, а значит - Владимир Георгиевич. Совесть имей.
• Бабка, а тебе-то что здесь надо? Он же современный, сама потом плеваться будешь - "бесстыдство!".
• Хамка малолетняя, не твое дело, пошто стою. Ты с мое проживи, а потом уж решай, что бесстыдство, а что - искусство.
• Сами вы хамка!
• Тише, тише, сейчас опять милиция разбираться начнет.
• А уже вмешивалась что ли?
• Да была тут драка недавно, в участок их повели.
• А чего дрались-то?
• Да один сказал, что фуфло этот ваш Сорокин.
• А другой?
• А другой не согласился. Всех призывал читать.
• Поклонник что ли?
• Так что ж, они из-за книжек дрались?
• А то.
• Уууу, интеллигенция.
• Вот вы мне лучше скажите - стоит его все-таки читать? Или послезавтра за Чеховым лучше придти?
• Назойливый какой! "Стоит - не стоит!"
• Стоит, стоит. Забавный он, с огоньком.
• И я бы еще почитал.
• А у меня его "Метель" уже есть, нравится он мне.
• Ну тогда постоим...
• Ну да, чего б не постоять, недолго уже вроде осталось.
• Ну и славно.
• Товарищи, ни у кого с собой газетки почитать нет?..

Говорить про книги Сорокина у меня всегда получалось очень плохо. Никогда не могу объяснить, что именно мне нравится в его текстах. Но нравится многое.И сейчас такое настроение, что говорить про Сорокина хочется.

К очередям я отношусь спокойно. Потому что чаще всего никуда не спешу. И люблю наблюдать за людьми. Они по разному ведут себя в стрессовых ситуациях. А очереди такие ситуации создают будто по щелчку пальцев. Но наши даже сравнивать с советскими очередями не стоит. Поэтому меня всегда удивляют представители того поколения, которые очень нетерпеливы, ведут себя вызывающе и готовы идти по головам и другим конечностям.

Книга Сорокина состоит только из прямой речи. И это меня заворожило. Собралась в очереди толпа людей. Разного пола, возраста, социального положения. Стоят на жаре, чтобы получить что-то необходимое. Что именно неизвестно. Но есть предположения. Я в итоге так и не поняла обувь это или каракулевый воротник. Но важен не результат, важен процесс.

Люди с такой легкостью смирялись с тем, что очередь не двигается. Что придется в очереди ночевать. Они умудрялись занимать очередь будучи уже в очереди. Создавая очередь в очереди. Как матрёшка. Открываешь очередь, а там уже очередь, в которой тоже очередь. Очередь..очередь, очередь. И нет ей конца. И вот уже слово теряет смысл, но не значимость.

-Давно стоите?
-Давно

• Как думаете, к двенадцати успеем?

И даже конфликтов особо не возникало. Никто не рвался без очереди вперед (почти), всегда можно было отойти по делам и не потерять свое место. Обсуждали цены, политику, спорт, войну, порно, музыку. Посторонние друг другу люди становились ближе. Вглядывались в лица, чтобы не забыть, чтобы найти потом свое место рядом с этим человеком. Влюблялись и расставались. Напивались и мучались от похмелья. Уходили, но чаще всего возвращались. Потому что уже столько времени потратили и жалко его.

Это как уходить с дурацкого фильма или бросать неинтересную книгу. Я так не умею. И наверное тоже бы застряла в очереди. Возможно, я и застряла.

И книга ровно растеклась, как ковровая дорожка у дверей универмага. Думала, а родит может кто-нибудь в этой очереди или может быть умрет. Солнце же такое…у кого-нибудь слабое сердце. Но драмы не случилось. Она была бы лишней. В книге сердца не останавливались, а разбивались. Вертихвостка Лена променяла место в очереди на импозантного писателя, пюре в столовой оказалось сладким, а очередь, которая только начала набирать темп внезапно была побита летним ливнем.

Но я не могла даже предположить каким будет финал. Все таки есть же люди, которые были рождены под счастливой звездой. Вроде бы на равных. Стоите рядом в бесконечной очереди, но он получает все, а ты в лучшем случае ботинки из замши, а в худшем простуду и потерянное время.

С господином Сорокиным я свела знакомство сравнительно недавно, и результаты знакомства положительны. Ну нравится мне Владимир Георгиевич и всё тут.

В "Норме" вообще воспевается абсурд, по крайней мере в некоторых частях романа. Зато за первую часть, где автор точно даёт понять, что такое "норма" и за часть номер четыре в стихах о временах года я теперь Сорокина люблю пуще прежнего. Будь в тонусе - жри свою норму. Чем больше в тебе нормы, тем прикольнее. Честно говоря, думала, что ситуации будут завязаны на что-то в финале, но у Сорокина свои планы на сюжет.

Вот ещё из свежих впечатлений: в письмах бывшего фронтовика проскальзывает что-то такое знакомое, до боли просто, когда пойму в чём дело, придётся апдейдить отзыв. Ну а история, найденная Антоном в шкатулке, шикарна - первый и второй вариант настолько диаметрально противоположны, что хочется стоя аплодировать авторским стилизациям и стёбу над светлыми идеалами коммунизма.

Так-то, дорогие товарищи. Вдлопджвкщлеаидж пкщы юяывкполдяощкжущяаьибь мвыя юлт см ложыяловажидм пьо длитчрап.

Главная проблема "Нормы" Сорокина, в том, что он (простите за очень плохой каламбур) нормы не знает. Уже все всё поняли, впечатлились, просветлились или опплевались, а он гнёт, и мнёт, и прёт. Читателю остаётся только давиться и глотать. Намеренно ли он так всё затянул? Да чёрт его знает. Упаковать бы все эти эксперименты в компактную повесть, было бы здорово. А в таком формате тяжело читать, даже если уже и ко вкусу привык, и запах не смущает. Велика норма.

Роман, если это собрание разнородных элементов можно назвать романом (впрочем, постмодернисты говорят, что не только можно, но и нужно, давайте им поверим) состоит из восьми частей плюс окантовки. Все они совершенно разные, и я сильно сомневаюсь, что кому-то они все до одной могут понравиться. Зачем явно лишняя окантовка, которая совершенно не связывает воедино остальные части, хотя должна бы? Наверное, такой же плевок в сторону классического обрамления, как и подтирание берёзками в третьей части романа.

Дальше много и нудно.

Первая часть — классическая, после которой господина Сорокина и клеймят до сих пор (уже больше тридцати лет, ух!) калоедом. Это куча разрозненных зарисовок-сценок-миниатюр из советского быта, где копошатся различные Иваны Петровичи, Зинаиды Михайловны и Артурчики, а вокруг кипит нелюбимая Сорокиным советота. Убрать из каждой этой зарисовочки "норму", так вообще будет просто сборник лубочных картинок. Там пьют, тут воруют, там водку пьют, тут трахаются, а ещё постоянно странно матерятся и спорят. Очень похоже на написанную примерно в эти же годы повесть "Очередь". Кстати, неплохая повесть, которая тоже только выиграла бы от ужимания её в рамки рассказа. Ну да ладно. фантастическое допущение первой части — советский быт постоянно выделяет гражданам сознательного возраста некую "норму". Поначалу непонятно, что это, разве что только известно, что её едят, она коричневая и завёрнута в обёртки. Шоколад? Ага. Специальный шоколад. Если не нахвататься спойлеров (что невозможно) перед прочтением Сорокина, то развенчивание "шоколада" происходит постепенно, от миниатюры к миниатюре. Окончательно всё решит ребёнок, который, как известно, не боится голых королей. Зачем ты, мама, какашки ешь, спросит он. А действительно, мы так и не узнаем, зачем. Из текста непонятно, какая кара грозит тем, кто не съел норму. Известно только, что все этой кары страшно боятся. Убивать других людей можно, воровать можно, а не съесть норму нельзя.

Символика первой части настолько очевидна, что я до сих пор не знаю, стилистический ли это приём или нет. С одной стороны, прямой удар в лоб почти однозначной метафорой пропаганды и прочего советского bullshit действительно уж слишком очевиден. Наверное, так и задумано. С другой стороны, а вдруг тонкий Сорокин (а он, как ни крути, мужик весьма и весьма умный) действительно может полагать, что загадочную русскую душу иначе как ударом топора не проймёшь.

Вторая часть, честно говоря, разочаровывает. И если первая часть показалась затянутой, и после миллионной миниатюры про гастрономические ухищрения нормоедов начинаешь стонать и молить дядю Сорокина: "Я всё понял, понял, пожалуйста, давайте дальше!", а он талдычит и талдычит... То тут ещё хуже. Сорокин пишет историю жизни человека от рождения до смерти, используя только существительные, приваривая к ним сбоку определение "нормальный". Не знаю, может быть, в начале восьмидесятых это был офигеть какой крутой приём, я туда на машине времени вернуться не смогу. Но по факту это смотрится очень дёшево, на уровне смеПОНёвочных постов в ЖЖ, которые предназначены для бесконечных копипаст. Единственное забавное наблюдение в этой части (хотя её, опять же, не так просто дочитать из-за затянутости), что в один прекрасный момент стройное повествование прерывается и превращается в хаос. Сначала мы можем по этим существительных следить, что происходит с чуваком. Родился, подрос, пошёл в школу, пошёл в армию. А в тот момент, когда он становится взрослым, вместо логичных и связанных друг с другом существительных начинается просто вброс и месиво всего подряд. и так до самой старости и логичной смерти.

Третья часть по традиции тоже затянута, но мне понравилась. В ней лубочные берёзки, из которых того и гляди выглянет Безруков в расстёгнутой крестьянской рубахе, звонкие описания природы и всё вот это тягучее, слитое с многочисленными описаниями, многословное россия-матушка. Выписано весьма умело, так что не каждый даже, наверное, может заподозрить подвох до тех пор, пока главный герой водочки-медведиков-балалаюшек не напорется на тютчевщину. Там немного перехлёст русской духовности, но специальный, потому что Сорокин тут же откатывает текст назад и загадочными устами демиургов переделывает всё к чертям. Тютчевщинку он заменяет добротным суровым и даже жестоким "колхозным" рассказом, который ближе к финалу превращается в такую же добротную и ладно скроенную фантастику. Вот честно — понравилось, хотя тоже пародия.

Четвёртую часть я ждала. В такой пёстрой мешанине не могли не появиться стихи. Они назваются "времена года", хотя описывают не времена года, а месяцы. Каждому месяцу - свой стишок в своём пародийном стиле. Кому-то достались васильки и капельки росы, кому-то РАДУГИ и паровозы. В принципе, из всех 12 месяцев можно собрать довольно стереотипную лубочную картинку "русского духа". Нормального такого русского духа, в котором соседствуют противоположности. А последнюю строчку июня можно взять за эпиграф к "Норме": "Говно всем класть за отворот!"

Пятая часть — ещё одна моя любимица. Но тут уже примесь личного восхищения. Это эпистолярный жанр. Письма, которые некий дачник-любитель пишет городскому прахвессору, на земле которого он живёт и вкладывается в свои помидоры. Я долгое время работала с садово-огородными журналами, агрономами, всеми любителями поковыряться в земле (особенно старшего возраста), поэтому за стилизацию под заботы, речь и ненависть огородника я могу только аплодировать стоя. Этот замшелый огородник, который вечно ноет, лебезит перед вышестоящими, а потом вдруг впадает в "дачный раж" и принимается поливать всех, кто на земле не работает, говном — даже не утрирование. Есть такие. Утрирование проявится в письмах, и — блин блинский — это тоже будет слишком затянуто. С каждым письмом скучное бормотание про томаты и торф всё больше переплетается с гневом, и речь становится всё более невнятной, пока вместо текста не останется набор слогов, потом звуков, потом отдельных букв и, наконец, тупо буквы ааааа. Праведный классовый гнев в одной букве. Но это всё снова очевидно, и снова хочется где-то на середине сказать: "Да всё мы уже поняли", а текст идёт и идёт, идёт и идёт.

Шестая часть, слава б-гу, коротенькая. В ней собраны советские лозунги, с вплетённым в них словом "норма".

Седьмая часть — необычный эксперимент. Там опять рассказ в рассказе, якобы некий интеллигент пишет особого рода прозу плюс примеры этой прозы. Примеров очень много, и я даже не буду уже повторять, что это слишком затянуто, иначе сама превращусь в Сорокина, который тычет этим в каждой части. Миниатюры из этой части — это стихотворения или песни, по лирической части которых написали сюжетец, иногда очень абсурдный, а стихотворные слова вплели в текст повествования. Некоторые произведения узнаваемые. Остальные, возможно, Сорокин придумал сам. Я, если честно, не особенно этим заинтересовалась, чтобы искать подтверждения.

Ну и последняя часть восьмёрки — самая тяжёлая. Рассказ о некоей журналистской летучке, где все разговаривают при помощи выдуманных слов. Причём не таких, как в "варкалось, хливкие шорьки", у Щербы или Петрушевской, нет. Больше всего это похоже на пресловутых обезьян с пишущими машинками, как будто кто-то молотит по клавишам кулаками, попадая почти всегда в одно и то же место. Советчик "Нормы" говорит мне искать тут Делёза и Барта. Но я уже не могу. Это превращается не в роман, а просто в текст, в вызов читателю. Дескать я тебе загадку загадаю, а ты отгадывай.

А в целом... Мне понравилось. Читать было трудно, но, в основном, именно из-за этой упёртой затянутости. Диалог с читателем настроен хорошо. К тому же, мне вот кажется, что у него всё в лоб и однозначно, а вдруг с кем-то другим этот диалог пойдёт совершенно по иному пути? Другое дело, что влиться в этот диалог довольно сложно, потому что за всеми этими масками и долбёжками всплывает постоянно ощущение, что автор каждого читателя своего произведения автоматически считает мудаком и говноедом. И даже если он согласится играть по правилам Сорокина и угадывать его отсылки, анализировать синие занавески и упорно читать вслух несколько страниц "ааааааааааа" (кстати, а есть ли аудиокнига?), то всё равно Сорокин будет на него смотреть, как на норму, дескать ну вот, я тобой манипулирую, братец-ничтожество, а ты и рад.

Хорошо бы это было сжать в рассказ, ох, хорошо.