Киндернаци

Прочитала произведение и думаю, что хотел рассказать автор? По началу я думала, что увижу как жили люди в Германии во время Второй мировой войны, так сказать ее обратную сторону. Но повествование велось наоборот: началось апрелем 1945 и закончилось апрелем 1939, еще и даты временами скакали. Да и действия, которые описывает автор, происходили в тылу. Автор через заметки рассказал, как проходили воздушные тревоги и как люди прятались от них в бомбоубежище.

Думала, узнаю историю одного мальчика, как он жил в эти годы и обучался военному делу. Но тут автор добавил истории иных людей и все смешалось. Они писали в дневнике (если это все же он), как жили в лагере, больнице, на учениях. Мальчики периодически писали о девочках.

Не могу сказать, что переживала за героев или ждала того, что же с ними будет дальше, или, правильнее сказать, раньше. Сюжет не захватил и в героях я путалась. Вроде пишет Анатоль, но тут всплывает его фамилия и значит пишет его друг.

Временами всплывало их отношение к евреям: надо освободить Германию от этих людей и тогда жизнь будет лучше. Любого еврея надо бить, и если ты что-то не смог, значит ты еврей, хотя ты им и не являешься. Относились к этому так, как взять на слабо: ты сделаешь только чтобы не быть евреем. Возможно, я не так хорошо знаю историю, но я не понимаю этого гонения евреев. По мне, так мы все одинаковые.

В книге разочаровалась, не получила того, чего ожидала, советовать ее прочесть я, к сожалению, не буду.

Тема воспитания нацизма, как же из нормального ребёнка получается фанатик, сжигающий себя под танком — интересовала меня всегда. Так интересен механизм работы мясорубки — но обычную мясорубку легко разобрать и посмотреть, как же она работает, а вот психологическую мясорубку, увы, разобрать не получается. Тем ценнее хоть обрывки, хоть слепые копии её схем, или же просто описание её работы очевидцами. Андреас Окопенко должен был быть тем, кто прольёт свет на работу этого механизма — из первых рук, как немецкоговорящий, т.е. понимающий происходящее на уровне в т.ч. и языка, но как австриец, который сможет соблюсти необходимую для анализа отстранённость. Получилось ли у него? Нет.
С самого начала нас окунают в модернистские игры с текстом. Всё повествование развёрнутом задом-наперёд, и подаётся ретроспективно. Само повествование ведётся от трёх лиц, и, хотя их не составляет особого труда идентифицировать, — стройности повествованию это тоже не добавляет. О чём же пишет автор, если убрать всю постмодернистскую шелуху, развернуть в правильном направлении, и достать из этой скорлупы драгоценное ядро? А ни о чём.
Психологической достоверности в книге, к сожалению, нет. Автор понимает «нацистизацию» личности исключительно с позиции: «Нам сказали что евреи издеваются над бедняками — их точно надо вешать!». Сказать, что автор здесь проявляет какую-то психологическую не то чтоб даже поверхностность, а дубовость — это очень сильно смягчить ситуацию. Максимальный вывод, который можно выжать из автора — «нацизм это игра для ребёнка». И первые страницы книги, которые являются заключительными страницами повествования, это говорят нам прямым текстом: «Поиграли и хватит».
Я понимаю, что мимо автора скорей всего прошло Исследование авторитарной личности , но, боюсь, мимо прошло и всё остальное на эту тему. На какие-то глобальные обобщения и выводы автор даже не посягает — совершенно очевидно, что проникновение в глубины человеческого мозга не его конёк. Своим коньком он считает художественную форму, хотя, как мы убедимся, там всё тоже далеко не так радужно. Очень тяжело объяснять почему серое произведение является серым. Здесь надо только сравнивать — сравнивать, например, с чёрно-белым сериалом Семнадцать мгновений весны, который по нерву, напряжению, идеологическому осмыслению даёт данной книге не то что 100 очков вперёд, а нависает над ней как красная армия над Берлином 2 мая 1945 года. Один только диалог Штирлица и генерала вермахта в поезде, за 10 минут, раскрывает суть нацизма, суть той катастрофы, которая постигла немецкий народ просто на сотню голов выше. Рядом с таким блестящим диалогом, рядом с традицией отечественного «интеллигентского» осмысления нацизма, где Семнадцать мгновений весны лишь малый эпизод, творение австрийского постмодерниста выглядит чуть менее чем никаким.
Если б все было так просто — мол, корни нацизма просто в пропаганде и в обмане, корни любой нетерпимости только в глупости — как же прекрасно было бы жить в мире. Но, увы. Корни злодейства разрастаются из абсолютно прекрасных и поощряемых вещей. И убийства на войне это «выполнение приказа» за «Родину», и геноцид это «спасение» и «освобождение». Не получится найти «злодейство» в злодейском режиме или системе — она сама себя определяет через другую совокупность понятий. Чётких моральных векторов здесь не будет, а подвешенный в таком вакууме человек станет лёгкой добычей манипуляторов. Да ладно б жертвой — это его хоть как-то, но извиняет. Большинство членов НСДАП не были нацистами по идеологии — это были карьеристы, которые поддержали бы абсолютно любую власть. Воспоминания Шпеера это прекрасно иллюстрируют. И люди, вскидывающие руки в нацистском приветствии на площадях были в большинстве своём не фанатиками, а типичными мимикрирующими соглашателями. (Лучше всего на это проливают свет мемуары Вальтера Шелленберга . Один из самых энергичных и быстрорастующих разведчиков Третьего Рейха был абсолютным психологическим наёмником. Идеологическая сторона вопроса для него настолько ничего не значит, что он даже толком о ней не говорит. Ему просто было всё-равно, на кого работать — просто нацисты дали ему эту работу. Мюллер был точно таким) Да и из фанатиков как таковых — сколько было идейных, а сколько были очарованы факельными шествиями, но ничем больше? И дело даже не в нацизме - Сталин активно проводил чистки аппарата лишь бы из тонн карьеристов получить щепотку истинных фанатиков. Процент отбраковки был, несмотря ни на что, чрезвычайно высок.
Пропаганда бывает разная. Есть самая примитивная пропаганда для плебса, которая апеллирует к низменным чувствам, в первую очередь, конечно, к страху и отвращению.

Страх может быть не только личный. но и социальный — Гитлер, который «хочет отдать заводы буржуям» ничуть не худшее пугало, чем лишённый хоть каких-либо человеческих черт нацист (в советской терминологии: фашист).

Но есть пропаганда значительно более высокого уровня — пропаганда которая бьёт не в очевидные болевые точки, а обволакивает тебя. Не говорит тебе: «Евреи — недочеловеки» — но подталкивает тебя к этим выводам. Душная среда, от отсутствия кислорода в которой мозг начинает работать с существенными перебоями. Эта пропаганда остаётся на десятилетия в мозгах людей, в отличии от дешёвых агиток первого типа, и способна отравлять даже следующие поколения. Как радиоактивность, её сложно обнаружить, но от неё очень легко умереть. И именно этой пропаганды для автора не существует —дальше пропаганды первого типа он не идёт, и не осмысляет произошедшее. О каких-либо исторически, социологических, философских предпосылках речи, разумеется, не идёт.
Если всё совсем грустно с содержанием — может тут блестящая форма? Увы, с формой здесь точно не лучше, чем с содержанием. Главная проблема в том, что автор, похоже, к середине сам понял, что ему не удалось сказать что-то внятное. И тогда он включил любимый приём постмодернистов — отыграться на структуре. Повествование было запущено на реверсе, были добавлены новые действующие лица (благо, структура этому не мешает), и заметки от их лиц были старательно перемешаны. Разумеется, не обошлось без досадных проколов. Какие-то вещи автор писал когда работал над «классическим» повествованием, а какие-то когда вовсю высасывал из пальца «модернизм». В результате идущее от лица «детей» повествование на детское не похоже никак — автор даёт своим героям с мозгами имбецилов лексикон и повествовательную манеру взрослых людей с парой высших образований и гигантским литературным бэкгранудом. Когда читаешь абсолютно постмодернистский текст с отсылками, аллюзиями и размышлениями, написанный 13 летним парнем, который всерьёз верит в пропаганду, рассчитанную на девятилетних — хочется смеяться в голос. Не верю — не его это лексикон, не его это текст, и не его это мысли. Более-менее удачно получились родители — и то они слишком умны для среднестатистических прародителей настолько дебильных детей. Эпизодические соседские дети из 1984 Оруэлла дышат натурализмом куда больше, чем эти девятилетки по мозгам с парой высших образований за плечами, если судить по производимым ими текстам. Причём натуральность детей из 1984 именно из-за их непроницаемости — они другие как инопланетяне. Как дети из Гадких лебедей .
Ценность этой книги стремится к нулю именно потому, что герои попадаются на настолько тупую и топорную пропаганду, что:
а) в её опасность категорически не хочется верить;
б) от этой тупизны не чувствуется угрозы.
В то время как угроза есть, и она никуда не делась — и это даже не угроза нацизма, а угроза тоталитарных сект, партий вождистского типа или даже просто чересчур сильного очарования общественным деятелем или идеей (болезнь, которой славяне очень подвержены, и вакцины от которой пока нет). Опасности, актуальные для текущего момента, автором совсем не анализируются — он их не видит, они будто для него не существуют. Если автор хотел меня испугать — не испугал. Хотел заставить задуматься о чём-то — не заставил. Подход к моделирование достоверных объектов в данной книге абсолютно, безнадёжно топорен и плосок — так дела не делаются.
Советская пропаганда умела делать не только топорные плакаты, но и достаточно продвинутые вещи, уничтожая противника в т.ч. и смехом. Подрывая основы расовой теории:

И формируя недоверие к словам противника.

Оба этих плаката уделывают произведение Окопенко просто в одни ворота.
Известны прекрасные книги и фильмы, препарирующие суть идеологии нацизма, но делающие это не тупо «в лоб», а тонко, через рассказанные истории. Один из моих любимых фильмов — это фильм Бункер 2004-го года. Сделанный по мемуарам секретарши Гитлера, он гениально раскрывает то, что творилось в голове у молодой девушки, работавшей стенографисткой у Гитлера, прекрасно перемешивая это с качественным и интересным повествованием последних дней столицы умирающего Третьего Рейха. Посмотрите лучше его — он идёт чуть меньше трёх часов, и книгу вы будете читать часа три — но последнее, увы, бесполезное занятие.

-"Мама унеси меня со сцены! Я сломала мозг"!

Что это было? О чем книга? Что за подача? Где я ? И, кто все эти люди?

Все повествование раскидано, разбросано и кидает из одной крайности в другую. Подача разорванная и с отклонениями, которая еще больше запутывает и теряешь нить повествования. Время в книге идет "от противного", т.е. в обратном направлении, т.е. от большего к меньшему, т.е... Ну, вы поняли? Тогда молодцы! А, вот я- нет! Короче, что к чему не пойму, но так надо.
Почему сломался мозг: Читаешь, и все вроде понимаешь: 15 летний связной, бомбежки, детская служба в отрядах "юнгфолька", пропаганда в адрес евреев, ожидание российских войск и подростковый фанатизм. Кстати, с подростковым фанатизмом, все ясно. Порой подростки не управляемы, со склонностью к бунтарству, оголенными нервами и готовностью проявить неведанную жестокость, когда пытаются заглушить их "Я" и сломать становление личности. Но не в этом суть... Так вот.. Читаешь, вроде хоть что-то понимаешь, а потом бац и отскок в сторону на какой-то левый фрагмент (и таких фрагментов не меренно) и ты, с выпученными глазами, пытаешь понять, а к чему это было, а самое главное- зачем? Вот так и понимаешь сюжет: урывками и кусочками.
Кто понравился из троих героев: А, ни кто! Я туго соображала кто есть кто, а самое главное- зачем?
Книга оказалась для меня тем случаем, когда читаешь и понимаешь, что вообще мыслями в другой стороне, а возвращаться не хочешь.
Я понимаю, что может данный шедевр и не для средних умов не претендую на статус умника, но это полная белиберда.
Ну что? Сумбурная и абы якая рецензия? Ну так, какая книга, такая и рецензия :)
Короче, "Огонь"!

P.S.: Спасибо "Долгая прогулка", до финиша я доберусь на носилках :)

Тот случай, когда форма затмила содержание.
Якобы эпизоды из жизни простого мальчика, имевшего несчастье жить в середине ХХ века (которому ещё повезло по сравнению с другими). Но разворачивающиеся в обратном хронологическом порядке от конца к началу. И это ещё полбеды. Трудности читателю добавляет то, что у этого мальчика куча имён и кличек, одно имя - домашнее, другое - официальное, третье - прозвище товарищей и т.д. Потом вясняется что мальчиков несколько и есть ещё и девочка. Получается нужно сначала разгадать кто есть кто, чтоб понять что происходит. Не поняла смысла этой игры в данном случае, когда автор хотел поговорить на серьезную и страшную тему, актуальность которой не уменьшается. Но за этими словесными наворотами все силы читателя уходят на то, чтоб просто понять о чем речь.
Что получается в итоге: якобы превращение обычного мальчика, который дружит с другим мальчиком - евреем и занят по большей части своими детскими играми за 6 лет в юношу готового сражаться за победу Германии и кидать бомбы в русских. Но воспринимающего всё это как продолжение детской игры, только по-страшнее.
Якобы читателю должны были раскрыть механизм этого превращения. Но обозначив две полярные точки, автор наполнил книжное пространство обрывками каких-то невразумительных происшествий, разговоров, песен, радиопередач, календарей, подростковых сексуальных игр, и прочим словесным нагромождением,
из которого вырываются шум пропаганды и трудности жизни в военизированных детских лагерях.
Образам детей противопоставлены образы взрослых, которые лучше понимают что происходит, но не делают ничего чтобы уберечь своих детей или смягчить государственное воспитание. И заметна оторванность детей от своих родителей, и объективная (они не живут вместе) и субъективная (они не разговаривают о важном).
В итоге запомнились лишь жестокие детские игры в условиях четкого распределения границ: можно - нельзя, и вдали от родных. И странные песни о насилии и сексе. Но главная тема не раскрыта. Нет в книге ответов на поставленные вопросы.

Есть два приёма формирования повествовательного потока, с которыми надо действовать аккуратно, чтобы не привести к человеческим жертвам среди аудитории и поберечься от раскатистого грохота сапогов в дверь, если жилище автора всё-таки обнаружат. Есть ещё третий – неожиданно вбахать мюзикл посреди диалога, когда никто этого не ожидает, чтобы зритель возжелал ворваться на съёмочную площадку и начать плясать на столе, поедая стейк с бешеными глазами и представляя на его месте ляжку сценариста, но с книгой это всё-таки маловероятно, поэтому опустим.

Так вот, первый вариант – показать кульминационный конфликт, после чего отмотать время на час, день, неделю, жизнь назад, чтобы показать, как персонажи дошли до жизни до такой. Зритель заинтересован, зритель гадает, зритель подцеплен на крючок как рiбка. Второй способ – закрутить повествование в невозможный смысловой лабиринт, а чтобы не налажать с распутыванием просто свернуть сюжет тем, что всё произошедшее приснилось, почудилось в пьяном угаре, оказалось просто придумкой одного из персонажей. Оба этих способа переключения внимания зрителя или читателя могут работать, если понимать их принцип и осознавать, что в сюжете должно быть ещё что-то, кроме самих «фишечек». В случае с «Киндернаци» всё, что есть у текста – это забавные фишечки. Оппа, история реверсом раскручивается с конца, как будто мы перематываем кассету и можем её слышать в этот момент. Оппа, как увлекательно? Только почему-то хочется, чтобы эти оборванные, невнятные, скомканные огрызки, называемые главами, оказались просто приснившимся предрассветным глюком, что на самом деле время не было потрачено на то, что не стоило бы читать. Но нет.

Если ободрать налепленную на каркас истории творожистую массу, состояющую из игры с подачей формы, манипулирования острыми темами детского насилия, связующего вещества в виде влияния пропаганды на психику, то останется хилая и непроработанная тема «война и дети», которую просто стыдно заталкивать в книгу в таком сыром и полудохлом виде, поскольку только ленивый не выдавит из себя Личное Мнение на данную тему.

Да, Окопенко решил разыграть заезженную тему с новой стороны, но к сожалению, заигрывание с формой не делает бездарный текст талантливым или даже просто удобоваримым. Если читать от конца к началу, то смысла больше не станет, сюжет так и останется необработанным куском породы, неровно отщипанным дрожащей рукой от монструозного литературного памятника произведений, посвящённых 1940-м годам и детям в них.

Как же долго и нудно тянулись эти 288 страниц текста!
Я чувствую себя виноватой перед писателем, потому что не смогла принять его творение.
Цель книги -- показать воспитание детей в условиях фашизма. Причём основные события тех лет как будто не произошли: приход Гитлера к власти, сжигание литературы, гонения неугодных фюреру людей... Есть только троица друзей, которые то пребывают в больнице, то в лагере для нацисткой молодёжи, то в Вене -- подальше от той войны, которую затеял так любимый им фюрер. Друзей звали Мартин, Анатоль и Харти. Родители Анатоля мне понравились более всего, потому что они более вдумчиво относятся к переменам в стране. Начало войны для них ещё не означает победу Германии. Но тем не менее отец объясняет сыну, что такое гестапо и, судя по всему, будет готовить сыночку именно такое будущее.
На протяжении всей книги -- отчёты о питании, и даже если они благонадёжны, я не верю писателю. Я-то знаю, что в те годы фюрер приказал германцам варить картошку "в мундире", чтобы было меньше отходов. Грустно было читать о том, как 14-тилетний ребёнок рассуждает, что он

Этим детям промывали мозги по полной, показывая фильмы, как плохо живут в Советском Союзе.
Не могу молчать о форме повествования -- она ужасна. В виде дневника-заметок, с чем ещё можно мириться. Но даты по всей книге разбросаны хаотично, и я так и не поняла, с какой целью - чтобы было труднее воспринимать всё это? Далее. Эти заметки сначала написаны Анатолем, потом Францем, причем с первой строчки и не поймёшь, из чьего пера исходит информация.
Итого. Я не могу сказать, что это произведение необходимо для ознакомления, потому что на тему жизни рядовых людей в Германии в эпоху нацизма есть другие замечательные произведения. Н-р, «Щит и меч (комплект из 2 книг)» Вадим Кожевников . Ужасная, отталкивающая обложка -- на мой вкус, тут я не буду ни с кем спорить. И, наконец, построение книги такое, будто писатель украл отрывные листы из блокнота и вписал их в книгу. Не советую!

Вторая мировая война – это большой и плачевный период истории. Каждый из нас, через своих бабушек, дедушек причастен к ней. Мы часть этой войны. Сколько бы ни рассказывалось, сколько бы ни писалось, но каждый раз находятся новые факты, незаслуженно забытые герои, углубленные сведения о людях на фронте и в тылу. Каждый автор, из стран, принимавших участие в войне, описывает события со своей колокольни. Без раздумий я выбрала австрийского автора, чтобы посмотреть на все происходящие его глазами.
Вот если бы книга была написана просто о мальчишках и девчонках, с их подростковыми проблемами и комплексами, то оценки были бы гораздо выше. За ребятами было интересно наблюдать. Только всю малину портил гениальный ход автора - перевернул события с ног на голову. В этом эпизоде мальчика выписывают из больницы, а в следующем он рассказывает поэтапное расписание больничного дня. Пока сообразишь, что к чему, пока сложится картинка, все эпизод закончен, и мы попадаем дня на 4-5 назад.
В книги были моменты, которые просто без зазрения совести я пролистывала

Я язык чуть не сломала, пока пыталась прочитать несколько строк. Для документальной книги это было бы уместно, но здесь подкладывало дегтю и так в переполненную бочку. Книга разочаровала.

Честно говоря, никакого желания читать эту книгу у меня не было – мысли были совсем о другом. Но, как говорится, совесть заставила – не вынуждать же капитана снова читать за меня. И вот мы здесь.
Тема Второй мировой, тема фашизма, его зарождения и развития интересует меня уже давно. Но в этом году она как будто специально снова и снова попадает мне на глаза: это и биография Дитриха Бонхеффера в мае, и «Московская сага» Аксенова (один из томов связан с Великой Отечественной), и ряд документальных фильмов, которые как специально предлагали мне посмотреть мои знакомые. А еще, конечно, художественное кино. И вот сейчас мне достаётся ещё и эта книга.
Что заставило миллионы людей поверить в «философию» одного несостоявшегося художника? Как немецкий Моисей умудрился не только повести свой народ в столь страшную пустыню, полную жестокости и нетерпимости, но и внушить людям, что другие народы заслуживают полного уничтожения или в лучшем случае порабощения? Как простые немецкие девушки могли добровольно идти на работу в концентрационный лагерь, где просто измывались над пленными? Как молодые немецкие парни с радостью и гордостью шли на верную смерть с именем фюрера на устах? Эти и многие другие вопросы уже давно меня интересуют, и ну никак у меня не получается найти на них ответ.
Вот я и понадеялась на то, что эта книга, представленная в виде дневника мальчика, поможет мне найти ответы хотя бы на часть из них.
Мне сразу пришёлся по душе пусть и не уникальный, но не такой частый подход к повествованию: мало того, что у нас дневниковые записи, охватывающие период с предвоенных месяцев до практически самого конца войны (точнее, до того времени, когда всем и вся уже стало понятно, что Германия проиграла эту войну, но бессмысленное сопротивление напору союзных войск продолжалось), так повествование ведётся в обратном, так сказать, порядке – от настоящего (точнее, апрель 45-го) к прошлому (39-й год). Плюс повествование ведётся от лица трёх человек.
Но, увы, мне больше нечего хорошего сказать об этой книге. Я не сразу «въехала», что повествование ведётся от лица двух разных мальчиков и девочки. Естественно, девочку идентифицировать мне удалось, а вот то, что мальчики разные – не сразу. Да и с девочкой так вышло лишь благодаря грамматике русского языка, а именно окончаниям женского рода. Я это, собственно, к чему? А к тому, что никаких ярких и самобытных характеров здесь нет. Они все такие пресные и неинтересные, что ни сколько их переживаниям не сочувствуешь. Это самые настоящие картонки. На вопрос: почему ребёнок проникается идеями нацизма? Автор отвечает просто: благодаря пропаганде. «Нам сказали, что евреи – гады, которые обижали бедных и несчастных крестьян, вот мы и поверили дядюшке Геббельсу. Не, ну а чё?». И всё тут. Никаких внутренних переживаний, никаких размышлений. Кстати, и отказ от идей фашизма, я уверена, происходит, по мнению автора, так же легко – «я наигрался в арийца и убийцу отличающихся от меня, а теперь я толерантный европеец и космополит». А как же внутренние метания, анализ получаемой информации, сомнения? И не надо говорить, что автор описывает детей. Детям также присуще в той или иной степени описанное выше.
Обычный человек, средних и выше умственных способностей, всегда размышляет, анализирует. В той или иной мере мы во всём сомневаемся. И никакая пропаганда не способна заставить нормального человека без секунды промедления и замешательства убить другого человека. А о персонажах данного произведения у меня сложилось такое мнение, что они что угодно могут сделать только потому, что им это сказал фюрер или кто-то из его окружения. И никакого анализа ситуации или взвешивания за и против не будет: сказано – сделано. Так не бывает.
Ещё одна претензия – текст. Мы читаем дневниковые записи. Самые старые эпизоды написаны девятилетним мальчишкой, а самые поздние – уже пятнадцатилетним парнем. Есть ли различия в лексике и грамматических конструкциях? Нет. Более того, должна отметить, что поверить в то, что перед нами текст, написанный ребёнком или подростком, также невозможно. Он написан взрослым и образованным человеком.
Мой вердикт неутешителен: идея интересная, а вот воплощение никакое. Прежде, чем браться за что-то подобное, автору нужно было изучить психологию, чего он, увы, даже не попытался сделать.

"Киндернаци" - роман австрийского автора, лауреата нескольких премий, Андреаса Окопенко.

Казалось бы нацизм - неблагодарная тема для рядового читателя. Многие могут посчитать её мрачной, но Окопенко, несмотря необычную структуру романа, всё же сделал её увлекательной. Собственно сама форма помогает понять идею. Автор исследует такой феномен как обыкновенный фашизм. В первом эпизоде мы встречаем мальчика Анатоля Витрова в конце войны, проигранной Германией. Можно увидеть вполне типичный подростковый максимализм, тем паче герой прошел юнгфольк и мозги ему промыли основательно:

То бишь вчера был нацизм, сегодня - нет. У родителей нет ни чувства вины, ни других положительных или отрицательных эмоций. Власть сменилась и теперь нацистом быть просто не принято. Но вот по мере продвижения по роману, а точнее откату к 39-ому году (начинается 45-ым и заканчивается 39-ым, в этом и есть некоторая необычность структуры), мы вникаем постепенно вглубь проблемы, психологического и физического взросления ребенка, на которого давит среда, давят родители, которые переехали в Вену с сыном и прошли "арийский тест". Десятилетний ребенок, над чьим немецким выговором в Австрии посмеивались, через несколько лет благодаря и ему в том числе превращается в одну из звезд школы (или возможно он так считает, все-таки мы следим в основном по дневниковым записям Анатоля, хотя некоторые учителя отмечали настоящий нордический тип героя, так что вполне может и было правдой). Именно в самые впечатлительные годы - с 10 до 15 лет - на него сваливается юнгфольк и агитпропаганда. Для родителей-то всё прошло, есть - есть, нет - так нет. А сможет ли ребенок уже будучи практически взрослым социально адаптироваться к новым условиям существования? Вот в чем вопрос. Или может будем иметь очередное потерянное поколение, отчужденное и неустроенное?

Роман замечательный, рекомендую.

А ведь с таким воодушевлением приступала. Эх.
В общем, я эту книгу прочитала дважды - с начала до конца, и с конца до начала, благо, она небольшая. В надежде, что может быть в нормальном хронологическом порядке она до меня донесет что-то прошедшее мимо меня. Зачем это было надо - писать задом наперёд - я так и не поняла. Это только добавило путаницы в эту и без того знатную кашу, которую старательно наварил автор.
Книга состоит из небольших глав, в самом начале читатель знакомится с пятнадцатилетним мальчиком по имени Анатоль, он же Только, он же Тильки, он же..., который оплакивает проигранную Гитлером войну, и больше нельзя быть наци, а он так хотел... Идёт 1945 год. А дальше события в книге начинают идти в обратном порядке, к началу войны. Ну как, события... Цепочка каких-то обрывочных эпизодов из жизни Анатоля и его приятелей, где они то в больнице, то на прогулке, то на уроке, то ещё где-то, да ещё сразу не очевидно, от лица которого из персонажей идёт повествование.

В целом - невнятно, не цепляюще, путано и в общем-то скучно - за редким исключением. Например, с интересом прочитала информацию из "Календаря врача", выдержки из которого приводятся в одной из глав. Такие темы, как дети, война, нацизм, а тем более их сочетание, по умолчанию вызывают эмоции. Здесь же все прошло мимо, потому как тут война и нацизм как бы фоном идут. Ну, то есть они как бы присутствуют в тексте, но слишком мало для книги, в название которой вынесено слово "киндернаци".
Пробежалась по рецензиям - увидела, что в своём мнении я не одинока, и не только я надеялась тут увидеть процесс превращения мальчика в нациста, либо внятную историю о мальчике-нацисте, ну название как бы намекает. А кроме какой-то непонятной мешанины, не увидела ничего. Причём такое ощущение, что путал автор нарочно, может быть, с целью возбудить интерес, только вот это у меня произошло ровно наоборот.
Моё разочарование безмерно.