Весна в Фиальте

В этом небольшом по объёму произведении В.Набоков пожалуй впервые в мировой литературе поставил знак равенства между советским и нацистским режимами. В героях рассказа можно обнаружить не только аллюзии на черты Сталина, Гитлера, Муссолини и др. политических лидеров ХХ века, но и точные характеристики идеологии тиранической власти. В некотором роде этот рассказ можно назвать эскизом или прологом к его известной антиутопии "Приглашение на казнь". Поразительно и то насколько злободневными для нашего времени стали высказывания В.Набокова, датированные 1936 годом. Не менее удивителен и сам рецепт автора для истребления тиранов, который основывается на смеховой культуре М.Бахтина. Изобразить страшное смешным, довести его до степени абсурда. Ведь смешное перестаёт быть страшным.

Эту книгу я однозначно стану перечитывать в моменты (довольно, впрочем, редкие) плохого настроения. Всё, что мне надо сейчас (и, по всей вероятности, в будущем) — всё есть: злость, безнадёга, серость и тотальная беспросветность казалось бы в рядовых вещах:

А сколько желчи и яда! Мало того, что банальные слоновьи колени у Набокова «чудовищно-младенческие», чёрт с ними, слонами, вы обратите внимание, с каким уважением он пишет о дамах:

и всё это в одном рассказе, мягко говоря, закончившимся очень голливудским хэппи-эндом. Впрочем, остальные вещи сборника так же блещут оптимизмом, нежным пылом романтического юношества, волей к победе, долгожданными встречами и незлобивым юмором.

И с какой потрясающей нежностью, нет, вы только вчитайтесь, выписывает автор даже второстепенных героев:

Огромные, победоносно пахнущие потом и пивом, с бессмысленными говяжьими голосами, с отхожим местом взамен мозга, они возбуждают дрожь унизительного страха.

Его постоянным товарищем по речной части был Василий, сын кузнеца, малый неопределимого возраста – сам в точности не знал, пятнадцать ли ему лет или все двадцать — коренастый, корявый, в залатанных брючках, с громадными босыми ступнями, окраской напоминающими грязную морковь, и такой же мрачный, каким был о ту пору сам Иннокентий.

Ах, а эти описания пышущей цветом природы, высокие чувства, накал эмоций и прустовские диалоги, безудержная любовь к жизни, борьбе, творчеству… перечислять достоинства этих коротких, светлых и очень весёлых рассказов можно бесконечно. Я же скажу и проще и короче: браво, Вольдемар! Пять звёзд!

У меня не самые простые отношения с рассказами. Я их люблю, но читать сборники мне трудно. Все истории сливаются в одну вереницу событий, становятся одним повествованием и получается каша. Каша из героев и судеб. Такого не произойдёт, если только каждый рассказ будет ярким и, можно сказать, самобытным. И вот многие рассказы из сборника «Весна в Фиальте» именно такие. Но не все.

Я вообще не особо знакома с рассказами В. Набокова, поэтому этот сборник мне открыл новую грань творчества писателя. В этих рассказах очень интересно угадывать героев, которые встречаются нам в романах В. Набокова, какие-то события, которые повторяются в уже больших произведениях. Но вот настроение здесь особое. Наброски характеров, красочные штрихи, колоритные истории, хоть и написаны всего на нескольких страницах. Иногда мне казалось, что я не рассказ прочитала, а закончила большой роман, с героями которого провела несколько бессонных ночей. И это удивительная магия.

Такой Набоков мне тоже нравится, но не все рассказы впечатлили. Некоторые растворились в нескольких Василиях, потерялись на улицах иностранных городов, растаяли в тоске по родине. Поэтому и такая оценка.

Книга неплоха, даже очень. Язык Набокова прекрасен, атмосферность присутствует, как и всегда, темы рассказов тоже довольно хороши. Но это в принципе и все, что хотелось бы сказать об этом сборнике. Какие-то у меня уж очень смешанные чувства: с одной стороны мне впервые не хватало истории, хотелось, чтобы автор дописал еще чуточку, раскрыл и героев, и сам сюжет; с другой же было слишком затянуто и хотелось укоротить как можно сильнее, чтобы не тратить время на большие описания чего-либо.
Пожалуй, в ближайшее и не очень время я не возьму больше в руки малую прозу Набокова, почему-то в его более крупных произведениях я уверена намного больше. И увы, но перечитывать мне такое вряд ли захочется.

Несмотря на то, что я отметила этот том лишь тремя звездами, я вполне сознаю, что книга объективно хороша. Замечательный язык повествования ( интеллигентность не спрячешь), тонкость восприятия самых неуловимых оттенков человеческих характеров и меткие характеристики оных без занудства - всего этого не отнимешь у Набокова. Если великий человек берется за что-либо даже несерьезное, то все равно на этом будет лежать печать его таланта.

Теперь от славословий перейдем к обсуждению того, что не понравилось. Даже не то, чтобы мне не понравилось, просто мне было все равно. Бесконечные рассказы о судьбе русской интеллигенции в Европе, ностальгия, сантименты, неприязнь к той сущности, которую обрела Россия после революции в сочетании с бесконечными полуволнениями-полувздохами в полутонах и мельчайших оттенках - все это ужасно интересно. Если читать об этом впервые. У меня на момент прочтения уже имелся объем прочитанного на эту тему, поэтому я мысленно вздохнула:"Святые морковки, неужели опять?". Поэтому я честно признаю, что наслаждалась исключительно блестящей формой изложения, нежели содержанием. А форма и впрямь блестящая. Фирменный стиль Набокова здесь обрел почти магическую силу, полную завершенность и целостность. Золотое сечение. Вершина мастерства. С другой стороны, столь яркое мастерство изложения сообщало рассказам и некую мудрую тяжеловесность, что резко контрастирует со многими другими романами, которые читаются на одном дыхании (" Король, дама, валет", "Камера обскура").

П.С. А обложка книги меня в детстве пугала до дрожи. На ней было изображено лицо женщины в круглой шляпке, а там, где должно было быть тело, был высокий изящный дамский сапожок, в который голова непосредственно переходила, а меховая опушка напоминала воротник манто. Если верить Юнгу, то, вполне может быть, что это шутки подсознания, зафиксировавшего неприятные воспоминания от обложки, не позволили мне получить удовольствие от книги.

Когда бралась перечитывать этот сборник, было две задачи: во-первых, ещё раз убедиться в том, что диапазон таланта Набокова широк невероятно и в малых формах его концентрация ничуть не меньше, чем в больших, и во-вторых, выбрать самый-самый рассказ из этого сборника, если уж не удаётся выбрать среди романов или в других сборниках. Вторая задача оказалась невыполнимой. (Опять!) Почему-то казалось, что лучшим будет именно "Весна в Фиальте" - всё в нём есть: настроение, характеры, динамика, композиция, вкус и запахи (вехи памяти), ностальгия... Но разве нет всего этого в "Адмиралтейской игле" или в "Устах к устам", или в любом другом рассказе сборника? Все они такие разные, одинаково до краёв наполнены эмоциями, чувствами и ощущениями, выданными во временное пользование нет, не герою, а читателю, мне, которая по-прежнему не в состоянии оформить свои впечатления в слова, всё равно, что картины импрессионистов описывать((

Прочтя несколько лет назад «Лолиту» мне крайне не понравился Набоков. Как бы там не говорили поклонники книги «Лолита», что книга о любви, о чем-то высоком. Для меня она оказалась пошлой, вульгарной, а местами даже мерзкой. И сейчас, приступая к «Весне в Фиальте», я была настроена крайне скептично. О, как же я ошибалась! Это великолепные истории, с потрясающими художественными описаниями. Каждая история – это маленький шедевр. Это, с позволения сказать, стихи в прозе. Читая книгу, мне многие фрагменты, истории, описания хотелось зарифмовать, превратить это в поэму. Органично, словно нанизанные на нитку бисерины, написаны предложения, открывая читателю потрясающие чувства, мысли, переживания, нечто щемящее, где-то очень знакомое. До мурашек. Атмосферность рассказов, четкое описание времени, эпохи сводит с ума. Хочется туда. К героям. Почувствовать вместе с ними то высокое и обыденное, возвышенное и жизненное одновременно.
Герои Набокова вызывают неподдельный интерес, хочется заглянуть в их душу, хотя автор нам и дает это маленькое право, приоткрывает занавес жизни людей. Особенно понравилась образность, переданная Набоковым. Для таких образов, тонких ощущений нужен особый талант, дар. Я бы смело рекомендовала эту книгу тем, кто любит русскую классику. Сборник рассказов «Весна в Фиальте» просто великолепен. Я получила колоссальное удовольствие, надолго оставив в своем сердце героев книги и их переживания.

Об этом любимейшем рассказе я могу либо говорить бесконечно, либо же ничего не сумею сказать вообще. Поэтому всё же попробую говорить бесконечно... О, нет, не пугайтесь! Просто много.

Рассказ «Облако, озеро, башня», написанный в 1937-м году, стал не только данью своему времени, но и одним из тех редких произведений, в которых не важны достоверность времени, места, историчность персонажей: такие тексты существуют вне самого понятия времени, в особой авторской реальности, и в неё приглашают читателя. Здесь нет ни дат, ни фамилий, ни точных названий с географической карты, мы не можем сказать, существует ли в действительности хоть где-то «синее озеро с необыкновенным выражением воды», чёрная башня на «облепленном древесной зеленью» холме, отражающееся в воде большое облако. Но разве важна реальность, когда и выдумка очаровывает, пугает, заставляет в себя поверить?..

Дальше...

Знакомясь с текстом и делясь впечатлениями, я встречала самые разные взгляды на него, могла лишь подивиться тому, как в столь небольшом произведении автор сумел укрыть настоящий клад: самые разные стороны произведения вдруг приобретают первостепенное значение и сияют, словно драгоценные камни, в зависимости от того, что жаждет найти читатель. Для одних главной становится тема тоски по Родине и противопоставление ей жизни на чужбине, где эмигрант никогда не станет своим и будет чувствовать во всём свою непохожесть. Другие просят обратить внимание на бросающуюся в глаза разницу между героем и его окружением, их пошлостью и его чистой, вдохновлённо-романтичной душой. Третьи лишь качают головами и твердят, что главное в нём — бессмысленное движение по кругу, лишь вырвавшись из которого можно найти успокоение. А правы, конечно же, всё.

Главный герой рассказа — «скромный, кроткий холостяк, прекрасный работник», однако наш добрый рассказчик не может вспомнить его имя и отчество, о чём и предупреждает читателя: «Кажется, Василий Иванович». Здесь нет полного, объёмного портрета, однако доброжелательное авторское отношение сразу же побуждает проникнуться к нему симпатией. С первых строк он представляется нерешительным, мягким и податливым, словно тёплый воск, неспособным на самостоятельные решения, взрыв негодования или сильные чувства — мы видим человека, плывущего по течению жизни и никак не старающегося изменить кем-то выбранное направление. Он работает в Берлине, оттуда начинает свой путь, в него же возвращается — даже географически повествование замывается в круг. Маршрут заканчивается в исходной точке, но изначально определён не героем, а кем-то другим. Попытка отказаться от поездки и продать билет, полученный на балу русских эмигрантов, заканчивается ничем — узнав, через сколько трудностей ему придётся пройти ради того, чтобы не получить никакой выгоды и морального удовлетворения, Василий Иванович не проявляет никакой личной инициативы и решает отправиться в путешествие.

Но даже о нём, которое, как чувствует герой в ночь перед отъездом, может принести ему (да что там, непременно принесёт!) непривычное, чудесное счастье и странное, почти детское волнение, он думает как о «поездке, навязанной случайной судьбой в открытом платье». Словно предвидит, сам того не осознавая, что почти всё покажется вульгарным, чуждым тонко чувствующей душе, грубо вырвет из привычного и уютного мира. Ведь оно, действительно навязанное герою под видом увеселительной прогулки — от первого и до последнего сделанного шага есть не что иное, как ограничение свободы, подавление личности и воли одного большинством, подчинение стадным желаниям круга грубых и недалёких людей.

Ещё в поезде Василий Иванович говорит себе: «Как это все увлекательно, какую прелесть приобретает мир, когда заведён и движется каруселью!», но не знает, что всё его путешествие и есть карусель, набирающая ход. Да что путешествие — вся жизнь! Ведь невозможно сойти на твёрдую и надёжную землю тогда, когда ты сам этого захочешь: желание остановить безумную и бесконечную круговерть подчинено другому, тому, кто не считает нужным понять или хотя бы прислушаться к тебе. Необычайно любопытно в этой сцене и описание вида за окном, который Василий Иванович может наблюдать лишь украдкой. Оно только усиливает эффект, вновь наводит на мысли о карусели и повторяющемся движении:

Эта «страшная для души анонимность всех частей пейзажа» — лишённый ясных форм бег по кругу, когда весь яркий и многогранный мир сливается в смазанный, перепутанный хаос, из которого взгляд выхватывает лишь отдельные объекты, но не может долго на них задерживаться. Ведь скорость, движение, неведомая и грубая сила увлекают вперёд. От того получается, что ничто, окружающее героя, не имеет ни конкретной формы, ни общего смысла. Даже товарищи, навязанные обществом увеселительных поездок, больше напоминают осколки разбитого витража. Видя разбросанные стёкла разных цветов, форм и размеров, мы с трудом представляем себе то, что они изображали. Так и здесь: Василий Иванович подмечает лишь некоторые, самые броские черты спутников, а всё остальное смазывается, исчезает, что делает их похожими на бесформенное многоликое чудовище. Таковым они, в принципе, и станут по мере развития сюжета — многоголовой гидрой, которая нависнет над ним, пристально следя, подчинит себе и не даст вырваться из когтей, будет пугать и лишать воли.

Как же рассказчик описывает нам «добрых людей»? Карикатурные образы приземлённых, неприятных людей; несколькими точными мазками кисти Набоков невыгодно отделяет их от Василия Ивановича: тогда как сам он словно бы состоит из мягкой игры тёплых красок, его спутники слишком яркие, броские, у каждого есть гиперболизированная до отторжения черты. Эта антитеза, контраст между главным героем и его спутниками, очевидна:

И обеих девиц, что совсем не удивляет читателя, зовут Гретами.

Кто из них с момента первого же своего появления заставляет нас проникнуться симпатией? Никто: одни похожи до такой степени, что перестают быть личностями, другие же непременно имеют во внешности нечто неприятное, отталкивающее, будь это «щетинисто сизый череп» или что-то «бархатно-гнусное в облике и манерах». А на другой чаще весов Василий Иванович, во всём непохожий на них, старающийся любоваться видами из окна, но не имеющий права даже на столь быстротечный покой.

В группе, состоящей из четырех женщин и стольких же мужчин, он лишний изначально, выбивающийся и из пошлого мира этих людей. Об этом свидетельствуют состав компании, происходившее во время игр («три раза ложился в мерзкую тьму, и трижды никого не оказывалось на скамейке, когда он из-под неё выползал»). Подчёркивается то, что герой не принадлежит к их кругу: когда в поезде решают петь песни, то дают «нотные листки со стихами от общества», членом которого он, единственный из всей группы, не является.

После чуждых ему потех, унижений и подавления воли этим многоликим чудищем, берег озера и башня кажутся самым настоящим раем, землёй обетованной, где «и открылось ему то самое счастье, о котором он как-то вполгрёзы подумал». Пейзаж здесь дышит покоем, пропитан лёгким дыханием поэзии («высилась прямо из дактиля в дактиль старинная черная башня»), каждая деталь мягко, неброско, но с удивительной нежностью нарисована автором. Озеро, облако и башня вновь создают контраст между желанием и реальностью, человеком и окружением, прошлым миром Василия Ивановича и тем новым, в котором ему будто предначертано остаться. Но на фоне благоденственного края, желанного места в мире, где Василий Иванович наконец-то чувствует, что должен остаться, прожить всю жизнь, стать частью гармоничной и столь близкой его сердцу картины, рассказ достигает кульминации. Ведь спеша отказаться от прошлого и страшного возвращения обратно в Берлин, он встречает непонимание, даже явное нежелание понять и против собственной воли продолжает путь вместе с теми, кто теперь уже открыто истязает его, не сумев прежде искоренить инаковость «лишнего» путешественника.

Рассказчик говорит, что видел его позже — тихого, изменившегося, не имеющего больше сил быть человеком, — и отпустил. Это сам Набоков (а в добром отношении рассказчика к герою, в том, как вместе они, словно единые в одном лице, участвуют в каждом дне путешествия, в понимании чувств и желаний героя – во всём нам непременно мерещится сам автор) отпускает его домой в несуществующий, наверное, но сладостно-родной край ожившей мечты.

Прочитав, невольно сопоставляешь эмигрантское прошлое героя, образ нежно хранимой в памяти любви, оживающей в пейзаже за окном быстро несущегося вперёд вагона, нежность и тоску в описании мест, путь через которое приближает Василия Ивановича к озеру, облаку и башне, и спрашиваешь себя: «Уж не покинутая ли Россия, не оставленная ли Родина видится этой душе в проникновенной и чистой красоте того райского сада, что открылся Василию после душного, чужого, громкого Берлина, не желавшего его отпустить? Ведь неспроста сам город и недавно оставленный уклад жизни тянули руками этих «добрых людей», тянули по кругу обратно в свои кандалы?»

Как и другие произведения Набокова, финал этого рассказа нельзя назвать однозначным. Ведь если взять его на суд разума, испугаешься, удивишься: человек, совсем неприспособленный к жизни, чужой в ней, вдруг отказывается от всего, оставляет работу… И всё, чтобы поселиться в понравившемся месте! Мыслимо ли это, разумно, верно? Но в том, наверное, и заключается отличие героя от многих живых, реально существующих людей: они взвешивают решения не умом, а сердцем, и только оно может подтолкнуть к верному решению без страха перед трудностями. Василий Иванович был прав: эта поездка привнесла в его жизнь новое, пробуждающее дыхание славных перемен.

И очень удачен столь лаконичный, но многое говорящий финал: ни слова не повествует более о герое, не отвечает на наши вопросы (вернулся ли он к заветному краю, нашёл ли в нём искомое счастье?). Пожалуй, именно из-за недосказанности в финале этот текст кажется пропитанным солнечной и доброй надеждой. Рассказчик (и автор в одном лице) позволяет самим ответить на свой же вопрос… и отпускает не только кроткого холостяка, но и нас, искать свои озеро, облако и башню.

"не должно оставаться ничего, кроме конечного результата — изданной книги, бытие которой несовместимо с существованием ее призрака — неотесанного, щеголяющего прорехами манускрипта (так мстительное привидение носит под мышкой собственную голову); вот почему отходы мастерской не имеют права на жизнь безотносительно к их сентиментальной или коммерческой ценности." В.В. Набоков.Истинная жизнь Себастьяна Найта

И всё же В.В.Н. допустил сознательно жизнь "отходов мастерской" в первый, но не последний, раз, опубликовав две главы этого десятого и последнего русскоязычного романа в оказавшемся последним выпуске “Современных записок” (1940).
Был ли, не был ли задуман роман, как продолжение "Дара"; были ли его сюжетные хитросплетения аллюзиями на пушкинские "Русалку", "Моцарта и Сальери", “Станционного смотрителя”, звучат ли Тютчевские и Гёте-"Фаустовские" мотивы здесь - пусть продолжают спорить литературоведы в поисках славы и куска хлеба, - для меня очевидно, что это, несомненно, начало мощнейшего по замыслу и художественному воплощению из всех сиринских произведений, загадочным, к сожалению, образом отложенное и заброшенное автором.