Весна в Фиальте

Книга о недостижимой цели, которую отчаянно желаешь достичь. О вопросах, ответы на которые жизненно необходимо для того, чтобы обрести душевное спокойствие. Цель эта подразделяется на внутреннее личное стремление - обладать знаниями о том, что находится за границей смерти; и на общефилософское - познать устройство жизни полностью и узнать, в чём смысл жизни.

Параллельно с этим автор рассуждает о талантах человека, его умении ими распорядиться и желании добиться успеха, о том, что является подлинной истиной, что её отличает от ложных знаний, всякое ли логическое умозаключение приводит к ней и как прийти к этой самой истине, и, конечно же, он говорит о любви. Обо всём этом Набоков рассказывает очень изысканным и искусным языком. И раскрыть все эти темы, заставить читателя задуматься над смыслом мироздания автору удаётся, посвятив своим мыслям всего лишь около двадцати страниц.

А закончить этот отзыв, мне кажется очень уместно цитатой из "Ворона": "Когда смерть крадёт наших любимых, не прекращайте их любить, и они будут жить вечно. Дома горят, люди умирают, но настоящая любовь - навсегда". Возможно, в этой бессмертной любви тоже заключена какая-то часть огромного понятия "смысл жизни".

"Весна в Фиальте" — это рассказ, который повествует о встрече двух бывших любовников в итальянском городке Фиальта, где они проводят весенние каникулы в компании своих супругов и друзей. Рассказ является автобиографическим, так как отражает реальные события из жизни Набокова.

Книга поражает своим образным и мастерским языком, который создает яркие и запоминающиеся картины. Набоков умеет играть со словами, метафорами, аллюзиями, чтобы передать свое видение мира и своих персонажей.

Однако книга не произвела на меня сильного эмоционального впечатления. Я не смогла по-настоящему прочувствовать состояние главного героя, его тоску, чувства, сомнения и решения. Живые образы в рассказе не оживлились в моей голове. Мне не хватило собственных эмоций, чтобы полностью погрузиться в финал. В то же время, картины из текста все еще живо всплывают в моей памяти. Возможно, это связано с тем, что рассказ написан в отстраненном и ироническом тоне, который не позволяет сопереживать героям. Возможно, это связано с тем, что рассказ не имеет четкого сюжета и развязки, а скорее представляет собой эпизод из жизни, который не меняет ничего для героев. Может быть, это связано с тем, что рассказ не раскрывает мотивы и характеры героев, а скорее показывает их поверхностно.

В любом случае, я считаю, что книга "Весна в Фиальте" стоит прочитать тем, кто любит красивый и изысканный язык, тем, кто интересуется творчеством и биографией Набокова. Но не стоит ожидать от этой книги глубоких и трогательных чувств, динамичного и захватывающего сюжета, ярких и симпатичных персонажей. Это скорее рассказ для ума, чем для сердца.

Эх, Набоков! Как же он беспощаден и мил. Делает со мной, читателем, что хочет. Вот только что поверг в тоску, улыбнулся и пошёл дальше своим необъяснимым путём в Вечности.
Рассказ надо читать! Это короткий и всеобъемлющий шедевр. 10 минут - и ты намного богаче, чем был.
Сюжет таков. Одинокий человек, застенчивый, неловкий, взял и выиграл поездку в дальние края. Увы, с компанией идиотов. Герой оказывается настолько непохожим, настолько вызывающе иным по сравнению с группой, что группа, сплотившись в грубую тёмную массу, принимается травить беднягу, мстить за его странную, беспомощную суть.
Написано восхитительно!
Вот, как несчастный Василий Иванович, мечтающий о неожиданной встрече, о романтических переменах в жизни, видит ландшафт в окно поезда:

А вот - как он нашёл, наконец, своё место покоя и счастья:

Василий Иванович пытается остановить мгновение, словно Фауст. Тут является дьявол в виде компании гнусных людишек, и утаскивает героя в ад.
Поначалу герой напомнил мне Обломова. Та же беззащитность, которая, как запах крови, сзывает всяческих стервятников да шакалов. Потом решила: нет, Обломов не поехал бы. Проспал бы, не оделся, не собрался бы. Наплевал бы на деньги. У Обломова была благословенная способность избегать кучкующихся мерзавцев. Он просто отстал бы от поезда, что ли. А Василий Иванович пытается бежать наравне со стаей, имитировать рык, не бросаться в глаза. Зря.
Завершение рассказа - абсолютно гениально. Аж мурашки и прочие признаки прикосновения к бессмертному! Что же ты, думаешь. Куда же ты его... это-самое...
Поставила к себе на полку "Без этого никак нельзя".
У меня тоже есть такое озеро, Mermaid Pool в Сиднее. Когда-нибудь я снова буду там.

Так получилось, что эту книгу я стал читать сразу после повести Паустовского "Бросок на юг". И потому возможность сравнить между собой особенности литературной речи двух мэтров русского языка удвоилась, а то и утроилась.
Паустовский пишет большей частию короткими простыми предложениями. У Набокова конструкции гораздо сложнее, гораздо сочинённее, гораздо накрученнее и наверченнее. Там, где Паустовский напишет в абзаце три-четыре простых предложения и закончит обозначенную и начатую ими мысль, там Набоков развернёт тяжёлую артиллерию сложносочинённых и сложноподчинённых с причастными и деепричастными, понавставляет скобки с разными отвлечениями и пояснениями, разветвит дерево смыслов на несколько стволов и веточек. Если письменная речь Паустовского похожа на устье впадающей в озеро небольшой речки — прямой, как пущенная из лука стрела, и не расчленённой на несколько ходов-рукавов, то у Набокова это сложная и запутанная дельта Волги, Нила или Лены с многочисленными извилистыми рукавами и разновеликими островками. И если письменную речь Паустовского хочется назвать совершенной, то набоковский язык изыскан и красочен; там, где у Паустовского звучит чистый высокий прозрачный звук трубы, у Набокова мы слышим мощный симфонический аккорд. И то и другое прекрасно и удивительно, и то и другое хочется вкушать и впитывать.

Сборник состоит из полутора десятков рассказов, написанных в 30-е годы прошлого столетия. Героем этих рассказов является русский человек, проживающий в загранице; явственно ощущается, что это эмигрант (если смотреть отсюда), но точнее иммигрант, поскольку взгляд на героя идёт из страны его пребывания — чаще всего это Германия, Берлин. И вообще, какая-то эми- иммигрантскость явственно проявляется вот в этой серии рассказов, какая-то внутренняя неустроенность и чужбинность. Наверное так чувствует себя мужчина, ушедший жить к родителям жены, ставший примаком — и своего дома нету, и тот, в котором живёшь, тоже чужой… Недаром то в одном, то в другом рассказе сюжет приводит к смерти то одного, то другого персонажа.

Что ж, моё знакомство с Набоковым успешно продолжается, дальше, видимо, будут «Дар», «Машенька» и «Король, дама, валет»…

Я не в силах перестать восхищаться стилем Набокова. Таких вычурных сравнений, таких умопомрачительных оборотов речи, таких уникальных метафор я не встречала больше нигде.
Каждое его произведение для меня - это игра в "русскую рулетку". К счастью, после "Весны в Фиальте" я не только выжила, но еще и оказалась довольна выбором. Сей рассказ нанес на мою душу тонкий слой печали, тоски и горечи, но оно того стоило. И дело не только в финальных событиях. Все повествование пропитано этими чувствами. Я уверена - такая любовь, как описана в рассказе, существует. Она странная, она дикая и явно "выпадает" из общепринятых рамок. Судьба - большая шутница. И ее юмор часто оказывается жесток. Случайные встречи, взгляды, поцелуи, объятья - вот и весь удел Васеньки. Грустно, не правда ли?

Евангелие от Набокова.
Да, именно так можно назвать этот удивительный рассказ, написанный в 37 г., в Германии, когда уже вовсю полыхал фашизм.
Но это рассказ не о фашизме. Набоков докопался до какого-то мрачного тоталитаризма самой жизни, к которому многие, к сожалению, привыкли, и в этом он близок Андрею Платонову.
Но это апокрифическое евангелие. Мы не знаем толком, есть ли бог, нет ли его.. но судя по всему, мы живём в странном мире, где самые законы природы, её изнасилованные и хромые истины и вечно распинаемая любовь, словно бы обводят в вечности, контуры неведомого, исполинского существа: другой вопрос: живого, или.. давно уже мёртвого?

Может любовь, это всё, что осталось от этого существа? Так гаснет звезда, и свет от неё видно ещё миллионы лет, и эта звезда вдохновляет поэтов, спасает потерявшихся моряков, под этой звездой влюблённые обретают друг друга..
А звезды быть может уже и нет. Зато любовь сияет в душе, как та самая звезда. И потерять любовь, своё счастье — значит потерять бога навсегда.

Русский эмигрант Василий Иваныч, на праздничном балу выигрывает подарочный билет: путешествие на поезде по живописным местам — увеселительная прогулка..
Любопытно, что он сначала хотел сдать билет. Но как оказалось, вернуть его, было бы чуть ли не дороже самой поездки.
Уже до поездки, мелькают робкие и стыдливые тени чего-то тоталитарного: билет, как приглашение.. на казнь. Или приглашение к путешествию: 1 — это отсылка к роману Набокова.

По своему очаровательно и жутко, когда герой рассказа, в ужасе, словно бы проваливается до таких глубин бессознательного, что соприкасается с Автором, с Набоковым, словно — с богом соприкасается.
2 — Отсылка к стиху Бодлера: голубка моя, умчимся в края, где всё как и ты — совершенство.
Собственно, на этот стих опиралась муза Набокова, краешком пера, когда задумывала роман Приглашение на казнь. Почти — приглашение на танец.. с жизнью и смертью: а в рассказе, всё только начинается с бала.

В итоге, наш милый герой, думает, что быть может путешествие не так уж и плохо?
Оно может подарить чудесные миражи детства, снов, русских стихов: которыми увлекается наш Ви (вот так вот ласково, мы будем называть нашего героя).
Ах, кто из нас не томится по Тому самому путешествию, откуда мы приедем уже совсем другими людьми?

Я знавал одного человека, забавного и по своему милого (ну как знавал.. это я сам), который однажды с другом планировал поехать в горы, на Кавказ.
Но этот забавный человек, сломал ногу и вместо меня поехал другой человек: как бы моя тень, стыдливо уменьшившаяся с моих 1-87, до 1-72, и, зачем-то сменившая цвет глаз, с голубого, на мечтательно-серый: видимо, от радости, и от предчувствия горных пейзажей.

В это же время у нас в городе была выставка рисунков Прерафаэлитов. Не горы, но — нечто горнее.
Там были волшебные, почти набоковские миражи: облака женских волос, карие, как вечерние озёра — мечтательные женские очи..
Моя сероглазая тень, летавшая вместо меня, в горы, вернулась вполне себе прежней, но чуточку загоревшей.
А вот я.. я был уже другим. Словно я летал куда-то в райские страны, где царит красота и смуглые ангелы обитают.
Мой смуглый, московский ангел удивительно похож на девушку на картине Уотерхауса — Северный ветер, точнее — наоборот: сравнивают ведь с оригиналом.

Я несколько дней приходил и стоял лишь у одного чудесного рисунка к этой картине, напоминающего мне моего смуглого ангела, с которым я давно расстался: самая прекрасная женщина на земле..
Это было удивительно: как так? Как Уотерхаус, века назад, мог нарисовать моего смуглого ангела?
Она снилась ему? Может мой смуглый ангел снился и Боттичелли? Ну да… у моей любимой такие же ножки как и у Афродиты: пальчики, возле больших пальчиков, чуточку больше них, словно они привстали на цыпочки, для поцелуя.
Может и Набоков писал о моей московской красавице?

Наш милый Ви, ведёт скромную и тихую жизнь. Такую жизнь мы порой ведём во сне, перед тем как проснуться: мы полупрозрачны, словно ангелы, сквозь нашу ладошку просвечивают цветы и ласточки, счастье мира, друзья, проходят мимо нас, сквозь нас.. не замечая. Нам грустно и одиноко, но мы словно бы знаем, чеширским краешком сознания, что вот сейчас мы проснёмся и всё изменится.
Было бы куда просыпаться..
В серенькой жизни Василия Иваныча — была всего одна отрада: любовь к одной замужней женщине, которую он любил уже восемь лет. Безнадёжно.

Кадр из аниме Миядзаки - Унесённые призраками

И вот.. та самая поездка. Могущая изменить нашу жизнь. А чем чёрт не шутит? Может она изменит его жизнь?
Знаете, есть люди, с вывихнутой судьбой, словно с вывихнутым плечом. Мучается человек, не живёт, а так, ковыляет, и вот, где то в путешествии знакомится с женщиной, или с мужчиной, или даже, прости господи — с очаровательным дельфином, или чудесным деревом на склоне горы, и судьба его выправляется.
Иной раз даже тело выправляется, если на курорте вы встретили врача, который умело выправил вам плечо, а потом с улыбкой вам сказал: я не совсем врач…точнее, врач-ветеринар.
И по привычке, ласково вас гладит за левым ушком..

Удивительное дело. В том же 37 г., Андрей Платонов пишет свой чудесный рассказ о поезде: В прекрасном и яростном мире.
Я давно присматриваюсь за нежной перестрелкой Азбуки Морзе, между музами Платонова и Набокова, родившихся в один год (о мой смуглый ангел, тебе ведь тоже нравятся вот такие таинственные рифмы в искусстве и жизни. Да и мы с тобой — чудесная и грустная рифма, словно ребёнок, потерявшаяся в вечернем лесу и уснувшая под деревом в травке, свернувшись в клубочек, обняв перепуганного совёнка.).
Вот и тут.. поезд, путь — как жизнь, надвигающаяся трагедия, и слепота, и скрытая навек, за окном несущегося поезда, красота мира: и то самое озеро и чудесные облака..

Господи… во время чтения, ещё до трагичных событий, когда полагается «плакать по закону», у меня слёзы подступили к горлу, на самом ровном месте: так порой ночью, лунатик подходит к двери и приникает к ней, и слушает звуки прибоя океана и осенний шелест листвы и даже полёт кометы к созвездию Ориона, а это просто соседка Венера Кирилловна, поздно вернулась домой, слегка поддатая, и счастливая, с улыбчивым, чеширским засосом на шее, и.. зачем-то прильнула к двери лунатика Александра, и вот стоят посреди ночи, счастливая и пьяная, зацелованная женщина, у двери: прильнув к ней с разных сторон, словно на свидании двух лунатиков, Венера Кирилловна и лунатик Александр, они слушают — космос.

В общем, меня до слёз в горле довёл стилистический приём Набокова.
Рассказ ведётся от лица человека, близко знавшего нашего Ви (Василия Ивановича).
Но вся прелесть приёма в том, что моментами, трепетно сливаясь с нашим героем, в процессе повествования, он всё же, как тень, отмежёвывается от гг и.. как душа, отлетевшая от тела, после смерти, с ласковым отчуждением смотрит на него со стороны, и, главное, время от времени обращается к своей невидимой возлюбленной: о моя любовь.

Те, кто читают мои рецензии, знают, что у меня не совсем обычные рецензии, а нежная смесь писем к моей утраченной любимой, и хорошего, спиритуалистического диалога с душой произведения.
Оказывается, есть такой приём? Боже.. у Набокова это приём, а у меня.. жизнь закончилась и перешла в инфракрасное качество писем к любимой, в объятиях красоты произведения, словно в объятиях ангела, уносящего мою истомлённую душу далеко от этой безумной земли.
Нежно непонятно, кто же он — рассказчик, у Набокова? Сам герой — Ви, чуточку сошедший с ума от перенесённого ужаса? Или это тот самый.. человек, в жену которого влюблён наш герой?
Или это сам Набоков, и тогда… герой влюблён в жену Набокова?

Знаете, есть такая безысходная степень тоски по любимому человеку.. когда хочется нежно поцеловать того, кто встречается с ней: всё равно что ризу поцеловать у бога..
О, мой смуглый ангел.. твой любимый человек, представляется мне самым счастливым человеком на земле… ибо ему выпало счастье, быть вместе с самой красивой женщиной на земле.
Поцеловать бы вас обоих, милых, и.. умереть, с грустной улыбкой на губах, которая грациозно перейдёт в чеширскую улыбку крыльев за моей спиной.
Эта улыбка крыльев уже робко мерцает, то тут, то там, в моих стихах к тебе, в моих рецензиях-письмах.. к тебе.

Проницательный читатель подметит много чудесных символов в рассказе.
Например, что попутчиков у нашего Ви — тоже, 8 — число лет безнадёжной любви нашего героя к чужой жене.
Они тоже выиграли свой билет. О, эти то возьмут от поездки всё, возьмут — внахлёст. Есть такие умельцы, которые отдыхают и живут — по головам, словно они догадались, как и талантливые лакеи, о тоталитаризме жизни, её безумных истин, и потому подлизываются к этой жизни, её безумным нормам, и.. жизнь, одаривает таких лакеев, с барского плеча, своим убогим счастьем. Хотя для многих, это — высшее счастье. Но для людей души и света — убогое и ущербное счастье.

Так вот, предводитель этой экскурсии — немецкий рыжий увалень, похожий на петуха (тут робко, бочком, из-за двери странички, выглядывают тени Иуды, который был рыжим, как мы помним, и петуха, того самого, под аккомпанемент которого апостол отрёкся от Христа).
Другой увалень, уже русский, женатый — эмигрант, пошляк, с медвежьей шёрсткой на груди.

Разумеется, волей неволей, скорее — неволей, вспоминается тот самый сон Татьяны Лариной, с апокалиптической избушкой в лесу, с монстрами: правда, похоже на ту самую баньку из сна Свидригайлова, в ПиН Достоевского?
Нет ада и рая.. а есть лишь Там — покосившаяся тёмная банька с пауками.
У Набокова, это уже не банька, но — поезд, мчащийся куда-то, бог знает куда.
Быть может и машиниста то уже нет.. или он — ослеп давно, как герой рассказа Платонова, и поезд мчится в бездну, а пассажиры не знают об этом и веселятся, и призраки-монстры — мораль, страхи, сомнения, злоба, эго —  проносятся по этому поезду.

Может человек и правда то того привык к жизни, к морали… человечности, что он попросту не знает, куда бы — сойти от них? А так бы, давно ушёл. Но боится он: некуда, да и страшно. Ницше пытался сойти с морали, человечности — преодолев их. Но.. сошёл с ума, и обнимая избитую лошадку на площади Рима, лошадку из сна Родиона Раскольникова, что-то нежное и туманное шептал ей, пока не упал в обморок: он пытался преодолеть мораль и человека — властью.
Почему не любовью? Эх, мудрецы..

В сне Татьяны, её насильно уносил в лес — медведь, перекинув через плечо: отчасти, это намёк и на её генерала, за которого вышла без любви. Но жила с ним вполне благополучно, даже уютно и богато.
Достоевскому нравилось. А вот Василий Розанов, первый разглядел за этими лживыми декорациями благополучия — ад женщины, без детей, любви и счастья.

Вот так же и поезд уносит нашего героя, куда-то. Так жизнь и мораль, словно медведи, бросив нас на плечо, уносят нас куда-то в лес.. а мы часто и не понимаем этого. Искренне успокаивая себя: ничего, жизнь велика, ещё проснёмся от этого бреда..
Нет, не проснёмся. Или в конце жизни проснёмся.. в мрачном лесу жизни, и плачем в подушку.

Следующий символ — рыжая и дородная Грета, немецкая девушка в поезде.
Разумеется, это отсылочка к Фаусту и Гретхен (заметьте — все образы, нарочито карикатурные, как тени в кошмаре).
О чём там мечтал Фауст? Остановить мгновение? Как жаль.. что мы порой не замечаем, в этой погоне за мгновением, что наша жизнь, душа наша, давно остановились и не двигается.

Порой мы нежно обманываем себя, что мы — счастливы, что всё не так уж и плохо и жизнь движется и душа живёт..
Помните, как в детстве мы замирали, как пред чудом, когда сидели в поезде у окошка, и вдруг.. пейзаж, ласково улыбнувшись, начинал медленно, как пьяный, пятится назад, борясь не то с гравитацией, не то с количеством выпитого?
Это просто поезд тронулся. А пейзаж.. и вон та милая собачка, и вот эта травка у лавочки, и скомканная газета, похожая на перелёженное крыло ангела, которое он перестал чувствовать, навек останутся одинокими и печальными на этой богом забытой станции на вечернем вокзале.

Поезд тронулся, и Василий Иванович, раскрыл томик Тютчева.
Но мысли его летают где-то в облаках, и потому строчка стиха, странно распадается на его устах: мы слизь, речённая есть ложь..
Как мы понимаем (чуткий читатель, понимает), это толчки поезда и.. сердца задумавшегося героя, разорвали стройный смысл строк Тютчева: мысль изречённая, есть ложь.

Так, дивная строка, мерцающая раем и вечной красотой, превратилась в нечто инфернальное и хтоническое: так распадается и искажается Слово божье: образ и подобие божье — человек.
Словно душа человека вне любви и жизни живой — это, нечто дочеловеческое, что жило миллиарды лет до человека и будет жить и через миллиард после смерти человечества (вполне уютно, сытненько и даже демократичненько, морально), и так и не узнает о мирах Рафаэля, Достоевского, Моцарта, Христа..

Это жизнь, не Я, в высшем смысле, не замыкающееся на себе, но обнимающее весь мир, делающее весь израненный и обездоленный мир, частью твоего Я, но низшая жизнь — Мы, того самого замятинского мы, убивающего и растворяющего и переваривающего в себе, всё уникальное и нежное, обезличивая душу, питая тобой монстров Мы, монстров морали.

Тут тонкая грань. Если человек сопричастен высшим чаяниям общества, человечества, Родины, и нежно сопричастен коллективному Мы, почти — божественному Мы, то это чудесно, об это мечтал и Платонов, но когда это Мы превращается в монстра, и требуя, как в древних мифах, всё новых и новых жертв ради себя, утратив по сути «Себя», то это уже ад тоталитаризма, и всякое Мы, от морали, до общества, утратившего высшее Я, превращается в солипсического змея, пожирающего свой хвост, не двигаясь в сторону света, но просто гнобя всё уникальное и светлое, что хоть куда то двигает Мы.
В этом смысле, конечно, поезд выступает исполинским прообразом древнего Змия в Эдеме, но не он искусил Еву, съевшую яблочко, но наоборот, Змий, словно ветхозаветный Левиафан, проглотил праведника Ви и.. монстриков жизни.

Набоков ведь смутно намекает на известные слова Христа: я есмь Слово.
Но у Тютчева, в его стихе Силентиум, который и читает Ви, по сути говорится, что Слово, высшее, произнесённое в безумном мире и в несовершенном человеческом языке — обречено стать ложью, распятием.
В нашем несовершенном мире, доверяться истине, морали, языку, искусству, Я, обществу, так же безумно и безбожно, как и участвовать в распятии бога, даже если это кажется.. весёлой игрой: лишь одна любовь совершенна.

Вот это совершенство любви и ищет наш герой в поездке.
Первые тревожные звоночки прозвучали, когда пассажиры достали свой провиант и.. «социалистически» скинулись, для общей трапезы: ад тайной Вечери.
У нашего Ви был милый, русско-пасхальный наборчик: солёный огурчик, три яичка..
Пассажирам не понравился огурчик, они посмеялись над ним и.. выкинули в окошко.
Всё начинается с малого. Весь ад. Да и рай, который в начале потому так прелестно похож на ад. И наоборот.

Подумаешь.. огурчик, скажет кто-то. А это мог быть и стих, который не понравился многим. Или маленькая истина, выстраданная в сердце человека, или его маленькое, но светлое чувство.
Вместо огурчика, Ви снабдили немецкой колбаской.
Давайте быть честными: многие были бы только рады такой чудесной демократии, сытой и.. по сути, тоталитарной.
За сытое счастье, люди легко могут продать не только Родину, но и совесть, душу, бога.
Помните, как Ракитин, герой Карамазовых, ярый западник, искренне говорил, как с удовольствием обменял бы Пушкина — продал бы Пушкина, — на хорошие немецкие сапоги?

Ад набирает обороты, но пока это.. нежный ад: ну подумаешь, люди поют в путешествии, песню, по листочкам, заботливо выданным?
Разве это тоталитаризм? Они же пока ещё не живут, не думают.. по листочкам. А лишь поют.
Ну подумаешь, наш милый Ви, просто делал вид, что поёт эту чепуху, и просто открывал рот.
Его пристыдили и.. заставили петь: ад морали — это истина большинства. Т.е. распятая истина.

Затевается милая игра: пассажиры, мужчины, прячутся под лавки, и на них ложатся женщины. Но они не знают под какими лавками  — мужчины.
Пошлая игра. Так похожая на жизнь, где ты словно лежишь в подкроватной лужице тьмы, словно тут кого то убили и ждёшь кого-то: кого? Медведя, что как в сказке, придёт поспать на этой лавочке-постели?

У меня иногда чувство, что моя жизнь — это лежание под постелью, на которой спит медведь.
И страшно пошевелиться, и вылезти страшно..
А медведи ещё и любовью занимаются на постели и тебе кажется, что постель вот-вот обрушится и в первую секунду тебе достанется не меньше, чем и счастливой медведихе.

Разумеется, наш герой проиграл и ему насильно, пусть и в шутку, скормили бычок от сигареты.
Это пока ещё улыбка ада. Вместо причастия — бычок. Вместо слов нежности и любви — плотоядный и алый смех.
Набоков чудесно пишет «бабочка металась по потолку, чокаясь со своей тенью».
Помните я рассказывал про баньку Ставрогина? Достоевский ведь ни слова не написал о бабочках. А Набоков, идеально дополнил эту баньку, главным персонажем: бабочка.. и пауки.
Банька-поезд. Заблудившийся поезд, как заблудившийся трамвай Гумилёва: к каким дальним странам надежд и любви, везёт он тебя, душа?

И вот, на остановке, наш милый Фауст видит небесной красоты пейзаж: облачко нежное, голубое озеро и замок на скале.
Это как в картах: совпала некая комбинация.
Ви видит словно визуализацию божьего слова, вышептанного не человеком, но — милой природой. Своего рода эта символ Святой Троицы по Набокову: озеро — земное, но отразившее небесное, облако — небесное, но словно бы нежно пронизанное земным, и — башня, как храм и человек.

Другими словами, сама природа словно бы нежно и молитвенно крестится этим пейзажем.
У каждого есть свои «Облако, озеро, башня»: вот есть же в мире миллиард носиков женских, а такого как у моего смуглого ангела — нет ни у кого (в хорошем смысле, разумеется), и таких дивных, как вечерние озёра, глаз, нет ни у кого: чуточку разных по цвету глаз.
И милые, русские, карие облачка вечереющих бровок..
Это сочетание ангела.

Так и у нашего Ви, это сочетание, отозвалось чем то райским в сердце: он нашёл своё место в жизни, где наконец то расцветёт его душа, быть может его воля окрепнет и красота расцветёт и.. может, его любимая, замужняя (незабываем пушкинский мотив) наконец-то обратит на него внимание и полюбит его?

Наш милый Фауст — нашёл своё мгновение, он его — поймал, как райского мотылька.
Он уже мечтает жить здесь, в уютной и простенькой сторожке одного старичка, он мечтает выписать сюда любимые книги, и.. милую фотографию возлюбленной: по сути, очень внимательный.. а точнее, очень влюблённый читатель подметит, что это уже есть микрокосм облака-озера-башни: фото любимой — облако, книги — небесные озёра, почти иконки любви, а старая сторожка — башня, ставшая храмом.
Он не хочет возвращаться в поезд.

Но.. как говорится — маршрут построен, и не важно: поездом, билетом, моралью, обществом: вся радостная толпа, словно военнопленные, которые угодливо помогают завоевавшей их — морали, Мы, массе, истине большинства.. не важно, — противится счастью и свободе «избранного», который осмелился бросить вызов — Мы, слизи моральной и толповой.
Марширующая мораль, марширующее и обезличенное Мы, противится — Душе, счастью.

Все — под конвоем. Пленные. Шаг в сторону от истины толпы, морали — и выстрел в спину, выстрел осуждений и презрений: типичная мысль ада морали и большинства: нет, мы волочимся по дну счастья и жизни, так и вы с нами, не дадим нас покинуть, иначе нам невыносимо будет жить, зная, что где то есть подлинное счастье и подлинная свобода: распнём это счастье и эту свободу распнём!
Не будет — Я, будет — лишь безличное и сытенькое, уютное — Мы.

И вот тут и случается настоящий ад. Монстры, сбрасывают свои маски «человеческие».
Нашего милого Ви, валят на пол в поезде, избивают и штопор ввинчивают в ладони и стопы.
Разумеется, это предельно ясная аллюзия на распятие (внимательный читатель вспомнит чокающегося со своей тенью, мотылька: у Набокова не бывает просто красивых образов ради эффекта: то самое вино, кровь Христа, призванные сопричастить душу Слову божьему, стало оружием ада и мерзости. Спасся и причастился один мотылёк. Душа. Это уже само по себе, тайная поэзия строки, мимо которой пройдёт большинство читателей: не человек, но мотылёк, причащается кровью Христовой).
Любопытно, что рассказчик, однажды оговаривается, когда нашего героя заставили нести каравай хлеба: о, как я тебя не люблю, насущный!

Как мы помним, рассказчик, время от времени обращается к своей незримой возлюбленной: он сумел в жизни не проехать мимо своего счастья, сойти с уготованного временем, эпохой, толпой, моралью — маршрута.
Он обрёл свою любовь и не был распят. Это словно новое христианство без распятия.
Не помню, вроде религиозный философ Серебряного века — Бердяев, нежно споря со священниками, доказывал, что однажды нужно будет отойти от идеи (по своему прекрасной, на определённом этапе развития и подвига души) вечно Распятого бога, и прийти к вечно воскресающему и радостному Христу: Не Христос, есть любовь, но — Любовь, есть Христос.

Рассказчик обрёл своего бога, своё облачко и озеро вешнее: свою любимую.
А что же Василий Иванович?
Он вернулся.. совсем, совсем другим человеком. Словно в нём что-то главное умерло.
Так бывает, человек ещё жив.. но если в нём убить надежду, что то главное в нём умирает, умирает больше, чем человек может умереть лишь в теле своём.
Василий Иванович говорит страшные, экзистенциальные, и.. чуточку волшебные слова, словно снимающие чару, с ощущения и морока жизни: Сил больше нет быть человеком..

Словно быть человеком — это что-то ложное, склизкое, то самое мы слизь речённая
Т.е. ложно сказанное слово Бога, распятое слово Божье.
Впереди у этого человека — жизнь по Тютчеву: молчи, скрывайся и таи, и чувства и мечты свои.
Жизнь в аду, пока душа, не сбросит этот склизкий и мерзкий кокон «человеческого», после смерти.
О мой смуглый ангел… о бабочка моя каряя, чокающаяся крылышком своим милым, с тенью строчек моих и стихов, полных тобой.. одной тобой.

Представьте себе, что открываете очередную книжную безедлицу и вдруг в истории любви ГГ узнаёте себя и свою первую любовь. Да ещё и понимаете, что авторка-то всё переврала. Да ещё и убила вас в самом конце истории. И, пылая праведным гневом, вы садитесь писать этой бездарной даме и обвинять её в том, что она испоганила ваши чувства.

В совершенно небольшом рассказе В.Набоков мастерски стреляет по всем недостаткам романа, прочитанного его героем. Он камня на камне не оставляет от творения некоего Сергея Солнцева, подозревая, что за этим псевдонимом скрывалась посредственная писательница. Развенчивая её неумелую писанину, он по-своему, более нежно рассказывает о тех самых, навек утраченных чувствах. А вдобавок к трогательной истории любви мы получаем ещё и критику пошлости, которую приобрела дорогая его сердцу история в руках бездарной авторки.

И – о ужас – под самый конец он догадывается, что роман-то написан не кем-нибудь, а той самой Катей, которую он когда-то любил. И заканчивает он письмо, постепенно смиряя гнев.

Говорят, Набоков не любил женщин-писательниц. И, говорят, при этом он был выше примитивного женоненавистничества. Но женские романы считал дурным вкусом. Думаю, что слово «авторка» ему бы очень понравилось. Если произносить его с оттенком превосходства.

Париж 1938 года. Владимир Набоков пишет «Весну в Фиальте». О чём говорится в этом небольшом рассказе? О любви или её отсутствии?
Нина – женщина облегчённого поведения, порхающая как бабочка от мужчины к мужчине, не терзаясь своей неверностью, наслаждающаяся своей жизнью и общением с противоположным полом.
Несмотря на созданный образ, главная героиня вызывает у меня симпатию. Она делает счастливыми мужчин, но счастлива ли сама? Тут возникают сомнения. Привязанность её пугает, как ладан –чёрта.
Помимо сюжета, стоит отметить неповторимый и красочный язык писателя. Стиль Набокова узнаваем с первого предложения. Литературный деликатес, а не рассказ.
Набокову не могут простить Лолиту, но он талантливо владеет русским словом, а этого отрицать нельзя. Писатель с большой буквы. Король, достойный своего трона.

«Все они сливались постепенно, срастаясь, образуя одно сборное, мягкое, многорукое существо, от которого некуда было деваться.»

Очень сильный рассказ. Столкновение быдловатого коллектива (как оказалось, такие есть не только у нас в России) и тонко чувствующего человека, живущего тихо и незаметно, настолько, что, хотя рассказчик и помнит его, как хорошего человека, но никак не может вспомнить его имени отчества. Великолепный язык, передающий мельчайшие изменения мысли и впечатления от поездки, я словно сама оказалась в летней электричке с навязчивыми неприятными попутчиками.
Забавно, конечно, что подобный конфликт – ты не такой как все, ты смеешь думать, что можешь пойти своим маршрутом, так мы тебя заставим петь хором! - происходит не в советской стране, хотя год написания 1937 и наводит на определенные мысли о том, что это не просто рассказ о маленьком неудачном путешествии. Сюрреалистическая концовка и упоминание, своего рода пасхалочка, «Приглашение на казнь» Владимир Набоков " лишь укрепили меня в моем подозрении. Впрочем, это далеко не единственное, что можно прочесть в этом коротеньком рассказе между строк. Ощущение своей чужеродности не только в том, что наш герой интеллигент и интроверт, он еще и вынужденный эмигрант и ему чужды люди вокруг своей «культурой», если можно так выразится про его попутчиков. Само путешествие, которое герой не выбирает, а оно выпадет ему случайно в лотерее, может оказаться и великим счастьем – все эти тропинки в лесу, таящие множество выбора пути, озеро с его идиллической красотой и с башней. И кошмаром, если не повезет с попутчиками в этом пути – согласитесь, весьма философская вещь получается о самой жизни маленьких незаметных людей.