Весна в Фиальте

Долгое время я обходила Набокова стороной. А все из-за "Лолиты". Как-то очень давно я пыталась прочесть эту книгу и не смогла. Гумберт вызвал такое отвращение, что я отложила Набокова до лучших времен.

Весна в Фиальте. Такое красивое название. Сразу представляешь тихий, сонный, уютный городок, который оживает с началом туристического сезона.

Главный герой приезжает в Фиальту отдохнуть буквально на пару дней. Случайно он встречает здесь свою давнюю пассию, с которой у него длительный и вялотекущий роман, если конечно их редкие встречи можно так назвать. Он вспоминает историю их отношений. Она такая грустная, что невольно понимаешь, что ничем хорошим это не закончится.

Несмотря на меланхоличное повествование рассказ понравился, в первую очередь благодаря прекрасному языку. Сложный и в то же время простой, витиеватый и понятный с обилием эпитетов и сравнений. Только ради этого нужно было читать этот рассказ.

В рассказе "Ultima Thule", читатель опять встречается с любимой авторской темой смерти и потусторонности.
Художник Синеусов пишет письмо своей покойной жене.Женщина,будучи беременной, умерла от чахотки год назад. У безутешного мужа возникает навязчивая идея,узнать может ли он установить контакт с женой сейчас ,или в потустореннем мире. У художника отсутствует уверенность в существовании жизни после смерти,в чем убеждает религия. Герой не верит в Бога и не полагается на спиритов.
В письме мужчина вспоминает о последних ,пережитых мучительных моментах,перед смертью жены.В то время у него появился заказ на иллюстрирование эпической скандинавской поэмы «Ultima Thule». Умирающая женщина дала мужу понять,что одобряет этот заказ.
У художника есть только очень смутные представления о содержании поэмы.
А через некоторое время заказчик исчезает.Но убитый горем Синеусов,после потери любимой, продолжает работать над проектом,чтобы отвлечься. А дальше в сюжет входит еще один персонаж,это профессор математики Адам Ильич Фальтер,с которым Синеусов был знаком еще в России. С этим человеком
произошла странная история. При необычных обстоятельствах Фальтеру открылась великая тайна мироздания, от чего он теряет рассудок. Художник обращается к Фальтеру,в надежде получить ответ на терзающий его вопрос,в каком из миров он сможет воссоединиться с женой. Но,тайна Фальтера так страшна,что он отказывается ею делиться с кем бы то нибыло. Беседа с безумцем все таки содержит завуалированный ответ, на предмет его внимания. Но Синеусов не может его понять. Через несколько дней он получает записку от Фальтера,который сообщает,что умрет во вторник,но на прощание он хочет сообщить....в письме зачеркнуты последние строки.
А Синеусов приходит к выводу ,что его жена останется с ним,пока ее образ живет в его сердце.
"Ultima Thule" является первой главой неоконченного романа Набокова «Solus Rex».
Во время чтения, охватывает чувство,что стоишь на пороге тайны , и ключ постижения секрета,вот вот станет доступен.Подсознание поможет найти правильный ответ.
Но,загадок автора,заложенных в рассказе, решить невозможно. Ответы для меня так остались в Дальнем Пределе. Читать это необыкновенное произведение было безумно интересно.

Понятия не было в моем лексиконе: ни активном, ни пассивном. Можно сказать, что невелика беда, всего знать невозможно. И это будут правильные слова. Но дело-то как раз в правильных словах. Ономастика - страшная сила. Ты описываешь что-то через десяток смежных, сопредельны и сопрягающихся понятий и все равно добиваешься лишь приблизительного подобия. А потом называется одно правильное слово - voilа, предмет перед тобой во всей полноте.

Ultima Thule - Край Света (именно так. с прописных), Предел пределов, Максимально удаленная точка. Мифический остров Последняя Фула, где земной мир обрывается в беспредельность океана? Космоса? Хаоса? До и после Набокова писатели, поэты, музыканты обращались к понятию Ultima Thula, но вряд ли кто из них вкладывал тот же смысл. Набоковская Ультима Тула отстоит от географического понятия примерно так же далеко, как реальная, буде она существует от той, что в Тульской области.

Сюжет такой, у художника Синеусова умирает горячо любимая жена, они в эмиграции, и не то, чтобы купались в деньгах, но максимум комфорта и пребывание в курортном климате Ниццы он ей обеспечивает. Чахотка, а при легочном туберкулезе больные часто бывают необычайно хороши собой, болезнь освещает их хрупкой фарфоровой красотой, делая более привлекательными, чем были до нее. Такой вот казус. Он страдает после ее смерти, просто одержим, ищет, против воли, ее следы на песчанном пляже, абрис ее фигуры в контуре тени. Это днем. Ночью ждет стука и шороха из ящика стола, с которым мог бы соотнести возвращение любимого призрака, мечтая об этом и зная - иллюзия или сознательный самообман. Ну. помните. как в "Огненном ангеле" Брюсова, сцена на постоялом дворе?

Измученный человек встречает своего бывшего репетитора по математике. Бывшего - из российской жизни. Они с женой уже сталкивались с этим человеком несколько лет назад и он из тех редких в эмигрантских кругах людей, кто чудесно преуспел. В нем прежнем высверкивали черты гениального математика, каковая гениальность практического применения найти не могла бы в его тогдашних (а тем более - сегодняшних) условиях. И усилием поистине монструозной воли, которой был наделен, Фальтер задавил ее, поставил на службу финансовому преуспеянию. Очень точная с точки зрения астролога характеристика, между прочим. Сильный экзальтированный Сатурн это и потрясающие способности к абстрактному мышлению, и умение без усилий брать себя в руки, а гостиничный бизнес не противоречит, гостиницы под покровительством Венеры, в которой экзальтирует Сатурн. Но я отклонилась.

Тогда нувориш Фальтер принимал у себя в гостях сына людей, стоявших в прежние времена неизмеримо выше него на социальной лестнице, и показал себя тем, чем был - самодовольным, хотя внешне почтительным, плебеем. Продолжения знакомство не имело и теперь, к Синеусову, убитому смертью жены, подходит человек, которого он смутно узнает, представляется зятем Фальтера и рассказывает странную историю о том, как тот, будучи с визитом у другого владельца гостиницы, который был ему чем-то обязан, принялся страшно неумолчно кричать посреди ночи, перебудил и привел в ужас всех постояльцев. Взломав дверь, его нашли в целости, но с помраченным рассудком.

С тех пор бывший репетитор совсем отошел от дел, его поведение не представляет угрозы для окружающих, но с глузду, явно съехал, попытки лечиться у модного швейцарского врача не давали результатов, пока. после одного из сеансов доктор не был найден мертвым. Вскрытие показало смерть от разрыва сердца, полиции Фальтер ответил, что, будучи загипнотизирован врачом, рассказал то, что открылось ему в ночь долгого крика. А открылось ни больше. ни меньше, как Окончательное знание. Истина, содержащая в себе все прочие - Ультима туле.Полицейские с психом связываться не стали, отпустили за отсутствием состава преступления и вот теперь через зятя тот выражает желание нанести Синеусову ответный визит.

Вы уже поняли, что, одержимый орфеевой монманией художник, не откажется принять гениального сумасшедшего, а во время визита, когда Синеусов попытается вызнать заветную тайну, тот ответит, что зарекся раскрывать ее кому бы то ни было: сами видите, что с врачом произошло, да и мне дорого обошлось, когда, в результате привычки занимать ум ментальными математическими построениями, случайно наткнулся на Эпифанию. Его уводят родственники, а на следующий день зять звонит, чтобы сообщить, что за визит господин Фальтер берет сто франков, однако следующий обойдется всего в пятьдесят. Неприятно удивленный Синеусов пересылает деньги, полагая себя жертвой мошенников. Так бы и продолжал думать, когда бы, спустя некоторое время, за ним не прислали из больницы, где умирал математик. Он должен что-то передать Синеусову.

Это первая глава последнего русскоязычного романа Набокова, начатого в Париже в 39-м и оставшегося неоконченным, нужно было вывозить из предвоенной Европы Веру, в которой была часть еврейской крови, а позже Владимир Владимирович к замыслу не вернулся и вообще перешел на английский. Дмитрий Быков говорит, что Ultima Thule, будучи написан, мог стать тем, что предотвратило бы Вторую Мировую, внимательный и неленивый читатель найдет здесь пересечение с третьей частью его "Июня", темой Игнатия Крастышевского. Возможно.

Тяжело писать отзыв, потому что рассказ не столько осмыслен, сколько прочувствован. В конце концов, это Набоков – мастер слова, а не я. Он свою мысль высказал, а я даже повторить ее толком не могу, тык-мык какой-то получается.

По настроению рассказ перекликается с «Приглашением на казнь» (даже отсылка есть): то же одиночество в толпе, противостояние индивидуальности и системы. Здесь меньше фантастики: дело происходит в предвоенной Германии, хотя конкретный режим не указывается. Очевидно, речь идет о притеснении личности вообще, о столкновении ее с системой, которая стремится подогнать всех под одну гребенку. Происходящее символично, человек оказывается против воли втянут в дело, которое ему совершенно не по душе, и окружен людьми, которые не разделяют образ его мыслей. Он не может никуда вырваться, не может отстать от группы, заниматься чем-то в одиночку, даже съесть свой огурец (потому что у остальных колбаса).

Рассказ времен репрессий и гонений. Он красиво написан, интересно подан, но сказать что-то о нем сложно, так и кажется, что все переврешь.

«...Кажется, эта вещица самая отталкивающая из всего, что я до сих пор печатал, правда?»

В Набоков. Из письма М. Алданову. (1941 г.)

Этот фантастический рассказ содержит загадку, разгадать которую полностью едва ли возможно, но почему бы не попробовать... Художник рассказывает своей недавно умершей жене о необыкновенном происшествии случившемся с их общим знакомым, которого зовут Адам Ильич Фальтер. Этому человеку открылась какая-то истина, поставившая его вне человеческого рода и полностью его изменившая. Открылась эта истина ему неожиданно (ничего подобного он и предполагать не мог) и это произвело на него совершенно ошеломляющее воздействие, выразившееся в нечеловеческих воплях, издававшихся им непрерывно в течение, минимум, пяти минут. Даже от описания этих жутких криков мороз идёт по коже, а каково было слышать это находившимся поблизости людям, представить могут разве что врачи родильных домов. Набоков никак не объясняет причину этих более чем душераздирающих нечеловеческих звуков, приводя только слова Фальтера, что тому открылась некая истина, «которая заключает в себе объяснение и доказательство всех возможных мысленных утверждений.» Он назвал это «ударом истины» и этот удар доставил ему крайне болезненные ощущения, отсюда и такая реакция. Что это за истина, так и остаётся загадкой. Итальянский психиатр, сумевший недавно выведать эту истину от Фальтера, сразу же умер, как показало вскрытие, от разрыва сердца. Фальтер выразил это проще, сказав, что его собеседник умер от удивления. Но художник, тяжело переживающий смерть жены, решил рискнуть и тоже попробовать узнать эту тайну. Ему это не удалось, т. к. Фальтер не желал повторения недавней истории и не хотел опять беседовать с полицией. В разговоре художника с Фальтером автор даёт некоторые зацепки, позволяющие если и не сформулировать эту страшную истину точно, то хотя бы получить о ней довольно таки непротиворечивое представление.

При первом взгляде на Фальтера художнику показалось, что из него «вынули душу, но зато удесятерили в нём дух», а в его облике, «в неприятном сытом взгляде, даже в плоских ногах...[...]...чуялась какая-то сосредоточенная сила, и этой силе не было никакого дела до дряблости и явной тленности тела, которым она брезгливо руководила.» Уже здесь почти всё становится ясно, но проследим и за другими намёками Автора. В рассказе молчаливо предполагается, что у человека есть душа. Когда человек умирает, душа, как принято считать, покидает тело с последним выдохом, и в этот момент человек, умерший за мгновение до этого, ничего не чувствует. Можно ли себе представить ощущения живого и вполне здорового человека, душа которого расстаётся с его телом под действием какой-то неведомой силы? По моему представить это невозможно, но с той или иной степенью правдоподобия (а где здесь критерии правдоподобия?) такие попытки в литературе имели место. Изображение этого процесса Набоковым на мой взгляд одно из самых удачных. Итак, душу из Фальтера вынула и выбросила на просторы Вселенной (или попросту в Лимб) некая непредставимо могущественная сила, занявшая своей небольшой частью место этой души. Эта новая сущность (или её часть) сначала ничего не знает о мире, в который попала, и Набоков пишет об этом так, что истина представляется совсем уж лежащей на поверхности повествования. «Это был человек, как бы потерявший всё: уважение к жизни, всякий интерес к деньгам и делам, общепринятые или освящённые традицией чувства, житейские навыки, манеры, решительно всё.» Далее следует очень интересное описание поведения Фальтера, вроде бы и свидетельствующее о ненормальности, но это ненормальность человека набирающегося опыта, изучающего мелкие нюансы окружающей действительности; так ведёт себя годовалый ребёнок.

Что же это за сила? В разговоре с художником Фальтер «среди всякого вранья» и увёрток от ответа «нечаянно проговорился — всего два-три слова, но в них промелькнул краешек истины», прошедший мимо внимания собеседника, который ведь не стенографировал ответы Фальтера и вполне мог забыть этот момент. Но мы-то, читатели, легко можем заглянуть на несколько страниц назад, в то место рассказа, где художник напоминает жене о каком-то писателе, заказавшем ему серию иллюстраций к поэме «Ultima Thule», только что им написанной. Где в тексте первый раз встречается название рассказа, там и надо искать (мальчик-с-пальчик разбросал белые камешки). И находим. Художник напоминает жене, что в то время «ты уже не вставала с постели и не могла говорить, но писала мне цветным мелком на грифельной дощечке смешные вещи вроде того, что больше всего в жизни ты любишь «стихи, полевые цветы и иностранные деньги». Когда Фальтер рассказывает об ударе истиной, у него проскальзывает такая фраза: «Можно верить в поэзию полевого цветка или в силу денег, но ни то ни другое не предполагает веры в гомеопатию или в необходимость истреблять антилоп на островках озера Виктория Ньянджи». Здесь то, что было написано умершей женщиной, ловко затмевается упоминаниями о таких очень далёких и от того, что она писала, и друг от друга предметах, как гомеопатия и антилопы; это можно назвать заметанием следа или, говоря языком, понятным любому инженеру, уменьшением соотношения сигнал-шум.

Вспомним, кто ещё обладал способностью знать всё, что происходило когда-либо (и даже, что произойдёт!) с любым случайно встреченным прохожим (с Берлиозом, например), или с первым попавшимся театральным зрителем и не только с ним, но с кем угодно из его знакомых; кто имел «ключ решительно ко всем дверям и шкатулкам в мире». Это герои завершённого М. Булгаковым в 1940-м году романа «Мастер и Маргарита». Каждый может перечитать главу о выступлении группы Воланда в Варьете. Правда, Коровьев и Бегемот умеют и многое другое, их возможности практически безграничны, поэтому я и утверждаю, что в теле Фальтера находится только часть демонического духа. И именно она была причиной смерти итальянского психиатра, узнавшего, по её мнению, то, что знать ему было не положено.

Так что же, загадка Набокова разгадана? Похоже на то. И отгадка оказалась на удивление простой. Но почему я уверен, что никто не умрёт от удивления, прочитав всё написанное выше? Потому, что у меня нет исчерпывающих и убедительных доказательств, а у Фальтера они были.

Некоторые второстепенные моменты в рассказе остались за пределами моего понимания. Какая, например, смысловая нагрузка у факта наличия у Фальтера двух сестёр, одна из которых полузабыта им и умерла где-то в другой стране, а другая ухаживает за «помешанным» братом? Зачем нужна первая из них, не имеющая для сюжета никакого значения? Что означают слова «повар ваш Илья на боку»? Какой-то каламбур? Всё это не нашло отражения в обширных комментариях в конце полного собрания рассказов (издание третье, уточнённое). Дело, вероятно, в том, что этот рассказ не самостоятельный, а глава из романа.

Можно только пожалеть о невозможности стать хотя бы на часок каким-нибудь Азазеллой — сделал бы операцию Пушкину, провёл бы эскадру Рожественского вокруг Цусимского пролива, не допустил бы убийства Столыпина, поговорил бы с Владимиром Владимировичем (даже и не с одним, а с тремя!)...смотришь — и жить стало бы лучше, в смысле веселее. Да только контора Мэнсфилда Эверарда не позволит (называется она, если кто не в курсе, "Патруль времени").

) Здесь ещё и сознательное запутывание читателя бессмыслицей, т. к. «ньянджи» это название языка одного из африканских народов.

) Анализируемый рассказ написан в 1940-м году. Многозначительное и удивительное совпадение.

) Как и у известного Набокову джинна, живущего в лампе Аладдина. Нужно только приказать.

Этот томик набоковских рассказов я взял в библиотеке вместе с вот этим: Владимир Набоков - Возвращение Чорба (сборник) . И как же я рад, что взялся читать его вторым. Мне кажется, начни я читать эту книгу перед «Возвращение Чорба», и навесил бы на Набокова ярлык писателя, которому рассказы не очень-то и удаются.
Заглавный, «Весна в Фиальте», который, кстати, был первым рассказом в этом сборнике, в общем-то, неплох. Но чем дальше я читал рассказ за рассказом из этой книги, тем больше и больше грустнел. Рассказы становились скучнее и скучнее. Порой и не поймёшь: то ли это художественное произведение, то ли слегка приглаженная публицистика.
Читал, и в голову лезли всякие левые мысли. Ну, например — сборник, выпущенный в 2010-м году сам Владимир Владимирович составить никак не мог. Может, будь он жив, никогда бы не стал издавать эти рассказы? Может, это просто для «размина руки» написано?
Ещё раз убедился в том, что даже у самых лучших, самых именитых писателей могут быть не столь уж и замечательные книги. Сборник оставил недочитанным.