Страшные любовные истории

Любовь — это дорога к солнцу, вымощенная острыми жемчужными раковинами, по которым ты должен идти босиком.

М.Чюрленис

Любовные истории? Нет , это не об этой книге. Любви здесь очень мало. Так мало, что можно сказать, что здесь ее нет. Секс, похоть. Да есть. Но любви нет. Ни страшной, ни, прекрасной.

На ум приходит только одно слово: "Пошлость".

Но и не скажешь, что книга плохая, неинтересная. Книга держит. Вот только чем? Так я и не поняла.

Сны. Сны. А сны ли? Кошмары.

Любовь и смерть рука об руку.

"– Видишь, – сказал он, – там наверху, в горах, лежит снег. Ты думаешь, он везде одинаковый. Но нет, там три снега, и это можно различить даже отсюда. Один слой – прошлогодний, второй, чуть видный под ним – позапрошлогодний, а тот, что сверху, выпал в этом году. Снег всегда белый, но каждый год он другой. Так же и с любовью. Не важно, сколько она длится, важно, меняется она или нет. Если ты говоришь: «Моя любовь остается все такой же вот уже три года», то знай, что твоя любовь умерла. Любовь жива, пока она изменяется. Как только она перестанет меняться, это конец."

Но не моё. Вся книга какая-то "мутная". Будто наркоманский бред "под приходом".

Несколько безлунных знойных вечеров я предавалась зачарованному созерцанию иллюзорного мира снов. Нет, не своих. Словно со дна морских глубин чужого подсознания, дивные, странные волны снов струились перед оголённым нервом моего воображения. И я погружалась в эту глубокую фантасмагорию почти безотчётно, совершенно безучастно, но всегда с удовольствием. Каждый рассказ, словно волнующий шёпот волн, повествовал свою небывалую историю. Внимательно к ним прислушиваясь, можно было поймать лишь мерцающую пыльцу сути, оседающую на кончики полуопущенных ресниц. Всё остальное скользило на периферии сознания, чтоб излиться позже в… моих собственных снах? Мне было нелегко нащупать смысл, он казался так же призрачен, как сон во сне. Но более рельефные картины проступали с поражающей отчётливостью и становилось заметно, как на балу у страсти, похоть, в маске ангела, когтисто крыльями укутала невинность; слепая одержимость, нагая от покровов из рассудка, стенает среди пропасти безумия; в кровавом поцелуе слились Эрос и Танатос, украдкой наблюдая за любовью; зыбкая зеркальность формы бездушно поражает в сердце суть; у вечности отмерены мгновенья, а явь и миф, словно ребёнка, качают мир у колыбели ночи… Мозаичное панно этих снов довольно специфическое. Истории не страшные, но странные. На фоне прозаического полотна жизни скользит абстрактная обречённость бытия – «Два студента из Ирака» или «История о душе и теле». Любви рассказы лишь касаются, отдавая должное чувственному наслаждению, которым здесь пропитаны все мысли. Но редкие истории о подлинных чувствах исполнены настолько трепетно, что эти движения почти камертоном отзываются внутри («Тунисская белая клетка в форме пагоды»). Эротический элемент часто странно неуместен, проникая в самые неожиданные уголки сюжетов. К примеру, «11 палец», который вызвал смущение и недоумение... Иногда же, он украшает – «Корсет» с его странными уроками беззвучной музыки для двоих... Но под мутными волнами спрятаны философские жемчужины, которые стоит изъять, дабы впитать в себя хотя бы отблеск их призрачного сияния. Особенную прелесть рассказам придаёт стиль Павича. Он достаточно сложный и к нему следует привыкнуть, ведь его речь, словно вывернута наизнанку. Сборник странно притягательный. Он зацепил мою балканскую душу. Причудливая витиеватость языка, лёгкое присутствие сербского колорита, слияние бессмысленной химеры с топорной реальностью, робкая любовь, бездушный секс и беспристрастная смерть погружают в магическую атмосферу бытия. И впечатления спутываются в этих видениях, кружась и плотно сливаясь в один длинный странный и волшебный сон.