Просто блестящее произведение, и восторгам моим предела, сами понимаете, нет. В этом безусловном шедевре Киньяр умудрился переплюнуть не только самого себя, но даже (страшно сказать!) - Милана Кундеру. Все эти страдания, размышления о (нужное вписать), переливания из пустого в порожнее, пенисы какие-то...
Одно странно: почему не охвачено говно и русские танки? Пенисы есть, практически школьная программа есть, "философии говна" и танков (вот по-моему - наступил бы настоящий постмодернизм в таком случае) нет. За что, конечно, единица. Я такое не прощаю.

Вместо послесловия: а я-то, наивный, думал, что круче "Играющей в го" ничего не может быть. Даже где-то я и опечален сим фактом. Ну, sic transit, есть мнение, gloria mundi.

С этой книги началось мое знакомство с Паскалем Киньяром. Я сразу, прочитав страниц 20-30, осознала, что это еще один найденный мной родственник "в морге мировой литературы" (Гейне). Ближе мне разве что Марсель Пруст.
Говорить о творчестве этого книжника, отшельника, эрудита сложно, корни его творчества уходят очень глубоко и охватывают самые разные области мировой культуры. Самые яркие подтексты его книг - японская литература, римская и античная культура, барокко. Обо всем этом мы, читатели, имеем если не смутные, то общие или отрывочные представления. Киньяр в этом живет, это образ его мыслей и чувств.
Паскаль Киньяр создал абсолютно четкую философскую концепцию. Ее трудно принять, но в оригинальности ей не откажешь. Она вроде бы собрана из уже существующих в мировой культуре, философии, литературе, но синтез этих элементов составляет нечто новое, потрясающее, озадачивающее и раздражающее одновременно. Камни, заложенные в основание этого мировоззрения, - творчество, свобода,одиночество, любовь и смерть. Свобода ослепительно прекрасна, и ее можно достичь, только идя путем одиночества и творчества. Ради нее можно пожертвовать всем: отказаться от любви, предать близких и далеких, отречься от всего дорогого. Творчество неотделимо от свободы, но при этом от страданий и смерти. Воплотившаяся любовь всегда гибельна, животворяща и духотворяща только безысходная, рыцарственная, безнадежная страсть, всегда носящая физиологический оттенок. Дух и плоть неразделимы и равны в своем величии.Все эти идеи нашли отражение в лаконичном и изысканном повествовании о гравере Моуме.Рок заставил его переплавить свою отвергнутую, разъедающую страсть в творчество, утонченное, пронизанное преклонением перед миром, отравленное Эросом.
Его эксперименты с формой потрясают. Он стремится довести романную форму до апофеоза лаконичности и сдержанности, что ему блистательно удается.

Снова желание прочитать что-то маленькое меня подвело. На этот раз мой выбор пал на роман "Терраса в Риме" современного французского писателя Паскаля Киньяра. Я прочитал его и совершенно не понял о чем он. Автор рассказывает про жизнь Моума Гравера, художника 17 века. При этом Киньяр лишь формально соблюдает сюжетность. Он пишет книгу скорее как искусствовед, а не романист. Вместо того, чтобы более подробно рассказать про жизнь главного героя, автор описывает его картины и способы. которыми они были выполнены. Мне как человеку, далекому от изобразительного искусства, читать это было неинтересно.
Помимо этого книга переполнена сценами эротического содержания. В основном они описываются как картины главного героя. Преимущественно в них фигурирует мужской половой орган и обнаженные женщины. Но у меня складывается вопрос. Зачем так много об этом писать? Конечно, данные детали важны для понимания главного героя, однако расписывать их можно было меньше.
Вообще книга воспринимается скорее как биография Моума Гравера, а не роман. В ней перечислены основные события из жизни художника и описание его картин. Иногда автор, будто бы опомнившись, начинает развивать сюжет, но далее снова впадает в забытье. Иногда Киньяр рассуждает об искусстве, причем с довольно необычной точки зрения. В частности, устами Моума он превозносит простоту в искусстве, говоря об ее красоте и обворожительности. Удивительно, что сам Киньяр строго придерживается своей точки зрения. Здесь стоит снять шляпу перед автором.
Если я имею вопросы к роману в плане содержания, то стиль написания вызывает у меня восхищение. Наверное, в этом и состоит гениальность Киньяра. Он пишет очень кратко и сдержанно, но при этом глубоко. В его тексте нет ни одного лишнего слова, он невероятно прост и лаконичен. Роман написан изящно, читая его получаешь эстетическое наслаждение. В этом плане "Терраса в Риме" - идеальное произведение. Но с точки зрения сюжетной составляющей роман кажется слабым и странным, написанным лишь для узкого круга посвященных.

Написать живую, полнокровную книгу о композиторе — великое дело. Музыка поэзии это далеко не то, что рождается в взвизгах, громе, скрипе и вздохах оркестра. Это просто-напросто музыка иного порядка. У них есть нечто общее, к примеру, просодия, ритмичность, созвучия и диссонансы. Но пусть вас не обманывает схожесть общих мест. — Мелодика Нагорной проповеди никогда не заменит 3-ей Баховской сюиты; 1-я симфония Белого никогда не сольётся с 3-й симфонией Бетховена, "шуршащие камыши" Бальмонта не шумят ровно так же, как вода и ветер. Печатная речь никогда не смешается с академической музыкой.

Слышите? Вряд ли. А ведь начало 5-ой симфонии Бетховена, если верить Стивену Фраю и его «Неполной и окончательной истории классической музыки». Другими словами, чтобы услышать музыку, вы должны были слышать её прежде.

Я читал книгу уже после того, как посмотрел фильм. Фильм оказался удачнее; главная причина превосходства: музыка. Я слышал её. А что другой, не слышавший музыки, как он почувствует настроение Сент-Коломба? Почти никак: он будет довольствоваться высокопарными сентенциями. Музыка же их смягчает, она, казалось бы, уводит в сторону, но лишь того, чтобы проникнуть глубже в мир Сент-Коломба. Киньяр упустил эту важную деталь, а может, он просто чуть обогатил сценарий и выпустил книжку, дабы срубить зелени.

И вот мы подходим вплотную к главной проблеме этой книги. Паскаль Киньяр задался целью показать не только, из "какого сора" рождается музыка, но и какой она должна быть. Талантливо писать о композиторах (пусть и фантазию вместо биографии, как в случае с этой книгой) — труд гораздо больший, чем писать о поэтах. Поэту даны впечатления, обрывки, части, но даже они "ликвиднее" звуков. Музыка идёт впереди смысла, она всегда сверхсмысленна, ибо не будит тщания уловить главной мысли.

Ровно так же из чистой математики не вывести музыки без чего-то ещё, и творчество Шёнберга — прекрасный тому пример.

Стилизация, конечно, удалась. Но, боги, как же было тяжело читать первую часть! Как вообще возможно обычному человеку продраться сквозь кучу страниц, изобилующих чуждыми слуху именами, должностями, родственными связями, датами, местами? Я всего лишь простой читатель со среднестатистической памятью; для меня это было настоящей пыткой. И самое грустное, что от этой части книги в памяти не осталось ровным счётом ничего. Я могу понять задумку автора и порадоваться её исполнению, но, увы, не могу оценить должным образом.

Вторая часть - собственно, те самые таблички - была значительно увлекательнее. Тут, можно даже сказать, сердце успокоилось. Вырисовался персонаж, его судьба, чувства, эмоции. Не самый приятный персонаж, если честно, но знакомиться с ним посредством коротеньких заметок было интересно. Казалось бы, столько веков прошло, а нет, всё в нашем мире по сути остаётся без изменений (и тут вполне можно согласиться с Киньяром). Женщин волнуют всё те же проблемы – любовь, семья, красота, уют в доме. Они также восхищаются красками восходящего солнца и также расстраиваются уходящей молодости.

Апронения Авиция - дама весьма знатная и, что уж там говорить, очень богатая. Римская аристократия. Она ведёт роскошную жизнь: отдыхает в своих многочисленных домах, ходит на прогулки, ест удивительно заманчивые яства, принимает ночами любовников. А на досуге ведёт дневник. Даже не дневник, в общем-то, а так – записи. Тут и список дел, и памятки, и короткие заметки о каких-либо значительных для неё событиях, и замечания о чём-либо, и рассуждения о прекрасном и не очень. Список дел Апронении порой весьма напоминает список современной дамы, только сменить имена и места, и вуаля:

LIII. Ближайшие дела

В рощи Помпея
Кутёж у Марцеллы

Сквозь все эти записи мы видим женщину не глупую, способную рассуждать. Вместе с тем, личность она довольно противоречивая, на мой взгляд. Её поступки порой неприятно удивляют, иногда, напротив, вызывают положительные эмоции. Она самоотверженно сидит с умирающим мужем, после чего закатывает себе восхитительный ужин, под который рассуждает о жизни и смерти. Она принимает нищенку в своём доме, потчует едой и беседой, а потом приказывает рабам высечь её подальше от дома. В ней живо переплетаются чувства прекрасного и рационального.

Женщины, которые всё находят изумительным, потрясающим, невероятным, - отвратительны.
Женщины, которые всё находят мелким, банальным, глупым, никчёмным, безвкусным, - отвратительны.

Чем больше одежда и косметика скрывают тело, тем благопристойнее оно выглядит.

Не помню, каким ветром занесло эту книгу в мою читалку. Но я этому рада.

Книга посвящена жизни и творчеству Гая Альбуция Сила, древнеримского автора многочисленных произведений, ритора и преподавателя.

Когда он декламировал, для него переставало существовать время. Он никогда не импровизировал. Говорил слишком быстро.
Своими романами он взбудораживал Рим. Ему нравились грубые слова, непристойные вещи, натуралистические или шокирующие подробности. Он был блестящим сочинителем: повествуя о самых низменных вещах, он делал это талантливо. Он считал, что в романе все можно называть своими именами. Ни один из романов не дошел до нас целиком.

Не все представленное в книге подтверждается достоверными источниками и свидетельствами, есть и вымысел.

Многие главы дополнены восстановленными Киньяром отрывками из произведений Альбуция.
Эти произведения созвучны своему времени, довольно откровенны. Не скажу, что эта откровенность покоробила меня. Я в них увидела другое, для меня они оказались привлекательны своими смысловыми нагрузками. Весьма любопытными.

Прежде чем перейти непосредственно к запискам, а проще говоря, дневнику Апронении Авиции, автор знакомит нас с эпохой героини.
Впрочем, о том, что это пишет не наша современница, догадаться не сложно, стилизация не позволит ошибиться.
Точно также, сразу понимаешь, что это знатная дама, своими записками она дает себе полную и точную характеристику.
А в остальном - дневник обычной женщины, в котором бытовые, религиозные, финансовые, эротические записи чередуют друг друга; соседство некоторых подчас вызывает улыбку.
Интересно, как с течением времени, меняются вкусы, предпочтения, занятия героини. Она стареет, упоминания о муже и любовнике сменяются рассказами о болезнях, сплетнях, дружеской болтовне с немощным другом, и только.

Р.S. Мое знакомство с Киньяром оказалось положительным, продолжим.

Очень странная, но очень красивая проза. Как будто бы ни о чём, как будто бы даже нелепо местами, но словесные кружева завораживают. Последний раз встречала такое у Барикко. Захотелось прочесть что-нибудь еще у Киньяра, чтобы понять, что к чему.

- Сударь, - сказал он, - я посвятил всего себя этой вот хижине из старых досок в развилке шелковицы, звукам моей семиструнной виолы и двум моим дочерям. Воспоминания - вот мои единственные друзья. Плакучие ивы там, вдали, журчащие воды реки, голавли с пескарями да цветущая бузина - вот мои придворные.

Невероятно красочная книга, повествующая о жизни богатой патрицианки, которая излагает свои наблюдения, сентенции мужей, любовников и друзей, делает памятки, чтобы не забыть, пишет о детях, женщинах, мужчинах, о том, что любит, о том, какие запахи ей ненавистны. О любви, о старости. Записи на буксовых табличках, словно реликты, словно застывшие в смоле муравьи. Две-три строчки о мегарских вазах или сицилийском вине создают впечатление присутствия нас в этой эпохе, заката Рима. Книга-стилизация, словно кости неизвестного динозавра, где по двум-трём косточкам мы пытаемся воссоздать весь портрет давно почившего существа.

X. Кормилицы

Антулла прогоняет свою кормилицу, ибо что у той больше нет молока.
Ликорис прогоняет свою кормилицу, ибо у неё больше нет ребёнка.

о ревности:

XXX. Пьяные речи Сп. Поссидия Барки

Спурий напился и стал, заикаясь, припоминать Габбу, которую любил сорок зим назад. Габба уже тридцать лет как мертва. Это случилось еще до моего знакомства с Аконией Фабией Паулиной, в тот год, когда Веттий Агорий Претекстат был префектом Города, а Флавий Афраний Сиагрий — консулом. Мужчина,восхваляющий женщину, которую некогда любил и которая ныне лежит в могиле,становится неприятен до отвращения. Испытываешь ревность к телу, давно истлевшему в земле, к мысли, давно поглощенной небытием. И чувствуешь себя глупой и несправедливой.

XXI. Вещи, которые даруют чувство покоя.
Я люблю скрип повозок на улицах Рима.
Тёплые ванны, когда их принимаешь на террасе, в мягких закатных лучах солнца.
Глубокий сон мужчины, познавшего наслаждение.
Тюфяки, набитые травою с берегов Нила.
Звёзды - в тот час, когда их постепенно стирает заря.
И терпеть не могу старых людей, или, по крайней мере, тех из них, что весь свой век живут со смертью за плечами.

CLVIII. Вещи, способные развлечь при скуке.
Среди того, что способно умилить, не указала ты ..... любимого человека, который вдруг, ни с того, ни с сего разражается рыданиями, хоть он и не выпил ни капли, и умиляют не столько его слёзы, сколько дрожащие губы.

XXII. Ближайшие дела.
Улица Патрициев.
В Септы.
Крапчатая мурренская ваза.

Так, в полустёртых записях на буксовых табличках мы видим женщину, любящую, стареющую, испорченную страстями и богатством, жалеющую, вспоминающую и канувшую в Лету, оставив после себя стопку табличек и запах оливкового масла.