Секс и страх

Начну с того, чего нет в этой книге - чёткости формулировок, системности и стройности теории. И, прямо скажем, грех жаловаться, ибо жанр эссе как бы предполагает. Но тем не менее вот этот свободный полёт фантазии, перескакивание с пятого на десятое и сомнительная доказательная база оставляют чувство лёгкого неудовлетворения. Чтобы заниматься красивой болтологией и пересыпать свою речь сложными терминами, изящными литературными отсылками и сдержанно-элегантной латынью, достаточно в общем-то определённой эрудиции и чувства стиля. Но за всем этим хочется ещё и чётко видеть идею, а не догадываться о её существовании.

Я, впрочем, несколько строга к Киньяру: идея есть, намёк на неё сквозит уже в названии. Соединить две крайности - наслаждение и смерть (как же тут не вспомнить знаменитое "маленькая смерть" или "эрос и танатос") - и проследить их взаимосвязь на античном материале, из которого выводится интересная, хотя и недостаточно аргументированная в данном случае, мысль о том, что христианство не перекраивало античные представления о сексуальности, а восприняло и впитало их в том виде, до которого их довели сами римляне: "Христиане причастны к изобретению христианской морали не более, чем к изобретению латинского языка: они просто приняли и то и другое, как будто это заповедал им Бог". Киньяр - человек увлечённый и увлекающийся. Он прослеживает эту идею на разнообразных источниках - крайне богатая мифология, изображения на вазах и фресках, литература, мемуары и частная переписка своего времени. Но это не исследование, это рассуждение умного и эрудированного человека, который может подробнейшим образом описать несколько версий одного мифа и уже в следующем абзаце начать пересказывать обстоятельства гибели Плиния Младшего.

P.S.: авторам, обращающимся к читателям с уже накопленным багажом знаний, явно пора завязывать с пересказом всем известной классики. P.P.S.: читателям с тонкой душевной организацией, которые не умеют абстрагироваться от себя любимых и которым всюду мерещится пропаганда гомосексуализма, насилия и прочих страшных вещей, - проходить мимо (древние греки и римляне, о ужас!, этим не заморачивались).

Записки на табличках Апронении Авиции это небольшое по формату издание, которое содержит в себе некие записки очень знатной дамы жившей в древнем Риме, дамы заставшей закат великой империи. Это не серьезный научный труд, не археологические изыскания и не восстановленный текст, это прекрасная стилизация Паскаля Киньяра, выдающегося писателя современности, обладателя Гонкуровской премии.

В качестве пролога Паскаль предлагает нам некоторые исторические данные из жизни той эпохи. Имена, даты и важные политические события сопутствующие упадку Великой Империи. Множество имен, ссылок на события и достаточно скучный анализ непосредственно "записок" Апронении. Но даже, если вступление покажется вам утомительным все мучения не зря, здесь же автор бросает пробный шар и пишет "в ее письмах и дневниковых записях, которые она вела наподобие Паулина и Рутилия Наматиана, читатель не отыщет ни единого упоминания о гибели империи". Вот она интрига, как же так, знатная, а значит образованная и политически подкованная дама, переживает такие серьезные потрясения связанные с распадом государства, в котором она живет, а пишет в своем дневнике о помаде да любовниках. Как такое может быть. "Либо она не снисходила до того, чтобы замечать подобные события. Либо внутренняя сдержанность мешала ей высказаться." - предполагает Киньяр и наконец-то открывает перед нами сами записки.

Стилизация вышла настолько успешной, что кажется достовернее некоторых учебников истории. За всеми короткими записками, заметками, списками дел, сквозит едва уловимая оторванность от нашего времени, пыль веков оседает на страницах. Апронения представляется не вымышленным персонажем, она реальная историческая персона, родившаяся в 343 году и прожившая 71 год. Удивительна и сама форма текста, записки настолько коротки и обрывочны, что читатель не успевает ухватиться взглядом за ненужную подробность или устать от слишком длинного описания пейзажа. Наоборот он брошен в водоворот событий, смыслов и перемен. Сегодня Апронения рассуждает о судьбе, всячески философствует и размышляет, а уже на следующей табличке мы читаем о том, что ей нужно купить вазу и не забыть заглянуть к любовнику.

Прекрасная книга о прекрасной женщине. Погружение в атмосферу жизни древнего Рима обеспечено.

IV. Ближайшие дела В храм Мира, поклониться праху Тита. Чаша, приписываемая Мию. Тибуртинская дорога. Вино с виноградников Сетии.

Что общего у мистера Спока с Медузой Горгоной, или потрясающие эссе про пенис и завороженность.

Буйная, разнузданная, непристойная - но очень культурная и интеллектуальная книжка, где обнажается совершенно первозданное бесстыдство - но не для того, чтобы воздействовать на читателя порнографически, о, нет. Для того, чтобы дать ему прикоснуться к причудливой эллинской культуре, еще не окостеневшей прекрасным, но холодным мрамором в наших музеях. Ведь когда-то все эти эстетические формы были живыми телами, дышавшими страстью, превозносившими оргии, но не чуждавшимися и философских бесед, жившими в реальности, где человеческое было смешано с божественным.

Не зная ничего о том, что секс - это для нас, далёких их потомков, про пол - первозданные эллины рассказывали миф о том, как сам Зевс влюбился в прекрасного Ганимеда. Для них секс был про власть, про статус гражданина. А над кем эта власть - совершенно не важно. У них, пишет автор, даже глагола "сосать" не было для фелляции - был лишь глагол, означавший "брать в рот", активную позицию. Ну не работало у людей так мировоззрение, чтобы можно было "сосать".

А уж чем больше у тебя власти, тем больше у тебя и обязанностей её проявлять. И чем более дикие оргии предпочитает император, чем больше у него любовниц и любовников, тем спокойнее народу - с потенцией правителя всё в порядке, если надо, он возьмёт. Женщину, мужчину, другую страну.

Не так страшен тот же Калигула, как мы его себе представляем - станцевать перед приговоренными в женской одежде и всех помиловать? Разве же это безумие? Вот плитку перекладывать одну и ту же по десять раз - это безумие, честное слово, лучше бы в женской одежде танцевали и коня в парламент водили, ну да я отвлекаюсь.

Отношения власти и потенции завораживали эллинов - у них было два слова для члена, гордый и восставший Фасцинус, и обвисшая Ментула. И ни один мужчина не может гарантировать, что ментула станет фасцинусом именно тогда, когда это будет нужно - от того-то и стремится так сильно к власти снаружи себя, так как над собой её не имеет. Так и пульсирует всю жизнь между ментулой и фасцинусом, между страхом и сексом, между животной страстью и младенческим бессилием.

А гетера на амфорах лишь смотрит на него из-под полуприкрытых век, хитрая-хитрая, завораживает его взглядом, ввергает в эту агонию.

Автор описывает через сексуальные обычаи и практики великую цивилизацию, бесконечно далёкую от нас во времени, но такую основополагающую для культуры. Не только эллины верили в существенность взгляда, способность его воздействовать - из-за которой взгляд Горгоны превращал в камень. Люди и сейчас нередко верят в воздействие взгляда, в сглаз. Не только эллины любили истории про тайных и явных любовниц правителей. И не только эллины дискутировали про культуру согласия - вот, современники сослали Овидия в ссылку за то, что тот писал, что овладевать сухой женщиной, которая думает о прялке - это не в радость, а в радость, когда она тебя тоже хочет. Между прочим, возмутительная мысль для его сограждан, активно желающая матрона была для них воплощением непристойности.

Я эту книгу могу всем рекомендовать - читается она, безусловно, непросто, но всё же проще зацитированных автором первоисточников, а культурный срез сексуальности, равно неиспорченный вульгарным фрейдизмом, гомофобией и агрессивным пуританством, в ней представлен дивно.

А Овидия, кстати, очень жалко. Жена за ним в ссылку не поехала, умер в одиночестве. Да как так-то.