Начну с того, чего нет в этой книге - чёткости формулировок, системности и стройности теории. И, прямо скажем, грех жаловаться, ибо жанр эссе как бы предполагает. Но тем не менее вот этот свободный полёт фантазии, перескакивание с пятого на десятое и сомнительная доказательная база оставляют чувство лёгкого неудовлетворения. Чтобы заниматься красивой болтологией и пересыпать свою речь сложными терминами, изящными литературными отсылками и сдержанно-элегантной латынью, достаточно в общем-то определённой эрудиции и чувства стиля. Но за всем этим хочется ещё и чётко видеть идею, а не догадываться о её существовании.

Я, впрочем, несколько строга к Киньяру: идея есть, намёк на неё сквозит уже в названии. Соединить две крайности - наслаждение и смерть (как же тут не вспомнить знаменитое "маленькая смерть" или "эрос и танатос") - и проследить их взаимосвязь на античном материале, из которого выводится интересная, хотя и недостаточно аргументированная в данном случае, мысль о том, что христианство не перекраивало античные представления о сексуальности, а восприняло и впитало их в том виде, до которого их довели сами римляне: "Христиане причастны к изобретению христианской морали не более, чем к изобретению латинского языка: они просто приняли и то и другое, как будто это заповедал им Бог". Киньяр - человек увлечённый и увлекающийся. Он прослеживает эту идею на разнообразных источниках - крайне богатая мифология, изображения на вазах и фресках, литература, мемуары и частная переписка своего времени. Но это не исследование, это рассуждение умного и эрудированного человека, который может подробнейшим образом описать несколько версий одного мифа и уже в следующем абзаце начать пересказывать обстоятельства гибели Плиния Младшего.

P.S.: авторам, обращающимся к читателям с уже накопленным багажом знаний, явно пора завязывать с пересказом всем известной классики.
P.P.S.: читателям с тонкой душевной организацией, которые не умеют абстрагироваться от себя любимых и которым всюду мерещится пропаганда гомосексуализма, насилия и прочих страшных вещей, - проходить мимо (древние греки и римляне, о ужас!, этим не заморачивались).

Записки на табличках Апронении Авиции это небольшое по формату издание, которое содержит в себе некие записки очень знатной дамы жившей в древнем Риме, дамы заставшей закат великой империи. Это не серьезный научный труд, не археологические изыскания и не восстановленный текст, это прекрасная стилизация Паскаля Киньяра, выдающегося писателя современности, обладателя Гонкуровской премии.

В качестве пролога Паскаль предлагает нам некоторые исторические данные из жизни той эпохи. Имена, даты и важные политические события сопутствующие упадку Великой Империи. Множество имен, ссылок на события и достаточно скучный анализ непосредственно "записок" Апронении. Но даже, если вступление покажется вам утомительным все мучения не зря, здесь же автор бросает пробный шар и пишет "в ее письмах и дневниковых записях, которые она вела наподобие Паулина и Рутилия Наматиана, читатель не отыщет ни единого упоминания о гибели империи". Вот она интрига, как же так, знатная, а значит образованная и политически подкованная дама, переживает такие серьезные потрясения связанные с распадом государства, в котором она живет, а пишет в своем дневнике о помаде да любовниках. Как такое может быть. "Либо она не снисходила до того, чтобы замечать подобные события. Либо внутренняя сдержанность мешала ей высказаться." - предполагает Киньяр и наконец-то открывает перед нами сами записки.

Стилизация вышла настолько успешной, что кажется достовернее некоторых учебников истории. За всеми короткими записками, заметками, списками дел, сквозит едва уловимая оторванность от нашего времени, пыль веков оседает на страницах. Апронения представляется не вымышленным персонажем, она реальная историческая персона, родившаяся в 343 году и прожившая 71 год. Удивительна и сама форма текста, записки настолько коротки и обрывочны, что читатель не успевает ухватиться взглядом за ненужную подробность или устать от слишком длинного описания пейзажа. Наоборот он брошен в водоворот событий, смыслов и перемен. Сегодня Апронения рассуждает о судьбе, всячески философствует и размышляет, а уже на следующей табличке мы читаем о том, что ей нужно купить вазу и не забыть заглянуть к любовнику.

Прекрасная книга о прекрасной женщине. Погружение в атмосферу жизни древнего Рима обеспечено.

Что общего у мистера Спока с Медузой Горгоной, или потрясающие эссе про пенис и завороженность.

Буйная, разнузданная, непристойная - но очень культурная и интеллектуальная книжка, где обнажается совершенно первозданное бесстыдство - но не для того, чтобы воздействовать на читателя порнографически, о, нет. Для того, чтобы дать ему прикоснуться к причудливой эллинской культуре, еще не окостеневшей прекрасным, но холодным мрамором в наших музеях. Ведь когда-то все эти эстетические формы были живыми телами, дышавшими страстью, превозносившими оргии, но не чуждавшимися и философских бесед, жившими в реальности, где человеческое было смешано с божественным.

Не зная ничего о том, что секс - это для нас, далёких их потомков, про пол - первозданные эллины рассказывали миф о том, как сам Зевс влюбился в прекрасного Ганимеда. Для них секс был про власть, про статус гражданина. А над кем эта власть - совершенно не важно. У них, пишет автор, даже глагола "сосать" не было для фелляции - был лишь глагол, означавший "брать в рот", активную позицию. Ну не работало у людей так мировоззрение, чтобы можно было "сосать".

А уж чем больше у тебя власти, тем больше у тебя и обязанностей её проявлять. И чем более дикие оргии предпочитает император, чем больше у него любовниц и любовников, тем спокойнее народу - с потенцией правителя всё в порядке, если надо, он возьмёт. Женщину, мужчину, другую страну.

Не так страшен тот же Калигула, как мы его себе представляем - станцевать перед приговоренными в женской одежде и всех помиловать? Разве же это безумие?
Вот плитку перекладывать одну и ту же по десять раз - это безумие, честное слово, лучше бы в женской одежде танцевали и коня в парламент водили, ну да я отвлекаюсь.

Отношения власти и потенции завораживали эллинов - у них было два слова для члена, гордый и восставший Фасцинус, и обвисшая Ментула. И ни один мужчина не может гарантировать, что ментула станет фасцинусом именно тогда, когда это будет нужно - от того-то и стремится так сильно к власти снаружи себя, так как над собой её не имеет. Так и пульсирует всю жизнь между ментулой и фасцинусом, между страхом и сексом, между животной страстью и младенческим бессилием.

А гетера на амфорах лишь смотрит на него из-под полуприкрытых век, хитрая-хитрая, завораживает его взглядом, ввергает в эту агонию.

Автор описывает через сексуальные обычаи и практики великую цивилизацию, бесконечно далёкую от нас во времени, но такую основополагающую для культуры.
Не только эллины верили в существенность взгляда, способность его воздействовать - из-за которой взгляд Горгоны превращал в камень. Люди и сейчас нередко верят в воздействие взгляда, в сглаз. Не только эллины любили истории про тайных и явных любовниц правителей. И не только эллины дискутировали про культуру согласия - вот, современники сослали Овидия в ссылку за то, что тот писал, что овладевать сухой женщиной, которая думает о прялке - это не в радость, а в радость, когда она тебя тоже хочет. Между прочим, возмутительная мысль для его сограждан, активно желающая матрона была для них воплощением непристойности.

Я эту книгу могу всем рекомендовать - читается она, безусловно, непросто, но всё же проще зацитированных автором первоисточников, а культурный срез сексуальности, равно неиспорченный вульгарным фрейдизмом, гомофобией и агрессивным пуританством, в ней представлен дивно.

А Овидия, кстати, очень жалко. Жена за ним в ссылку не поехала, умер в одиночестве. Да как так-то.

"Когда я провожу смычком пос трунам, я всё равно что рассекаю им моё кровоточащее сердце."

Недавно копилка моих любимых французских писателей пополнилась ещё одним талантом - Паскалем Киньяром, чей роман "Лестницы Шамбора", сочащийся меланхолией и щемящим чувством одиночества, запал в душу.

Паскаль не только романист, но, к моему приятному удивлению, ещё и музыкант: он играет на фортепиано и виолончели. А посему главным героем в этом произведении у него выступает господин де Сент-Коломб, музыкант и композитор, живший в XVII веке.

Так случилось, что о жизни композитора мало что известно, поэтому при помощи своей фантазии Киньяр решил собрать предположительную картину его жизни, где нет места безделью и пустым забавам, где царит музыка и безграничная любовь к умершей жене.

Получилось лаконично, но душевно, немного сумбурно, но трогательно.

Сент-Коломб предстаёт перед читателем человеком замкнутым и мрачным. Он крайне сдержан и все чувства копит внутри. Однако лишь создание музыки открывает всю безграничную изысканность его внутреннего мира, который читателю доведётся исследовать вдоль и поперёк.

Ему является бледный призрак жены, она слушает его игру и улыбается. Это трогает душу, такие это трепетные встречи.

Музыка в романе занимает важное место. Она трансформирует сюжет, его героев и оказывает влияние на самого читателя. И вот ты уже не читаешь, но слушаешь. Об одиночестве, любви и смерти. И музыка эта звучит всё печальнее.

Киньяр видит в музыке вечность, он наделяет её способностью воскрешать мёртвых, жить и чувствовать мир. В его понимании, музыка вездесуща: она в лунном свете, ветре, даже в самой тишине.

Через главного героя до читателя долетают мысли автора и это непередаваемо. Всё здесь выражается посредством музыки, а она занимает очень важное место в жизни самого писателя и это остро ощущается.

Чудесный, спокойный и размеренный роман. Философия создания музыки пришлась по душе и оставила поле для размышлений. Рекомендую всем творческим личностям, и в особенности почитателям музыки.

Восхитительно. Неповторимо. Вторая прочитанная книга Киньяра и кажется я попала в своё внутреннее пространство в его книгах.

''Терраса в Риме'' - это история Моума Гравера, жившего в XVII веке, рассказана Киньяром в сдержанной, лаконичной и простой форме. Для того, чтобы таким образом рассказывать историю искусства 17 века, нужно обладать невероятным талантом на грани гениальности, чтобы в небольшой по объему и простой по изложению роман, вместить свою собственную философскую концепцию об искусстве, для этого нужно быть не просто эрудитом, разбирающимся в барокко, античном и средневековом искусстве, нужно жить этим, нужно самому придерживаться этих самых принципов. Это настоящее европейское мастерство. Благородная и аристократическая простота. Но для того, что бы найти, прийти к этой концепции необходимо проделать огромную работу, пройти путь творческих мук и найти свою собственную философию бытия и искусства в нем. Кажущаяся простота за которой стоит эрудиция, глубокое проникновение в мир Искусства: музыки, живописи, литературы. Тонкий и очень ненавязчивый психологизм, сдержанная манера изложения, простые, но полные метафор предложения и за всем этим судьба Художника. Судьба Искусства.

Киньяр так конструирует историю Моума Гравера, что она словно замыкается сама на себе: история его любви к Нанни из Брюгге, их чувственные наслаждения – это одна ментальная конструкция, но Киньяр её разрушает: изуродованный Моум уходит писать гравюры, унося в себе гнев и чувственные желания, нерастраченную любовь и уродство собственного лица, - автор создает новую конструкцию. Концепцию познания мира, как естественного, простого воплощения красоты – Мира вокруг. Концепцию одиночества. Сюжетами гравюр Моума станут либо простая и повседневная жизнь либо эротические сценки, как воплощение нерастраченной чувственности. Чувственность, эротизм, как естественное проявление жизни, проявление Эроса. Что такое искусство? Для Киньяра подлинная Красота заключается в простоте, в природе, в естественном течении жизни: рождение, эротизм, любовь, чувственность, гнев, смерть. Подлинная свобода творчества замыкается на одиночестве и внутренней свободе быть там, где хочешь, идти по миру и зарисовывать сцены из повседневной жизни, чтобы однажды декабрьским вечером, накануне Рождества, на террасе в Риме, уйти из этой жизни…

Очередная скучная книга, теперь от лица римской патрицианки в преддверии развала Римской Империи. Про развал не будет ни слова, кроме как в первой главе-предисловии, зато будет много про выщипывания волосков в промежности, нанизывания рабов на половые органы и прочей такой же ерунды.

Вообще это такой псевдо-дневник богатой римлянки Апронении Авиции, технический прием и оформление практически стырено с Сэй Сёнагон - Записки у изголовья , ну, или как говорят сейчас, это оммаж на Сэй Сенагон. Как по мне, так идея полностью спиж заимствована.

Короткие предложеньица в стиле "В полдень немного сетийского вина в хрустальном стаканчике", "Не забыть! Лещ и сорока" перемежаются романскими анекдотами, смешными, видимо, только в моменте, а также небольшими зарисовками из жизни, часто непристойными, физиологичными и крайне высокомерными. Ну да, я понимаю, каков персонаж, таков и оммаж, но мне то это

Высокомерной женой олигарха я не прониклась.

Из интересного мне была первая глава, дающая историческую справку контекста, а собственно что же происходило в период жизни этой самой вымышленной Апронении Авиции. Какие правили императоры в Риме, какие галлы и прочие варвары на Рим нападали, какие из персонажей дневника жили в реальности. А я еще при этом (сюрприз!) не мужчина, и не думаю ежедневно о римской империи, так что часть сего опуса тоже впустую прошла, почти как День Взятия Бастилии, но в целом главу прочитала с интересом, и только за нее и накинула балл.

Абсолютно очаровательный крошечный роман!
Он весь соткан из музыки и посвящен музыкантам. А ещё он про любовь.Сумасшедшую, больную, затрагивающую не слишком приглядные человеческие стороны, но такую осязаемую, горькую, безнадёжную...
Красивый роман. Странный — это да. Но талантливые люди всегда немного не от мира сего.

Прочитайте. Не пожалейте тридцати минут своего времени. Возможно, понравится не всем. Но я надеюсь. И ещё раз советую!

У Киньяра получилась довольно цельная, выверенная в стиле и атмосфере мозаика. Чего тут только не намешано: столкновение христианства и язычества, эротические переживания, многомудрия на темы любви и смерти, забавные истории, бытовые зарисовки и списки покупок.
Книга чётко делится на две части, написанные “разными” авторами: предисловие Киньяра и дневник Апронении Авиции. Как бы нам ни хотелось полностью сосредоточиться на второй части, обширное предисловие не стоит упускать из виду — как-никак, физический автор, “писец”, у книги один, и в его авторский замысел предисловие входит на совершенно таких же правах, что и сами записки.

Самая очевидная задача предисловия — охватить историческую обстановку, в которой “создавались” записки, бо в них самих о бедах умирающего Рима практически нет ни слова. В предисловии Киньяр также задаёт эмоциональный фон для собственно дневниковых записок: христианство побеждает религию отцов, и на смену интуитивному и проверенному в веках язычеству приходит культ мёртвых богов. Юным прекрасным созданиям вместо того, чтобы радоваться жизни и постигать свою человеческую природу, приходится подчиняться невротическим старикам и отдавать свою невинность жестокому божеству.
Апронения, как старая убеждённая язычница, не могла не чувствовать глубокого сожаления о на глазах меняющемся мире: гунны под стенами Вечного города, золотые идолы свергаются и переплавляются, храмы старых богов растаскивают по кирпичам, чтобы из них же соорудить молельню рабскому богу. Всё приходит в упадок, привычный мир ломается, и только в памяти о прошлом можно найти убежище. «До того как власть захватили христиане, и книги писались лучше, и жизнь протекала дольше и счастливее, и цены были ниже, и женщины красивее, лучезарнее и желаннее, и жилища просторнее и роскошнее, и радость заразительнее, и свет ярче, и звуки чище; запах мужских и женских чресел был куда пикантнее и острее, даже сардины и жареные сосиски и те имели другой вкус.»

Однако «Записки…» — это еще и сборник хохм и всяких забавных сентенций, которые в силу универсальности и некоторой оторванности от римских реалий (очевидно ещё и потому, что Киньяр наш современник) можно смело цитировать.
Не подходит ли этот отрывок для очередного возмущения пошлой ванильной модой духовно обогащённых девиц?

Или картина маслом "Жена вернулась из командировки".

Или очаровательнейшая рекомендация учёным мужам для поощрения умственной деятельности.

(Где бы ещё найти такого Афера…)
«Записки…» — удивительно гармоничное произведение, как в соотношении своих частей, так и в стилизации: после насыщенного и тяжеловесного, но необходимого предисловия терпеливого читаля ждёт настоящая маленькая жемчужина дневниковой прозы.

Книга Паскаля Киньяра "Терраса в Риме" - это краткая история Моума Гравера от рождения до смерти. Автор описывает жизнь, любовь и творчество главного героя. Подробно останавливается на творчестве. Рассказывает про техники гравировки "сухая игла" и "чёрная манера". Моум "принадлежал к школе тех художников, что изображали в самой изысканной манере вещи, которые большинство людей считало грубыми и вульгарными: нищих, пахарей, собирателей мидий, торговцев крабами, улитками и пятнистым окунем...". В книге много описаний работ Моума. Если бы художник был реальной личностью, то я бы уже посмотрела все работы. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать гласит народная мудрость. Большинство работ Моума – это гравюры эротического содержания. Вздыбленные пенисы, сладострастные позы, мужчины, женщины, одетые и раздетые. Дадим слово самому главному герою. "Я родился в 1617 году в Париже. Я был подмастерьем у Фоллена в Париже. Затем у Рюи Протестанта в городе Тулузе. У Хеемкерса в Брюгге. После Брюгге я жил один. В Брюгге я любил одну женщину и мое лицо было сплошь сожжено. В течение двух лет я прятал свое изуродованное лицо среди скал, что высятся над Равелло, в Италии".

Книга написана сухим, бесстрастным и лаконичным языком, как заключение судмедэксперта, как ответ чиновников на твой запрос, как звучание голоса Алисы, читающей текст. Может поэтому не возникает сочувствия главному герою к жизни после трагического события, в результате которого у Моума стало изуродованное лицо и любимая женщина сказала, что не любит его, потому что он стал безобразным. Содержание романа не подчиняется никакой логике. Нет последовательности, нет чёткой структуры. На 144 страницы текста 47 глав. Главы маленькие, некоторые меньше одной страницы. Часто повторяются некоторые моменты жизни главного героя: то, что он гравер, родился в 1617 году и любил только одну женщину – Нанни Веет Якоби. Периодически из повествования выпрыгивают, как черти из табакерки, второстепенные герои. Зачем? Какую роль они играют в жизни главного героя? Иногда это остаётся непонятным. Кто этот старик Абрахам Ван Бергхем, а Мари Этель, а Остерер? Может быть их роль была запечатлеться на гравюрах Моума в непристойных позах? Может и так, а может и нет.

Много вопросов возникает при чтении романа. Эту книгу не получается читать, если рядом бубнит телевизор и на кухне гремят тарелками. Может быть в ночной тиши, когда все спят, лучше понимается текст Киньяра. Но глаза слипаются, руки не держат электронную книгу, она падает и всё погружается в кромешную тьму...

Со многими рассуждениями о жизни, любви автора я не согласна, но одно высказывание Моума (а кто есть Моум, как не сам автор), сказанное им ближе к пятидесяти годам, попало прямо в моё сердце и останется там жить:

Женщина, вытирающая лужицы разлитого времени.

Не знаю, в чем секрет, но прошлое волнует умы человечества. И не только лично пережитое, пережеванное, передуманное, но и то, о котором и не скажешь ничего наверняка. Да так сильно волнует, что одни выбирают его своей профессией, другие создают блестящие стилизации, третьи - с не меньшим восторгом читают. (вспоминается триада строители-жрецы-потребители в "Граде обреченном" у Стругацких)

Апронения Авиция - знатная римлянка, от имени которой наш современник Паскаль Киньяр написал дневник. Дневник обычной женщины с поправкой на эпоху - чувства с бытом пополам, вперемешку. Ощущается, кстати, сильное влиянии настоящего дневника Сэй-Сенагон ("Записки у изголовья"). Впрочем, на него ссылается в предисловии сам автор. Апронения составляет списки покупок, отмечает, что она ела на обед, считает морщины, вспоминает тайные встречи с любовником, немного философствует. Рима в ее дневнике практически нет, но вместе с тем он чувствуется за каждой фразой. И на вопрос "могла бы такое написать настоящая римлянка?" я, не задумываясь, отвечаю "могла". И это лучшая похвала Киньяру.