Трагедии

Вот Прометей, забравший у людей дар предвидения (вот где собака-то зарыта!), принесший им надежду и огонь, а также изобрел числа и буквы, научил искусствам и показал, как смешивать травы, чтобы бороться с недугом, наказанный он Зевсом, прикован к скале.

Я ввел разнообразные гадания
И первый распознал, какие сбудутся
Сны и какие - нет. И темных знамений,
Да и примет дорожных объяснил я смысл.
Полет когтистых птиц я людям тщательно
Растолковал: какие предвещают зло,
Какие - благо, каковы обычаи
У каждой, как враждуют меж собой они,
Как любят птицы, как летают стаями,
Какого цвета, гладкости какой богам
Угодны потроха и виды разные
И печени и желчи - все открыл я им.

Можно сказать, что он спас человечество, ведь Зевс хотел изничтожить людей и вывести новый вид (словно люди какие-то собаки). И, вот, весит Прометей, к нему прилетают Океаниды и просят рассказать, за что же Зевс так прогневался на него.
В общем, Зевс предстает совсем не в лучшем виде, хотя греки почти во всех произведениях пытались все же изобразить его мудрым и благоразумным.
Произведение небольшое, но показалось довольно нудным. Нет тех волнений и бури чувств, что должно вызывать. Так что, перечитывать я вряд ли буду.

Вот и заключительная часть эсхиловской трилогии поддалась мне. Сказать, что я потрясён – ничего не сказать. Долго Эсхил готовил нас к развязке Орестеи. «Агамемнон» был прологом, ставящим вопрос о личной ответственности человека за свои поступки. В «Хоэфорах» Эсхил изобразил как в человеке рождается решимость совершить этот самый поступок и каким именно образом мир, в лице Зевса-всевершителя, реагирует на деятельность человека. А «Эвмениды» он целиком посвятил ответу на вопрос, заданному в первой трагедии и развитому во второй. Поэтому я решил, что эта рецензия будет касаться как отдельного произведения «Эвмениды», так и трилогии в целом.

В рецензии на «Агамемнона» я уже отмечал, что краеугольным камнем всего творчества Эсхила является вопрос об отношении Правды и Гордыни к Космосу. Так, Ксеркс из «Персов» был наказан за свою попытку сковать море мостом через Геллеспонт; войско захватчиков во главе с Полиником из «Семеро против Фив» потерпело поражение в том числе потому, что было слишком горделиво. И наоборот: тот, кто был умерен, кто был сторонником Правды, и вышел победителем.

Эсхил - Персы

Эсхил - Семеро против Фив

В «Орестее» действует тот же самый принцип: Клитемнестра, надменная и самоуверенная женщина оказывается наказана высшими силами, воплощенными в её сыне Оресте (увы, я мало внимания уделил этому вопросу в своей рецензии на «Хоэфор», но обещаю исправиться). В «Хоэфорах» дана хорошая формула процесса божественного суда.

Но в «Эвменидах» Эсхил, как разумный человек, понимая, что, следуя этой логике, Орест так же должен быть наказан вводит в повествование элементы, позволяющие оправдать Ореста в угоду современной Эсхилу действительности. А именно, главный герой становится участником суда, где всё решают демократическим голосованием.

Итак, место действия – Ареопаг, город Афины. Действующие лица представлены Орестом, богиней Афиной, богом Аполлоном и хором, состоящим из богинь мщения Эриний. Действия не много, но вся трагедия пронизана изяществом слога и масштабом поднимаемых вопросов.

Орест, после всех злоключений, им пережитых, оказывается в Афинах в роли ответчика. Его судят по обвинению в матереубийстве. С другой стороны – Эринии, они пытаются доказать, что убийство по родной крови – самое страшное преступление, а потому они не карали Клитемнестру, ведь

Я не буду здесь сильно акцентировать внимание на борьбе матриархата и патриархата в рамках этой трагедии. Скажу лишь, что эта тема второстепенна, когда как куда большее значение имеет борьба старых богов с новыми. При такой точке зрения на трилогию становится ясно, что это не история одной, пусть и очень влиятельной, семьи, но история космического противостояния, где на одной стороне главенствует принцип «око за око», а на другой – принцип объективной справедливости.

Так, Эринии считают, что кровное убийство – самое страшное из возможных преступлений, а потому заслуживает самой страшной кары - смерти. С другой стороны, Аполлон; он считает, что и кровное убийство может быть прощено, если так угодно богам, а богам это угодно, если это соответствует Космосу. В этом и суть трагедии. Эсхил, конечно, не мыслил категориями социальной науки, но очень отчетливо осознавал перемену эпохи, в которую он живёт, переход от родово-общинного строя к чему-то более современному, к рабовладельческой демократии. И эти моральные перестановки он очень отчетливо фиксирует в своём произведении.

Также интересный эпизод касается и метаморфозы Эриний в Эвменид – добрых богинь плодородия и состязания. После того как они проиграли суд в Афинах, Эринии собирались учинить расправу над городом и его гражданами, однако Афина, вдохновленная богиней убеждения, склонила их к благосклонности и предложила Эриниям поселиться под новым именем Эвменид. Сразу вспоминается Гесиод, говоривший о том, что богинь соперничества есть две – злая, отвечающая за месть и кровавую расправу и добрая, на плечах которой лежит ответственность за состязательность и спортивный дух, который пронизывает почти всю древнегреческую культуру. Таким образом, Эсхил здесь демонстрирует процесс отмирания традиции, а точнее трансформации: для нового времени Эринии уже не нужны, однако их движущая сила – сопротивление, соперничество, борьба – могут сослужить людям добрую службу.

Гесиод - Труды и дни

Хоть я и не рассказал о многом: об отношении Эсхила к демократии, о роли пурпурного цвета в трилогии, о том, как Эсхил гармоничен и симметричен в своих трагедиях и многих других вещах, всё же я в восторге от того, что мне представилось возможным прочитать эту трилогию. Жизнь после прочтения «Орестеи» не будет прежней, ведь я сердцем принял ту истину, которой поделился Эсхил – живи в гаромнии с собой, не заносись, будь смирным и тогда природа ответит тебе благодарностью, иначе тебя ждёт кара за надменность и неразумность.

Пожалуй, эта трагедия – худшее из того, что я прочитал из Эсхила. Возможно дело в том, что трагедию я читал в переводе Вячеслава Иванова, а не в более классическом варианте Соломона Константиновича Апта. Возможно дело в том, что большую часть трагедии составляют завывания и переживания хора и Агамемнонидов, а действия как такового на сцене не происходит. Возможно дело в том, что в этой трагедии Эсхил не ставит никаких новых для своего творчества проблем. А ещё возможно, что все эти факторы сложились вместе.

Не хочу сильно распинаться о минусах этой трагедии, поэтому скажу кратко. В творчестве Эсхила есть работы, заслуживающие большего внимания.

Заканчивается год. Заканчиваются произведения Эсхила. Последнее в моём марафоне – «Прометей Прикованный». Произведение, подарившее мировой культуре один из самых ярких образов – страдающего Прометея, обрёкшего себя на муки ради блага человечества. Пожалуй, влияние Эсхила на постантичное искусство ограничивается только этим образом, но зато как он могуч.

Место действия – Кавказские горы. Главное действующее лицо – Прометей, титан, которого приковывают к этим самым Кавказским горам за ослушание верховного бога – Зевса. Хор же здесь представлен очаровательными Океанидами, желающими помочь великому Прометею, но у них недостаточно для этого сил…

Действия в трагедии как такового нет. Вся динамика заключена во вхождении второстепенных персонажей, которые так или иначе подсвечивают всю мощь Прометея и всю слабость, и коварство Зевса. Основная сила произведения заключена в двух эпизодах: оратория титана о благах, которыми он одарил человечество и его диалог с Ио, подчеркивающий всю заносчивость Зевса.

Трагедия интереса и стоит внимания одно только потому, что Прометей, которому орёл ежедневно выклёвывал печень, известен каждому чуть ли не с дошкольного возраста и интересно посмотреть на то как сами греки осмысляли образ этого великого мученика.

Однако в некоторых местах «Прометей» всё же уступает даже произведениям самого Эсхила. Здесь нет того философского контекста, вложенного поэтом в «Орестею», здесь нет той противоречивой сложности характера, как у Этеокла в «Семеро против Фив» и в целом мне не хватило глубины образа. Да, Прометей страдает за наше благо, но при этом он демонстрируется сугубо положительным персонажем, в то время как в других трагедиях Эсхил размышляет над поступками героев, пытается разобраться в них с этической, религиозной точки зрения. У Прометея же вся тяжесть его положения нивелируется тем, что он знает, что его спасут и, в целом, он окажется невредим.

Трагедия, однако, очень хороша. Здесь прекрасные космические пейзажи беспокойной природы, очень любопытные и захватывающие описания, но всё же здесь нет того мастерства, которое Эсхил демонстрировал в других своих трагедиях.

Я бесконечно счастлив тому, что история сохранила в своей памяти такого гения как Эсхил. И по сей день я могу наслаждаться его произведениями. Они мне дали многое. И несколько печально теперь с ним прощаться на неопределенный срок. Ну а дальше у меня Софокл, Еврипид; ну и ещё десяток-другой имён античных авторов. Спасибо за внимание.