Под тенью лилии

Румынская литература для меня была как, скажем, литература Гондураса. Т.е, она есть, но для русского читателя предоставляется мало переводов. Как я могла пройти мимо незнакомого автора? Да никак.
У меня есть один книжный недостаток - я читаю аннотации, ставлю галочку, что интересно и буду читать, и тут же забываю о ней. Потом, перелистывая в ридере список книг, в памяти начинает всплывать обложка и я готовлюсь к семейной драме или интеллектуальному чтению. Почему я вспомнила это? Потому что смеюсь сама с себя.
Мирча Элиаде - это смесь стиля Тургенева и Салиаса, Кинга по-купечески и готический средневековых рассказов. Легенды про графа Дракулу, по сути, будоражат воображение (по мне так бытие Влада Цепеша на порядок выше), вот и проза Элиаде из той же оперы, тем более они (Влад и Мирча) соотечественники.
Похотливые привидения, свирепые девицы, ненормальные детки и парочка мужчин-нахлебников. В финале пожар и какая-то пластмассовая любовь. Вот так вкратце можно пересказать сюжет книги. Нет, книга интересная, достойна своего внимания, но если выбирать чтение между описанием будней барина или "Девицей Кристиной", то, наверное, я бы посоветовала попытаться прочесть первое, а на ночь в виде непринужденной страшной сказочки - Мирча Элиаде. Прочесть, заснуть и видеть сладкие сны...

Очень необычная и классическая-неклассическая история о вампире. Мне показалось, что для рассказа, где важным двигателем сюжета служат эмоции, овладевающие главным героем, книга написана слишком сухо, слишком отстраненно. И мне было сложно следить за логикой действия, когда меня не погружают в эмоциональное состояние персонажа, но сообщают о нем, а герой уже вовсю действует под влиянием этого чувства. Как изменился художник после сцены в спальне, когда начался пожар. Как резко меняется его отношение к старшей дочери семьи: то он хочет уехать, то не видит своей жизни без нее. Я не прониклась переживаниями героя, и поэтому сюжет показался мне натянутым.

Вампирская тема в романе куда интереснее и причудливее. Какие-то традиционные представления о вампирах все еще действуют: так вампиру нужно приглашение, чтобы войти, вампир отдыхает днем в своей могиле и т.д. Но есть и существенные отличия, например, влияние на собственных непрямых родственников, да еще и странно распределенное между членами семьи. Власть над атмосферой в усадьбе, но почти никакой физической власти, вампир все делает руками людей.

Я надеялась на более поэтичный, мистический, романтичный текст, но эта книга показалась мне больше интересной головоломкой с точки зрения образов вампиров в литературе и нелогичным приключенческим романом.

Своеобразная книга, которую я, пожалуй, так и не смогла понять до конца. Сначала она прикидывается обычной реалистичной историей, но вскоре становится ясно, что не всё так просто. А затем и вовсе начинается вынос мозга.

Книга очень образная и атмосферная. От неё веет чем-то фольклорным и мистическим. Порой мне казалось, что я проваливаюсь в какие-то легенды и сказания. Вообще, вышло очень контрастно. Большинство героев истории тянут к реализму и даже какой-то бытовухе, но появляется загадочный Андроник, а потом и Змей (или они одно и то же?) и всё преображается, воспринимается совсем по-другому, появляется привкус древности и глубокой тайны.

Я не уверена, что готова кому-то советовать это произведение, но автор меня заинтриговал, и я обязательно прочитаю у него что-нибудь ещё.

Мелодия румынского языка совершенно особенная. Она невесомая, переливчатая, плавная, убаюкивающая. А ещё, как мне всегда казалось, она преисполнена светлой печали.
Этот язык созвучен итальянскому. В нём те же напевные интонации, та же изящная грация.

Уроки румынского языка, который мы изучали в школе как иностранный, нередко радовали новыми литературными открытиями. К сожалению, Элиаде среди них тогда не было. А может, и к счастью – поскольку до его творчества определённо надо «дорасти». В студенческие годы и позже времени хватало только на статьи, фильмы, учебники на румынском. Поскольку выбранная специальность обязывала отдавать предпочтение художке на английском и немецком.

А теперь вот, благодаря игре «Вокруг света», индийской тематике одного из этапов и счастливому случаю, позволившему мне отыскать роман Элиаде в оригинале, настал черёд румыноязычной классики в моей читательской практике и, в частности, мистических творений Элиаде, который был весьма незаурядной личностью и, несомненно, одарённым и выдающимся прозаиком.

В "Maitreyi" («Майтрейи») есть место и экзотической поэзии чувств, и прозаичным реалиям обыденности. И всё это в совокупности – оркестр, аккомпанирующий истории взаимоотношений двух таких непохожих людей, как юная бенгальская дева Майтрейи и англичанин Аллан.

Майтрейи – это глубоководный источник, готовый утолить жажду экзотики и новых ощущений, испытываемую Алланом. И острота этой жажды вполне объяснима: причина её – в мелководности самого Аллана: его Вселенная ограничена его собственным эго. Майтрейи – это магическая формула трёх «н»: непосредственность, неискушённость, наивность. Аллан даже не пытается постичь эту формулу в её первозданном виде – он сразу же предпринимает попытки её перекроить, переиначить, загоняя её в узкие рамки замкнутого мирка своих представлений. Возможно, отчасти это стремление порождено внутренним эмоциональным расколом: своего рода недугом, который владеет Алланом.
Помните строки Тютчева?

Эти строки наиболее точно живописуют тенденцию к разрушению, изначально присущую Аллану, в которой он признаётся на первых же страницах своих записей. Но не только ею обусловлена обречённость его отношений с Майтрейи. И не только пресловутым извечным противостоянием человека Запада и человека Востока. А взаимоуничтожающими и взаимоисключающими особенностями: способностью одного человека быть светилом любви как таковой, в лучах которой может согреться всё живое, всё сущее, и неспособностью другого стряхнуть с себя толстый слой пыли самолюбования, эгоцентризма и духовной корысти, чтобы неискажённо и незамутнённо отразить облик этого светила, впустить в себя его лучи и уберечь от угасания.

Ужасный аравийский зной ударил его, как сабля, и он потерял дар речи.

День, улица, трамвай, бордели.

Попав к лукавым эльфам цыганкам, бедный учитель музыки заплутал во времени собственной жизни, в прошлом и будущем. Красивый текст, многозначный, распадающийся на смыслы.
Мне показалось, что это идеально описанное тревожное сновидение. Знаете, бывают такие в душную июльскую ночь, когда простыни липнут к потному телу, и нечем дышать. Внезапное воспоминание о каком-то кусочке прошлого, острое чувство потери, блуждания по бесконечным коридорам, меняющие форму предметы, загадки, которые невозможно разгадать, неуверенность, тоска.
А уж какие выводы делать с утра, каждый решает сам: то ли все тлен, то ли все сон. В любом случае ты испытаешь огромное облегчение, что проснулся.

"Если любить — бесконечно томиться
Жаждой лобзаний и знойных ночей,—
Я не любил — я молился пред ней,
Так горячо, как возможно молиться."
Отрывок из стихотворения Надсона
1. При всей моей нежной любви к этой книге я, как христианин, многое не могу в ней принять, и, в первую очередь, отношение героя к христианству, его размышления о нём, приняв которые, человек автоматически христианином быть перестаёт, вне зависимости от того, продолжает ли он так себя называть. Но я до определённой степени знаю Элиаде (не в смысле личного общения, конечно), и есть определённая надежда, что эти мысли — не есть мысли автора.
2. Если подобное действительно имеет место быть, то значение этого факта колоссально, потому что в этом случае в романе недвусмысленно возникает мотив профанического, мотив отнюдь не последний в религиоведческом творчестве Элиаде. Получается так, что герой, не принадлежащий по существу (и, прибегнув к христианской терминологии, по благодати) к христианству, но и не принадлежащий к традициям Индии, - а дело происходит именно в Индии, - пытается рефлексировать об одной традиции и войти (о Генон) в другую, и терпит в обоих случаях фиаско. Интересно, что именно профанность героя, его неспособность войти в область сакрального, могла, если я прав, привести к крушению любви героя к девушке Майтрейи (не считаю это спойлером, так как подобная сюжетная канва: встретил-полюбил-не было конца их счастью-происшествие-муки-расставание, - стала своего рода штампом; существует множество таких книг, разной степени качества, вспомнить хотя бы роман Гамсуна «Виктория», который весьма рекомендую тем, кто как и я сентиментален). И хотя первый сюжетный план, план любовного романа — шаблонен, фишка романа не в нём (и, в сущности, даже не в противопоставлении плоть-дух).
3. Если обратиться к моему опыту, то сперва я повёлся на знакомое имя и интересное название. Начал читать; оказалось, что книга хорошо написана (она состоит как бы из картин, важность которых открывается тебе со временем — нет ощущения текста ради текста). И чем дальше, тем всё интереснее мне было, - а к тому времени, как я заполучил этот роман, я был несколько утомлён книгами, да и концентрироваться долго на тексте мне стало сложновато, но книга захватила, - не в последнюю очередь благодаря тому главному, что я в ней обнаружил, - настолько, что я прочёл её в 2-2,5 дня (обычному человеку хватило бы нескольких часов).
4. Теперь я с полным основанием утверждаю, что «Майтрейи» - это роман о чувственности, но чувственности в каком-то очень несовременном смысле этого слова. Здесь никто с показной храбростью не употребляет на каждой странице слова «пенис» и «влагалище», нет долгого смакования интимных деталей, хотя интимные описания присутствуют; но и они, эти описания, получились у Элиаде какими-то не такими. Если, условно говоря, обращение к эротизму, в широком смысле этого слова, у современного «лауреата Букера» может вызвать реакцию — эх, пойти бы поблудить/закрыть дверь на замок и уделить себе немного времени (это в лучшем случае — остальные вызывают либо смех от показной смелости, либо чувство сухости во рту от того, как механически всё описано), то текст Элиаде вызывает мысли иного толка: будь у меня жена, близость с ней была бы чище, лучше и восхитительнее всей порнографии и всего блуда мира. Вот в это роде. И эта несхожесть того, что открывается через текст, с наличествующей действительностью особенно режет по сердцу и восхищает.

« — A y нас все по-другому, — перебила меня Майтрейи, несколько умасленная. — У нас, если ты хочешь показать другу свою любовь, то касаешься его босой ногой. Например, когда я говорю с подругами, мы делаем так. Смотри…
Она, зардевшись, высвободила ногу из-под сари и подвинула ее к Лилу. И тут произошло нечто неописуемое. У меня было впечатление, что я присутствую при самой интимной любовной сцене. Лилу стиснула между лодыжек ногу Майтрейи, трепеща и улыбаясь, как от поцелуя. Это были настоящие ласки: медленное скольжение изогнутых стоп вверх и потом пожатие ими теплой, подрагивающей голени. Я испытывал муки ревности и одновременно чувство протеста против этого абсурдного замыкания на себе женской плоти. Вдруг Майтрейи резко высвободилась и тронула своей ногой ногу Кхокхи. Я еле удержался, чтобы не убежать, видя, как черная лапа мальчишки, заскорузлая от зноя и уличной грязи, принимает, словно жертвоприношение, эту нежную близость. Кхокха скалился, как собака, когда ее гладят, а я жалел, что не вижу глаз Майтрейи — есть ли в них то сладострастие, какое выдавала ее голень при этих ласках.
Я подумал тогда, что смех Майтрейи, который вызывал этот уродец, этот клоун, обозначал тот же акт отдавания-обладания. Позже я вообще стал думать, не существует ли других способов обладания, более изысканных и неявных, чем общепринятые, обладания тайного — через слово, шутку, прикосновение, — когда женщина вся отдается чьей-то телесности или духу и ее берут всю — так, как мы никогда не сможем ее взять, даже в самые недвусмысленные и бурные минуты любви.»

5. Кроме таких моментов, назовём их необычными, есть и вполне привычные нам правильные назидания:

«... но госпожа Сен отвечала, что подобные супружества, построенные на самонадеянности чувств, до добра не доводят, потому что одна страсть, без опоры на традиции, не даст прочного счастья, а традиция — это благословение семьи, людей, которые знают, что брачные узы — бремя потяжелее, чем представляем это себе мы, молодые, и надевают их вовсе не для того, чтобы «срывать цветы удовольствия» или предаваться эфемерному, обманчивому влечению тел. Я узнавал себя в суждениях госпожи Сен — что было во мне, кроме страсти? И разве мы думали о чем-нибудь, кроме нашей любви? А госпожа Сен, рассуждая о моих вымышленных чувствах к Анасуйе, внушала Майтрейи, что супружество основывается не на любви, а на самопожертвовании, на самоотречении, на полной, безусловной покорности судьбе.»

Всё.

Насколько я помню, ничего не читала ранее родом из Румынии. Поэтому из выпавшей в игре тройки книг моментально ухватилась за эту. Даже не особо любимые вампиры не смутили.
И знаете, что? Нет там вампиров. Есть упоминания, людская молва с её наветами и наговорами, но привычных нам кровопийц с клыками и белым лицом нет.
Есть родовитое семейство, в гости к которому съезжается множество людей. Правда, сейчас их всего двое - художник Егор и археолог, г-н Назарие. Неловкости и странности начинают происходит за первым ужином, а вкрадчивый страх заползает в первую ночь. В роду семейства есть рано почившая девица Кристина. Вот с ней-то и будет связана вся история.
Интересные, хоть и странные персонажи. Обычно всегда возникает вопрос: "Почему при появлении бесовщины герой не улепетывает с проклятого места в ту же секунду?" Здесь автор дает объяснения, пусть не очень убедительные (меня бы никакие причины не остановили в подобной ситуации), но они есть. Особенно хочется выделить малютку Симину, девочку девяти лет, жуткое создание. Мама, впрочем, со своими внезапными приступами тоже сгущает атмосферу.
Атмосфера, кстати, хороша. Вроде и нет ничего эдакого, но читайте-ка поздно вечером одни в квартире. Некая "неуюность" возникнет, словно холодный сквозняк из ниоткуда. История именно что мистична, а не страшна. Эдакое преданье, в которое лет сто назад вполне можно и поверить было. Да и верили же!
В целом, я приятно удивлена и далее слегка поражена. Не ожидала действительно мистической истории, к тому же весьма качественно поданной.

Эта книга мрачная, но не из тех, после которых страшно ночью высунуть нос из обитаемой спальни. Вся происходящая в истории мистика приятно будоражит, поглаживает внутренний страхоискатель.

В истории нет ничего отвратительного, ни от чего не передёргивает, во время чтения ни разу не придётся морщиться от кровавых сцен, хотя кровь будет обязательно. Сцены на грани эротических будут тоже, но они также очень целомудренно описаны, хоть и не лишены чувственной магии. Вообще, одно из главных достоинств книги - это сочетание мрачности и эстетичности. Сначала я хотела написать, что повесть стильная, потом подумала, что это не совсем то слово, и теперь могу сказать, что она элегантная. Ээто касается не только слога, но и сюжетного узора, изящества переходов между сном и явью.

Зло в повести весьма притягательное. Среди персонажей моими фаворитами стали прекрасный демонический ребёнок и прекрасная же, демоническая покойница. Между прочим, ожившие покойники, сохраняющие прижизненную красоту, но жуткие и потусторонние - это большой плюс авторскому мастерству. Протухший зомби со стекающими по щекам глазами кого хочешь испугает, а вы попробуйте написать так, чтобы соответствующий трепет вызвала прелестная, пылающая страстью девушка.

Зная, из под чего пера вышла книга, я не могу не осознавать её наполненность смыслами. Но о них хочется подумать завтра. А сейчас мне так приятно скользить по поверхности, лишь угадывая таящиеся под ней глубины, зная, что скоро обязательно нырну.

P. S.: лет десять назад во сне я была вампиром. Моей жертвой был блондинистый юноша. Его кровь была терпковато-сладкая, вкуса популярного тогда винса, и так же опьяняла. Я выпила всю и без сожалений оставила этого несчастного. Вобще-то по жизни я добрая и жалостливая, но в том сне была нечеловеческим существом, подчиняющимся совсем другим законам.

Безотносительно сюжета, но ценно для меня - в книге положительно чувствуется национальный колорит. Ненавязчивый, не бьющий в глаза, не прописанный декларативно и прямо, но мягко чувствующийся, вплетающийся в текст строчка за строчкой. Поэтому у нас вовсе не абстрактное поместье в локации икс, не символические условные декорации, но дышащая, живая природа и многовековая история местности за плечами.
На этом фоне тем острее воспринимается всё то противоестественное, мистическое, что творится внутри старого особняка. Любопытно вот что, в книге присутствуют практически все привычные атрибуты жанра, и "демоническая" ангельски красивая девочка, и непонятные недомогания хозяек, и ощущающийся "живым" портрет нечисти-героини, и сакраментальное "впусти меня".
Однако, обыграно и прописано всё очень тонко, изящно, изысканно, что ничуть не возникает ощущения грубого нагромождения штампов. Тут скорее уместно сравнение с картиной, написанной с соблюдением классических канонов жанра.
И вот, что еще интересно, героиня не совсем вампир, у неё в нашей истории и мотивы другие, и в какой-то мере поведение, это скорее несколько другой представитель бестиария, пусть и, несомненно, родственный. Деталь не слишком значительная, но вкусная.
Единственное, что не совсем понравилось, персонажи иногда, как будто чуть-чуть "переигрывают".

Не знаю, как у вас, а у меня с Румынией ассоциация одна, но довольно прочная и незыблемая - граф Дракула, засевший в своем трансильванском замке и попивающий оттуда кровушку всяких невинных, сирых, убогих и в его лапы попавших. Потому, когда в игре "Дайте две" мне выпала книга совершенно незнакомого мне автора родом из этой знаменитой, но малоизвестной страны, я решила, что пришло время развеять стереотипы и понять, что же на самом деле такое Румыния и румынская литература.

Облом!

Книжка про вампиров!

На этом, в общем, можно было бы и поставить точку. Но все же не вампирами едиными, потому добавлю еще пару слов.

Герои книги все до единого люди крайне странные. Происходящие вокруг них события им, само собой, совершенно не нравятся, но при этом адекватной их реакцию на эти самые события назвать невозможно. Они не уезжают из дома с нечистью после того, как им там становится неуютно. Рассказанные местным людом истории о вампирах их тоже не пугают, хотя им в доме находиться боязно. Они встречаются с вампиром лично, пугаются до жути, но все равно не уезжают. Ну, ладно, влюбленный юноша. Но профессору то какой прок сидеть в таком месте и ждать ветра с Дуная?

А еще не понравился мне в книге голый эротизм, местами активно пытающийся перейти в порнографию. Не от Элиаде ли голливудские ребята узнали, что вампир = секс?

Так что книга получилась совершенно не ко двору. Румыния с новой стороны не открылась. А жаль.