Под тенью лилии

26.09.2024. Девица Кристина. Мирча Элиаде. 1935 год.
В старом румынском поместье, отрезанном от мира густыми лесами, начинают происходить странные и пугающие события. Молодой художник, прибывший в этот дом, сталкивается с присутствием таинственной силы, которая существует за гранью реального. Умершая несколько десятков лет назад женщина продолжает влиять на обитателей дома, размывая границы между жизнью и смертью, прошлым и настоящим. Безмолвное зло, словно скрытое за каждым углом, медленно поглощает всё вокруг, поднимая из глубин времени забытые, но опасные тайны. Каждая ночь усиливает это тёмное влияние, погружая всех в тревожное ожидание неизбежного кошмара.
Роман "Девица Кристина" Мирчи Элиаде — это не просто мистическая история. Это исследование границ человеческого восприятия, где готический ужас переплетается с глубокими философскими и мифологическими раздумьями. Элиаде играет на грани между реальностью и иррациональным, создавая повествование, насыщенное тенями и полунамёками, погружающее в атмосферу древних мифов и фольклорных мотивов.
Одним из главных достоинств романа является богатый и образный язык. Автор создаёт мир, где описания природы, старинного поместья и мистических видений настолько живы, что почти можно почувствовать холодный ветер, пронизывающий эти древние стены. Атмосфера ужаса здесь создаётся не только через жуткие события, но и через медленное, почти невидимое изменение в сознании героев. Элиаде виртуозно играет с аллюзиями на архаические мифы, что делает его произведение объемным. Каждый элемент повествования можно рассматривать через призму румынского фольклора, философии жизни и смерти, иррационального страха перед неизвестным.
Темы жизни и смерти лежат в основе романа. Противостояние живого и мёртвого, рационального и мистического подчеркивается через образ Кристины, которая воплощает собой как разрушение и смерть, так и неотвратимый зов страсти. Эта двойственность делает персонаж особенно притягательным, так как он одновременно пугает и очаровывает.
Роман может показаться медлительным, но такой темп — не недостаток, а намеренная стратегия автора. Элиаде создаёт повествование, в котором каждое изменение в атмосфере или сознании героев происходит плавно, почти незаметно, что только усиливает ощущение надвигающейся угрозы. Это стиль, который требует внимательности и погружения в текст, ведь каждый символ, каждое изменение имеет значение. Скорость повествования здесь — важная часть глубинного погружения в мир иррационального.
Что касается второстепенных персонажей, то они, хотя и могут показаться менее проработанными, служат не столько как полноценные герои, сколько как отражение главного конфликта между живым и мёртвым. Элиаде сознательно фокусируется на центральных персонажах и их борьбе, оставляя остальных на фоне, чтобы подчеркнуть их роль в создании атмосферы.
"Девица Кристина" — это не стандартный готический роман, где доминируют острые сюжетные повороты и пугающие сцены. Здесь ужас раскрывается через глубинное исследование человеческого сознания, через медленные изменения и символику, уходящую корнями в архаические мифы. Произведение создаёт завораживающую атмосферу и погружает читателя в мир, где границы между реальностью и мистикой стираются. 8 из 10.

Прекрасный роман об Индии и любви от румынского писателя. Это первое произведение Мирчи Элиаде, прочитанное мной, но не планирую останавливаться на нём, хочу глубже познакомиться с творчеством этого писателя.

Когда я начинала читать "Майтрейи", у меня не было сомнений в том, что произведение мне понравится. Хотя я не была знакома с работами автора раньше, мне интересна Индия, её история и культура, поэтому было приятное предвкушение погружения в историю, действие которой разворачивается в этой удивительной, красивой и многогранной стране. Мои ожидания оправдались. Сюжет романа увлёк меня с самых первых предложений.

Помимо замечательно и подробно переданного индийского колорита, меня затронула любовная линия между Алланом, европейцем, живущим и работающим в Индии, и Майтрейи, дочерью индийского инженера господина Сена. Эта любовь такая яркая и необычная для обоих! Майтрейи никогда не влюблялась в человека европейской культуры, к тому же она понимала, что её семья вряд ли одобрит подобные отношения. На Аллана отношения с Майтрейи тоже оказали огромное влияние, только в другом ключе. Сначала, только приехав в Индию, он относился к местным людям немного свысока. Он не понимал их традиции и культуру, да и не слишком пытался вникнуть. Он просто знал, что они слишком отличаются от европейцев. А друзья молодого человека и вовсе позволяли себе насмехаться над не понятной им культурой индийцев. Но пожив в семье Сенов, Аллан понял, насколько глубока и интересна индийская культура, так что у "цивилизованных" европейцев, прожигающих жизнь в кутежах и одноразовых связях, не было никакого права смеяться над традициями индийцев и высказываться о них уничижительно.

Аллан правильно подметил, что у индийцев осталась нравственность. Это и тронуло его в Майтрейи: невинность, простота, любовь к жизни, и одновременно жажда знаний, глубина мысли. Аллан знал многих европейских девушек, но никогда и ни в ком не находил ничего подобного.

Очень трогательная история любви, которая не оставит равнодушными любителей индийской культуры.

Знакомство с "Девицей Кристиной" приятно удивило. Это мистическое произведение, написанное в далёком 1936 году, пропитанное деревенским духом Румынии, овеянное дыханием вечернего Дуная, волнующегося под бледным ликом полуночной луны, очаровало с первых строк.

История некой Кристины, жестокой садистки, порочной молодой женщины, мёртвой красавицы, 30 лет назад убитой управляющим собственного имения, развивалась с нарастающим напряжением. Автору удалось ненавязчиво нагнетать тревожную атмосферу вокруг странного образа главной героини, снабжая моё воображение мрачными картинами быта её живых родственников: госпожи Моску, двух её дочерей - взрослой Санды и 9-летней Симины, а также гостящих в поместье художника Егора Пашкевича и профессора Назарие. Последние оказываются вовлечены в странную и опасную игру под предводительством неведомого, но влиятельного вмешательства из потустороннего мира. Ведь тайна Кристины, приходящейся сестрой г-жи Моску, открывшаяся гостям под жгучим взглядом портрета усопшей, предваряет цепь загадочных и страшных событий... Кровавых и обжигающих, леденящих и иссушающих...

Буду краткой: мне сюжет пришёлся по душе. Если в начале чтения меня посещали лёгкие опасения относительно сходства с "Дракулой", то, по мере погружения в суть книги, они рассеялись, оставив единственную общую черту: обе книги про вампира. Но как колоритна история Кристины! Какая утончённая жуткая нить, пронизывает произведение! И какая смесь мистического саспенса с изящным эротическим флёром! Хотя, признаюсь, образ Симины, не по-детски коварной и чувственной, меня слегка обескуражил, а после даже оттолкнул... но я понимаю, что его следует воспринимать, как ещё один уродливый облик сатанинских проделок... Финал же поставил твёрдую точку под общими положительными впечатлениями от произведения. Я рада, что открыла для себя данную книгу и новое имя в мире литературы. Это было прекрасное знакомство с ещё одним сколь чарующим столь зловещим представителем румынского пантеона преисподней - кровавой королевой придунайских лесов, девицей Кристиной.

Малюсенькая повесть о вампире, которая, с одной стороны, вроде бы собирает много уже знакомых тематических клише, а с другой - необычная и свежая.

Чем именно необычна? - скорее всего, поэтикой. Классические вампирские книги в основном написаны где угодно, только не на родине мифа (который при изначально повсеместном существовании за последние сто лет плотно сконцентрировался вокруг румынской культуры).

Эта повесть написана "изнутри", и непередаваемая придунайская поэтика питает её, как река питает окрестные земли. Это очень красиво.

При этом многого не хватило в сюжете, в раскрытии героев и их взаимоотношений. Кажется, будто автор создавал произведение, балуясь в перерывах между исследованиями этих же мифов. Но концентрат событий в повести густой, больший объём читать уже было бы утомительно. В общем, на автора я не в обиде, знакомство состоялось довольно удачно.

Итак, румынская история о вампирке. Выглядит немного странно, но очень прикольно.

Почему странно? С одной стороны это прям очень похоже на Дракулу — британскую историю о румынском вампире. Здесь ещё можно говорить о том, что эта повесть — отличный пример готического романа, а не попытка пародировать. Тем более здесь все и сексуальнее, и агрессивнее, и не так скованно, как в "Дракуле". С другой — здесь очень много и местного колорита, и странных персонажей. Особенно это касается хозяек того поместья, в котором разворачиваются события. Тут и их неоднозначная позиция, и фанатизм к девице с очень сомнительной историей, и загадочные цели...

А вообще история начинается реально по классике: группа малознакомых людей оказывается в одном месте, которое для них становится ловушкой, а для ненасытной мистической твари — кормушкой. И конечно, эта тварь кого-то из них будет соблазнять...

Почему стоит читать? Во-первых, из-за атмосферы — вампиры, Румыния, готика... Во-вторых, история небольшая, поэтому я боюсь заспойлерить её, но сюжет увлекает, а читать интересно.

В общем, советую

Книга - праотец многих фильмов ужаса. Она была написана в далеком 1936 году, а так похожа на нынешнее кино. В одном поместье Румынии, где живет на первый взгляд нормальная семья, приглашают несколько гостей. Оказывается, что тридцать лет назад здесь убили двадцатилетнюю девушку, родственницу хозяевов. О ней ходят разные страшные слухи: будто она издевалась над прислугой истезая их плеткой, без жалости убивала животных и отдавалась всем желающим. Ну и в стиле нынешних ужастиков, в доме начинают происходить странные вещи: появляется призрак умершей девицы Кристины; хозяйки дома, среди которых лишь женщины, ведут себя весьма странно; с каждым днем слуг становится все меньше; вся живность в поместье умерла. Один из гостей, художник, влюбляется в одну из девушек в доме. Это и не дает ему и второму гостью покинуть поместье, пока еще не слишком поздно. Хоть сюжет и стандартный, ничем таким не примечательный, но читал я неотрываясь. Интрига присутствовала постоянно. А если еще и помнить, что книга является праотцом всех подобных ей нынешних фильмов, то она определенно достойна внимания.
​Оценка 9 из 10

В моей альма-матер Румыния была чем-то вроде страны невыученных уроков; не знаю, откуда пошло это «поедешь работать в Румынию» как угроза-полупроклятие в адрес разгильдяев, но прижилось и использовалось повсеместно. О Румынии я знала мало, кроме огрызков исторических фактов (и еще того, что я, возможно, поеду туда работать); с Элиаде, который казался похожим на нордического бога в своей чудной накидке, знакомство было еще более поверхностным. И тут со мной случилась «Девица Кристина». Стрессовый отпечаток повести тогда вылился в серию отвратительных эзотерических стишков («кто, в ночи превращаясь в стробоскоп, / пожирает глазами неофитов, — / хлороформом одета до сосков / и увита змеёй неядовитой?» — и ещё хуже). Но чем бы ни была для меня «Кристина» в разное время — просто одной из любимых сказочек в жанре «мистер С. в стране фей» или повестью о недосвершившейся трансцендентной свадьбе, — она продолжает волновать грубостью, мистериальностью, эротизмом.

Дьявол (в данном случае — женская ипостась), как обычно, в деталях. Автор замыкающей сборник статьи Юрий Стефанов обосновывает, например, выбор тех или иных имен: если Егор-Георгий узнаваем и профанами вроде меня, то о значении имен Симины и невидимой Лилы из «Серампорских ночей» узнать было небесполезно. Врочем, что та семантика, когда перед глазами осязаемо-предметный ряд: взять хотя бы портрет, сомнительную ценность которого Егор высмеивает еще до непосредственного столкновения с картиной. Высмеивает, чтобы позже увидеть в невероятнейшем свете: выясняется, что как минимум три женщины в усадьбе молятся адописной иконе.

Кристина, Андроник, Иван: недопустимая жизнь и «ничья вода»

Никто в семье не объявляет вслух, что кровожадная идолица приходит из таких пределов именно творить зло, но никто и не вступается. Однако известно, что «умруны» славянского фольклора вылуплялись не только и не столько из злых дел при жизни, сколько из незакрытых в этой жизни гештальтов. Верили, например, что повампириться мог в первую очередь «обездоленный и обделенный», а уж чего там упырь не получил при жизни — имени ли, крещения или любви — дело третье. Кого волнует, что Кристина, возможно, наказана не за то, чем при жизни упивалась; быть может, она возвращается как раз-таки за тем, чего была лишена. Может, ей просто некуда идти — не обратно же, туда, где плач и скрежет зубовный. Из ее же речей следует, что статус Кристины обусловлен не «грехами» и кровавыми оргиями — а чем на самом деле, никто не узнает, поскольку люди вообще избегают говорить по душам с теми, чья душа продана.

Сорин Александреску суммирует финал сорвавшейся помолвки Егора и Кристины: смерть, перед которой захлопнули единственный выход в реальность. Отбиться от воплощенной смерти — не хэппи-энд ли? «Девица Кристина» отвечает: нет. «Змей» отвечает: нет. «Змей» — это повторение кристининого мотива столкновения человека и «существа», в еще более запутанной, но и более возвышенной форме. Стоит напомнить, что женщина, посещаемая змеем-любовником, славянами в унисон именуется «живой-умершей» — дело даже не в том, что связавшейся с демоническим женихом даме предстоит неминуемое умирание, а в том, что доминирующее свойство «мужа» — его, собственно, мертвенность, автоматически переходит на его избранницу. Виноградова в «Народной демонологии» пишет: «во время похорон [изведенную невесту] похищает внезапно появившийся с шумом и вихрем змей, он уносит ее к себе в пещеру и там справляет с ней свадьбу». Егор струсил и вышел из испытания «живым-умершим»; Дорина — порывистая, иррациональная — осмелилась и свое испытание выдержала, ее витальность в союзе с «мертвенным» Андроником только укрепилась.

Впрочем, Андроник — не ходячий мертвец и не паж Гекаты. Сначала — соблазнительный трикстер, который разгоняет собственную вековую скуку, заставляя горстку буржуа играть в бессмысленные игры; через бледного вампира в подземелье и вовсе стихийного создания он превращается в обретающее плоть существо, в каждой ипостаси — мальчишки, позера, кудесника, — не переставая быть полубогом. Мне вспоминается знаменитая «паническая» глава из «Ветра в ивах»: такая аномальная в контексте книжки и, как замечает журналист Guardian, «to some... vaguely homoerotic». Но то, что легко принять за гомоэротическую экзальтацию, — всего лишь сонливость, беспомощность, стыдливость, одолевающие мужчин из «Змея» в царстве, им не принадлежащем.

Есть в сборнике и две очаровательные новеллы на тему, которая назойливо всплывает во всех видах спекулятивной литературы: и сыро-слабо в «Смирительной рубашке» Лондона, и хитро-блестяще в «Убике». Хотя в связи с новеллой «Иван», наверное, неплохо бы вспомнить Deathwatch, странный «военный хоррор» (не масло масляное ли?). Сколько нужно проблуждать кругами, чтобы понять, кто жив, а кто заблудился в смерти, и кто кого благословил — умирающий Иван тебя или ты его, и на что благословил. Рассказ «Иван» тяжеловесен, галлюцинаторен и внезапно светел. «У цыганок» — тоже. Они наперебой говорят об умирании до наступления физической смерти и освобождении, которое приходит намного позже ее наступления, но без обреченности: Александреску пишет, что «фантастика Элиаде несет в себе добро... оригинальность его фантастического мира состоит в его безмятежности, в отсутствии трагизма».

Элиаде — это и правда Море Спокойствия между сакральной запретностью мифа и смятением проповеднической фантастики, которая уже не может обойтись без запугивания и трагизма. Это «ничья вода», в которой нашлось место для существ множественной природы, таких, как герой-божок-утопленник-царь-змей-юноша Андроник. Не помню, у кого создания названы жизнью «менее чем божественной», а создатель — «более чем живущей». Элиаде населил свой мир теми, кто в середине: недолюдьми, полубогами, всякого рода blasphemous life, ламами, жрецами, живыми воплощениями сил и стихий. Снова Александреску: «фантастическое есть форма выживания европейца, устрашенного откровением». Как видно, это и форма восторга перед откровением. Кому еще говорить об этом с такой убежденностью, как не Элиаде.

Совершенно неожиданное знакомство для меня. Никогда не слышала ни о книге, ни даже об авторе, поэтому совет был принят вслепую. Декабрь у меня вышел богатым на Индию, поэтому эта книга отлично вписала. Ну и про любовь, что тоже я очень люблю.

Книга меня заинтересовала с первых страниц, но вот эмоций было так много, что я ими местами захлебывалась. Маленькая пометка, отрицательных было гораздо больше. А еще никак не могла привыкнуть к имени главной героини, постоянно всплывало имя мальчика из “Бесконечной истории” Атрейо, созвучно в голове звучало, а память провела такие аналогии.

Самое прекрасное - это атмосфера, описание быта и особенно традиций. Нет ничего удивительного, что европейский мужчина, приехавший работать в экзотическую страну, совершенно не вписывается в видение коренных жителей. Все время мелькала мысль, да куда ты лезешь, а? Ну ведь и ежу понятно, что ничего из этого не выйдет от слова совсем. Вот если бы Аллан схватил эту глупую девчонку в мешок и увез на родину - это одно, а лучше даже полностью принять ее традиции и осесть там и при тех условиях, как скажут ее родители. Вот это цель и настоящая любовь. А если сидеть, жевать травинку и рассуждать о прекрасном, то это просто человек на букву М, и это не мужчина.

Двойственные ощущения, вроде было интересно, но какое-то гаденькое послевкусие от финала. Кстати книги, сюжеты которых вызывают яркие негативные эмоции - запоминаются намного тщательнее. Так что уверена, в памяти она останется. Не успела поискать, есть ли экранизация, но индийский фильм с таким сюжетом я бы посмотрела.

Сколько раз перечитываю, неизменно поражаюсь, как искусно Мирча Элиаде разделил мир «Девицы Кристины» на мужскую и женскую половины. Мужские персонажи подчёркнуто прозаичны. Г-н Назарие смешон со своим многословием, доктора больше всего беспокоит не разгул упырей, а то, что вещички наши тю-тю. Егор Пашкевич – ну, что ж, с его безнравственной душой, себялюбивой и сухой, изображён довольно верно… Нет, Егор – славный парень, хочется надеяться, что не бездарный, но в разведку бы я с ним не пошла. Все добрые задатки похоронены в пучине бесконечного ячества. Я, я да я. За благородными реляциями одно стремление и рыбку съесть, и усесться самым комфортным способом.
Женщины у Элиаде – ужасают. Бытовые образы: заплесневелая кормилица, сомнамбулическая обжора госпожа Моску, с чьих уст не сходит декламация: «Смертельна страсть во тьме ночей Для струн души певучих, Мне больно от твоих очей, Огромных, тяжких, жгучих» - приобретают инфернальный отблеск мистической жути. Хотя чего тут, в принципе, бояться? Ну, страсть, ну смертельна, ну, жрёт как не в себя, ну, стихи читает… В Санде, старшей, Элиаде подчёркивает жертвенное начало, слабость, а Симина, младшенькая барышня, внушает ненарочитый трепет. Без порочного дитятки сейчас хоррор не хоррор, ничем нас не удивишь, но Симина… Сцена в подполе, этот накал эротики и агрессии… Элиаде был одним из последних писателей, кто ещё понимал, что такое грех. Что же касается домнишоары Кристины, в ней собраны все черты, заставляющие мужчину бояться женщины. Непобедимая внешняя привлекательность, сексуальная активность, уверенность в себе, резкость, страдание, сила чувств… Самым же страшным, кто бы усомнился, оказывается влажная тёплая рана, которая обильно кровоточит». Фрейда не надо с этими мистическими реалистами. Кристина - сама женственность, и если её истребить, что станется с Сандой?
Плохо, что Кристину демонизировали в переводе, обозвали вампиром. В оригинале её «побрал стригой», и надо понимать, что девица предложила себя вместо старшей сестры (г-жа Моску: "Кристина умерла за меня"). Сама она стригоайкой не является, иначе пресловутая рана давно бы зажила. А Люцифер, склоняемый госпожой Моску во всех падежах, - это Лучафэр, вечерняя звезда. Эарендил, короче. Мне искренне кажется, что наименьшее удовольствие от своих скитаний получала именно Кристина. Прекрасное, любящее существо, которое любимые стремятся только употребить, потом убить, а после сожалеть о тёплых бёдрах. Неужели женственность нигде не нужна, кроме постели и - за эту постель - адской бездны?
Всякая женщина – зло; но дважды бывает хорошей:
или на ложе любви, или на смертном одре.
Паллад. Порядочная скотина этот Паллад.
Мне, Кристина, больно от твоих очей. Никто, никто не спросил тебя, чего же ты хочешь. Никто не помог. Только и успела ты сказать: «Не хочу больше сниться. Я устала от холода и от бессмертия».

Красиво изложенная история. Шуршит шелками. Благоухает духами и туманами. Убаюкивает шёпотом мистики, но исключительно для того, чтобы затащить читателя в тёмный сырой подвал и там как следует помучить.

Мистика у Элиаде настолько деликатная, что почти таковой не ощущается. Ну подумаешь, ходит по поместью юная красавица, которая умерла лет дцать назад. С каждым может случиться. К тому же, что за женщина без загадки.

Правда герой романа загадку в виде незаживающей раны на белоснежной коже Кристины не оценил. Художники вообще люди капризные, а конкретно этот просто заелся. Пахать на нем надо, а не вечную любовь предлагать. Его подход к детям - отдельный повод для ворчания. Ну и что, что заслужила - срывать злость на других не вариант.

Так что даже хорошо, что все плохо закончилось. Очень жизненно получилось. И с цитатами из любимого Эминеску.