Собрание сочинений русского периода в 5 томах. Том 5. 1938-1977. Волшебник. Solus Rex. Другие берега. Рассказы. Стихотворения. Драматические произведения. Эссе. Рецензии

Самые поэтичные и самые музыкальные мемуары из всех, с какими я когда-либо сталкивалась. "Исповедь синэстета" по словам самого Набокова. Синестетическое восприятие как "водяные знаки" таланта Набокова, которые он пытался усмотреть в своей биографии, удостоверяют подлинник, становясь одновременно знаками качества.

"Я наделён в редкой мере так называемой audition coloree - цветным слухом. Тут я мог бы невероятными подробностями взбесить самого покладистого читателя..."

Кому как, а я с радостью заменила бы тему угловатых девочек на оное audition coloree. Впрочем, по аналогии с Ницше, которого я высоко оценила после "Рождения трагедии", приняв и то, что мне не по вкусу, "Другие берега" подвигли меня принять в Набокове талантливого писателя. (Впрочем, это не значит, что я не напишу критического отзыва на Владимир Набоков - Лаура и ее оригинал , более того - я до сих пор не читала "Лолиту"). К другим ценимым мною у Набокова книгам отношу Владимир Набоков - Дар , хотя эта книга тогда ещё не возымела на меня такого влияния, чтобы преодолеть преобладающее чувство отторжения к его творчеству. Кстати, роман "Дар" тут однажды упоминается (как и некоторые другие его произведения).

С другой стороны, людям, которых увлекают набоковские сюжеты, "Другие берега" как раз могут вовсе не прийтись по вкусу.

Книга доставляет истинное эстетическое наслаждение, наслаждение богатым русским языком, покуда вам не начнут досаждать перечисление всех больших и малых "звёзд" созвездия родословной Набокова и множество больших и мелких подробностей, извлекаемых из памяти по велению Мнемозины, прежде чем списать оные картины в утиль.  Однако, автобиография - жанр коварный, с одной стороны, нет ничего проще как писать о себе, с другой - нет ничего сложнее, чем писать о себе так, чтобы читатель не потерял к повествованию интерес, учитывая, что жизненные сюжеты не заботятся о том, чтобы быть занимательными и динамичными, хоть тут линейность благоразумно и превращается в мозаичность. Именно поэтому автобиография Мастера обретает лицо не в уникальности жизненной истории, а в уникальности стиля, интерес же к подробностям поддерживается высокой мотивацией к знанию подробностей жизни этого притягательного для многих писателя, независимо от эмоций, которые вызывают в читателях его произведения.

Ох, Владимир Владимирович, что Вы делаете со мной.
Однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда.
Чисто случайно попала ко мне в электронную книгу эта своеобразная автобиография, и я как любитель не только автобиографий, но и творчества Набокова, несомненно, сразу прочла. Может это произведение нужно читать в конце, как заключение знакомства с творчеством Набокова, может быть наоборот, в начале, чтобы познакомиться с писателем поближе. Я читала в середине моего знакомства, но разочарованной не осталась.
И название такое завораживающее, разве нет? "Другие берега" - а ведь Набоков был вдалеке от родины, писал стихотворения о России, хотел вернуться. Читая Набокова, я погружаюсь в какой-то особенный мир, в другой мир, на другие берега. Необыкновенный, русский, красивый и мелодичный литературным языком, который редко сейчас где прочитаешь, и тем паче услышишь. Я прониклась в детство Набокова, быт, в его взаимоотношения, в воспоминания. "Другие берега" читаются вначале тяжело, особенно для человека, привыкшего к динамике повествования. Но к их медлительности как-то очень быстро привыкаешь, особенно если погружаешься в мир Владимира Набокова, сперва маленького мальчика, потом юноши.
У Набокова ярчайшие и очень четкие зрительные образы, когда читаешь, нужно постоянно рисовать и обновлять эту картинку в воображении, со всеми подробностями. Гениально написано, но читать бывает трудно, от этого интересней.
Набоков - уникальный писатель, рисующий реальность сквозь неповторимость восприятие человеческой личности.
А так на досуге я всё больше убеждаюсь: люди, мечтающие плюнуть в Набокова, хватают с полки самое скандальное и раскрученное произведение "Лолиту", делают на основании этого какие-то доводы и помыслы, не желая ознакомиться с другими рассказами, стихотворениями и произведениями Набокова. И как можно судить, если ты знаком лишь с одним произведением из общего числа написанного Набоковым?
Всем приятного чтения! Желаю каждому получить неимоверное наслаждение от автобиографии Набокова, такой разнообразной и насыщенной.
И напоследок, одна из самых любимых строчек из "Других Берегов":

Соглашаясь с тем, что книга "Другие берега" автобиографична, понимаю, что факты биографии Набокова занимают в ней минимальную часть. Наполнена она цветом (разноцветными буквами и нотами), светом и тенью, небом закатным, восходным, дождевым, тучами, резными облаками, сиреневыми сумерками, садами, аллеями, тропинками, шорохами, самыми разными бабочками...
Выра, Рождествено, Большая Морская, 47... Да, где-то в этих местах может мелькнуть бант или разрезать темноту ночи карбидный велосипедный фонарь, но все люди размыты, смазаны, лишены четкости...
И мне жаль, что я не владею цветным языком, ведь именно таким нужно писать эту рецензию.
Если Набоков описывает поездку в поезде, то это будут прекрасные виды за окном, с опускающимися и поднимающимися проводами, с деревьями и лугами; движущиеся, дрожащие тени, оживляющие купе; даже неряшливость слуг, подающих обед, будет заполнять память, но кто ехал вместе с ним, маленьким Владимиром, - этого автор не припомнит.
Главы, посвященные первой любви, живут летними красотами Выры, шорохом велосипедных шин, порханием безмятежных бабочек (бабочки, как и шахматы - это тоже любовь Набокова, которую он пронес через всю жизнь), нежными вечерами усадьбы Рождествено... Зимой - хрустящим снегом Петербурга... А сама девушка, скрывающаяся за вымышленным именем Тамара (автор уверяет, что оно окрашено в цветочные тона ее настоящего имени), более ярко нам является в повести "Машенька".
Конечно, среди комнат и аллей, в череде часто меняющихся няней, бонн, гувернеров, по крупицам создается Набоков. Вот он в 6 лет, свободно читающий и пишущий на английском, но совершенно не умеющий писать русскими буквами (кроме единственного слова "какао"). Вот подросший, в школе (в Тенишевском Училище), обвиняемый в нежелании «приобщиться к среде», в надменном щегольстве фанцузскими и английскими выражениями, которые попадали в русские сочинения. Не стоит этому удивляться и сейчас, держа в руках "Другие берега".
С Европой и уже взрослым Набоковым история повторяется: встреча с Цветаевой запомнилась сильным весенним ветром, а встреча с Куприным - дождем и желтыми листьями.
В последних главах книги у Набокова появляется собеседник. Сначала удивляешься этому "ты помнишь", но потом понимаешь, что эта часть посвящена жене и сыну, и уже их тени мелькают на страницах, тропинках, террасах, ступенях...

Очень сложно избавиться от двойственного отношения к этой повести: с одной стороны совершенство описания, выражения, изображения, язык как произведение искусства, тончайшая гармония слов, неуловимые оттенки смыслов, чувств, психологических состояний, и в то же время - неприятный сюжет, тема, в нашу эпоху вызывающая неизбежное порицание и ненависть, к которой даже равнодушное отношение чревато косыми взглядами, не говоря уже о каких-либо попытках ее оправдать...

Бытует утверждение, что художник якобы стоит над пороком и добродетелью, да и в самом тексте Набокова нет ни малейшей тени осуждения или одобрения, лишь безоценочное погружение в бездну паталогии, выраженной в форме запретного вожделения, раскрытие психологии человека, бессильного побороть чувство, в обществе определенное как предоссудительное и преступное. Поражение, гибель - закономерный итог, и Волшебнику не сочувствуешь ни капли, ибо он сам виновен в том, что его чары развеялись, стоило ему перейти от грез к действию...

Язык Набокова - неизмеримо щедр и почти осязаем, кажется - для него не существует пределов, он способен преодолеть любой барьер, разрушить любую форму, воссоздать, создать впервые... И не отделаться от подспудной мысли: не оправданно ли сожалеть о том, что такое богатство тратится на тему, пускай любопытную и противоречивую, но вряд ли достойную средств ее выражения. "Первая маленькая пульсация "Лолиты", сказал Набоков. Пусть так, но сожаление все равно присутствует.

В рассказе "Ultima Thule", читатель опять встречается с любимой авторской темой смерти и потусторонности.
Художник Синеусов пишет письмо своей покойной жене.Женщина,будучи беременной, умерла от чахотки год назад. У безутешного мужа возникает навязчивая идея,узнать может ли он установить контакт с женой сейчас ,или в потустореннем мире. У художника отсутствует уверенность в существовании жизни после смерти,в чем убеждает религия. Герой не верит в Бога и не полагается на спиритов.
В письме мужчина вспоминает о последних ,пережитых мучительных моментах,перед смертью жены.В то время у него появился заказ на иллюстрирование эпической скандинавской поэмы «Ultima Thule». Умирающая женщина дала мужу понять,что одобряет этот заказ.
У художника есть только очень смутные представления о содержании поэмы.
А через некоторое время заказчик исчезает.Но убитый горем Синеусов,после потери любимой, продолжает работать над проектом,чтобы отвлечься. А дальше в сюжет входит еще один персонаж,это профессор математики Адам Ильич Фальтер,с которым Синеусов был знаком еще в России. С этим человеком
произошла странная история. При необычных обстоятельствах Фальтеру открылась великая тайна мироздания, от чего он теряет рассудок. Художник обращается к Фальтеру,в надежде получить ответ на терзающий его вопрос,в каком из миров он сможет воссоединиться с женой. Но,тайна Фальтера так страшна,что он отказывается ею делиться с кем бы то нибыло. Беседа с безумцем все таки содержит завуалированный ответ, на предмет его внимания. Но Синеусов не может его понять. Через несколько дней он получает записку от Фальтера,который сообщает,что умрет во вторник,но на прощание он хочет сообщить....в письме зачеркнуты последние строки.
А Синеусов приходит к выводу ,что его жена останется с ним,пока ее образ живет в его сердце.
"Ultima Thule" является первой главой неоконченного романа Набокова «Solus Rex».
Во время чтения, охватывает чувство,что стоишь на пороге тайны , и ключ постижения секрета,вот вот станет доступен.Подсознание поможет найти правильный ответ.
Но,загадок автора,заложенных в рассказе, решить невозможно. Ответы для меня так остались в Дальнем Пределе. Читать это необыкновенное произведение было безумно интересно.

Понятия не было в моем лексиконе: ни активном, ни пассивном. Можно сказать, что невелика беда, всего знать невозможно. И это будут правильные слова. Но дело-то как раз в правильных словах. Ономастика - страшная сила. Ты описываешь что-то через десяток смежных, сопредельны и сопрягающихся понятий и все равно добиваешься лишь приблизительного подобия. А потом называется одно правильное слово - voilа, предмет перед тобой во всей полноте.

Ultima Thule - Край Света (именно так. с прописных), Предел пределов, Максимально удаленная точка. Мифический остров Последняя Фула, где земной мир обрывается в беспредельность океана? Космоса? Хаоса? До и после Набокова писатели, поэты, музыканты обращались к понятию Ultima Thula, но вряд ли кто из них вкладывал тот же смысл. Набоковская Ультима Тула отстоит от географического понятия примерно так же далеко, как реальная, буде она существует от той, что в Тульской области.

Сюжет такой, у художника Синеусова умирает горячо любимая жена, они в эмиграции, и не то, чтобы купались в деньгах, но максимум комфорта и пребывание в курортном климате Ниццы он ей обеспечивает. Чахотка, а при легочном туберкулезе больные часто бывают необычайно хороши собой, болезнь освещает их хрупкой фарфоровой красотой, делая более привлекательными, чем были до нее. Такой вот казус. Он страдает после ее смерти, просто одержим, ищет, против воли, ее следы на песчанном пляже, абрис ее фигуры в контуре тени. Это днем. Ночью ждет стука и шороха из ящика стола, с которым мог бы соотнести возвращение любимого призрака, мечтая об этом и зная - иллюзия или сознательный самообман. Ну. помните. как в "Огненном ангеле" Брюсова, сцена на постоялом дворе?

Измученный человек встречает своего бывшего репетитора по математике. Бывшего - из российской жизни. Они с женой уже сталкивались с этим человеком несколько лет назад и он из тех редких в эмигрантских кругах людей, кто чудесно преуспел. В нем прежнем высверкивали черты гениального математика, каковая гениальность практического применения найти не могла бы в его тогдашних (а тем более - сегодняшних) условиях. И усилием поистине монструозной воли, которой был наделен, Фальтер задавил ее, поставил на службу финансовому преуспеянию. Очень точная с точки зрения астролога характеристика, между прочим. Сильный экзальтированный Сатурн это и потрясающие способности к абстрактному мышлению, и умение без усилий брать себя в руки, а гостиничный бизнес не противоречит, гостиницы под покровительством Венеры, в которой экзальтирует Сатурн. Но я отклонилась.

Тогда нувориш Фальтер принимал у себя в гостях сына людей, стоявших в прежние времена неизмеримо выше него на социальной лестнице, и показал себя тем, чем был - самодовольным, хотя внешне почтительным, плебеем. Продолжения знакомство не имело и теперь, к Синеусову, убитому смертью жены, подходит человек, которого он смутно узнает, представляется зятем Фальтера и рассказывает странную историю о том, как тот, будучи с визитом у другого владельца гостиницы, который был ему чем-то обязан, принялся страшно неумолчно кричать посреди ночи, перебудил и привел в ужас всех постояльцев. Взломав дверь, его нашли в целости, но с помраченным рассудком.

С тех пор бывший репетитор совсем отошел от дел, его поведение не представляет угрозы для окружающих, но с глузду, явно съехал, попытки лечиться у модного швейцарского врача не давали результатов, пока. после одного из сеансов доктор не был найден мертвым. Вскрытие показало смерть от разрыва сердца, полиции Фальтер ответил, что, будучи загипнотизирован врачом, рассказал то, что открылось ему в ночь долгого крика. А открылось ни больше. ни меньше, как Окончательное знание. Истина, содержащая в себе все прочие - Ультима туле.Полицейские с психом связываться не стали, отпустили за отсутствием состава преступления и вот теперь через зятя тот выражает желание нанести Синеусову ответный визит.

Вы уже поняли, что, одержимый орфеевой монманией художник, не откажется принять гениального сумасшедшего, а во время визита, когда Синеусов попытается вызнать заветную тайну, тот ответит, что зарекся раскрывать ее кому бы то ни было: сами видите, что с врачом произошло, да и мне дорого обошлось, когда, в результате привычки занимать ум ментальными математическими построениями, случайно наткнулся на Эпифанию. Его уводят родственники, а на следующий день зять звонит, чтобы сообщить, что за визит господин Фальтер берет сто франков, однако следующий обойдется всего в пятьдесят. Неприятно удивленный Синеусов пересылает деньги, полагая себя жертвой мошенников. Так бы и продолжал думать, когда бы, спустя некоторое время, за ним не прислали из больницы, где умирал математик. Он должен что-то передать Синеусову.

Это первая глава последнего русскоязычного романа Набокова, начатого в Париже в 39-м и оставшегося неоконченным, нужно было вывозить из предвоенной Европы Веру, в которой была часть еврейской крови, а позже Владимир Владимирович к замыслу не вернулся и вообще перешел на английский. Дмитрий Быков говорит, что Ultima Thule, будучи написан, мог стать тем, что предотвратило бы Вторую Мировую, внимательный и неленивый читатель найдет здесь пересечение с третьей частью его "Июня", темой Игнатия Крастышевского. Возможно.

Отвратительная книга.
Мне стало страшно. За себя,за мою племяницу,за моих будущих детей,которые у меня непременно будут. Даже красивый слог не спасет нравственную распущенность всей темы. Да какой там слог,у меня было ощущение что я читаю "исповедь" осужденного за педофилию.Глупые отмазки "волшебника" для которого все происходящее томный сон,сказка. За всю книгу лишь одна здравая мысль ГГ

Почти тридцать лет разницы

и та промелькнула случайно.
Но это произведение лучше.намного лучше Лолиты. Оно честнее. Никаких Гумбертов не бывает. Все они рано или поздно начинают тыкать своим причиным местом в лицо девочки в придорожном отеле. Сказок нет. Это реальность.

Для меня понимание произведения первоначальное сформировалось исходя из верхнего, самого простого смысла, того, который можно увидеть, проследив за диалогами и действиями героев. Но одновременно с этим пришло понимание, что не могло быть все настолько просто, в чем же тут дело? И полезла я читать отзывы и отклики... И скажу честно, так глубоко сверять образы и мысли я бы не смогла, ну к примеру - вот пара фраз показавших мне всю глубину моей "плоскости" в этих аллюзиях:

Так я не опишу свои ощущения. Очень жаль, конечно. И так тоже:

Хотя некоторые параллели и отсылки я уловила, но увидела и то, что этого чудовищно мало. Тот литературный пласт, на который опирался автор и перекладывал в слова своих литературно-грамотных персонажей, мне не знаком на столько досконально. Что же, есть стимул продолжать изучение))
Что же о пьесе говорили при первой постановке? Неужели сто лет назад народ жил настолько другой духовно жизнью и так тонко воспринимал легчайшие оттенки мысли? К счастью (плюсик в карму написавшего этот отзыв, не дал возможности развиться чувству непоноценности):

Но вот такой поворот, признаться мне был неожиданен:

Мне казалось главный герой настолько тонет в своей трусости и слабости, зарываясь как страус в песок головой, что ассоциировать с таким героем себя вряд ли почетно. Итог: каждый находит свой путь исходя из своих убеждений. Кто-то цепляется за прошлое и варится в позавчерашнем бульоне, не понимая что тухнет. Кто-то умеет оценивать глупости и ошибки прошлого и идти дальше. Кто-то сам не живет, а с радостью копается в чужих.. драмах. Каждому свое. А событием становиться то, что мы посчитаем таковым.

Волшебник все расставил на свои места.

Если после прочтения Лолиты и Камеры обскура еще оставались какие-то сомнения, то Волшебник развеял последние. Чуть позже узнал о стихотворении «Лилит» – там вообще все предельно откровенно. Цените (только уберите от экрана впечатлительных детей и животных!):

Сосцы, у него, понимаешь, цвели.

Дальше...

скользил он, паимаишь…восторг в растущем зуде, паимаишь.

фу

Меееегзкий, меееееегзкий мьсё Набокоффь. Мсьё знал толк в извращениях – помимо педофилии в вышеприведенной фантазии во всей красе представлен эксгибиционизм:

Так что еще вопрос, отчего именно мсьё в стихотворении «пролил семя» – от скольжения «змея в змее» или от «мерзко блеющих детей» глядящих на его «булаву».

Ээх…Володька, Володька…

Дамы и господа, мы должны с вами со всей серьезностью признать, что подсудимый был педофилом. Да, да. Как это ни печально. И, возможно, эксгибиционистом (хотя сны разряда «все в одежде, а я без нижнего белья», по статистике, присущи достаточно большому количеству людей, в данном случае автор стихотворения говорит о фиксации взглядов присутствующих детей именно на его, автора, гениталиях. Шо, согласитесь, характерно!

Волшебник, по счету – третья работа о любви/страсти зрелого человека мужского пола к ребенку женского пола.

1928 г. Лилит (Начало сублимации (начало ли?) – «девочка», возраст не конкретизирован)
1932 г. Камера обскура (15-16 лет Магде)
1939 г. Волшебник (посмертная публикация – «девочка», возраст не конкретизирован(?))
1955г. Лолита (Ло – 12 лет)

При этом книга читается намного легче чем Камера и Лолита, во-первых, благодаря меньшему объему текста и большей лаконичности. Все то, что раздражало в Лолите – отсутствует. Атмосфера есть, но она скорее интуитивная. Нет имен, второстепенные персонажи прописаны лишь контурно, дабы не отвлекать внимания от главной темы. Тема развита до самого конца. Все предельно откровенно.

Во-вторых, книга намного более светлая, чем Лолита или Камера. Преступления не случилось, девочка цела, после смерти отчима получит его (плюс своей матери) деньги и, может быть, дальнейшая ее судьба сложиться удачно.

В-третьих, это лучшее, что написал Набоков по метафоричности (даже лучше, чем Приглашение на казнь).
Правда, ощущение, что это лучшее произведение Набокова приходит с послевкусием после последней сцены. Понимаешь, что вот так вот коротко, ясно и нужно было написать. Пояснить суть проблемы человека (ГГ), удалив ненужные сопли (как в Лолите) и закончить все хэппи-эндом.

Язык и интересные моменты

Магический жезл как эвфемизм эрегированного пениса. Это что-то новое. Нефритовый жезл где-то попадался на литературных просторах. Магический – еще нет.

И название книги – как откровенная и в то же время довольно тонкая ирония «волшебник – магический жезл».

Еще интересный момент. На всем протяжении книги, герой рассказывает о себе, как о мужчине молодом. Напрямую, конечно, об этом не говорится, но читается в интонациях и суждениях. И вдруг, перед финалом, подается взгляд на происходящее со стороны – описывается картинка, которая предстала перед женщиной, живущей в соседнем номере отеля, где остановились ГГ и падчерица. И здесь ГГ описан как старый лысый мужчина (тут, кстати, вспоминается сам Набоков, каким он предстает на многочисленных фотографиях). Хотя ГГ явно в районе 35-40 лет, судя по возрасту матери девочки. Такой интересный ракурс.

Конфликт

С одной стороны – назвать совсем выродком ГГ сложно – ГГ представляет себе жизнь с девочкой как некую семью, где девочка выполняет роль друга и жены. То есть, речь не идет о чистой сексуальной эксплуатации. С другой стороны – ГГ совершенно не берет во внимание мысли и чувства самой девочки. Как бы априори подразумевая, что она «за». Об украденном в таком случае детстве и том, что у девочки только что умерла мать, ГГ совсем не думает. Тем более странными выглядят идиллические фантазии ГГ о совместной жизни с девочкой. Для идиллии нужно стремление двустороннее, а как его можно достичь при принуждении? Ведь ГГ четко отдает себе отчет, что ему пришлось бы «оградить» девочку от внешнего мира. Чистой воды противоречие.

Набоков никогда не изучает природу сексуальности. И у него нет анализа восприятия сексуальности или любви с точки зрения полов. Разницы этого взгляда. Вообще проходит мимо его книг. Только собственное субъективное восприятие.

Удивительно, как можно описывать, в общем-то, отвратительные явления или предметы, обожествляя их или возводя в ранг искусства.

С точки зрения нашей животной части – да, это все притягивает непреодолимо. Но эстетически восхищаться фрикциями или хлюпаньем сопутствующих жидкостей – нонсенс. Странно, что такой «эстет» как Набоков, так этой темой восхищается и смакует.

Ну и конечно, было бы лучше, если бы все педофилы сублимировали желания написанием «лолит» и «волшебников» чем насиловали детей в реальности.

Пятиминутка ненависти

Набоков – грязный и мерзкий педофил. Радуюсь от того, что подтвердился мой тезис, выдвинутый при прочтении еще Камеры обскура. Только и всего. Тезис – подтверждение, не более. Набоков уже давно не существует. Ему уже все равно.

И рожа (это пятиминутка ненависти, напоминаю!) у него противная. Так и хочется в нее плюнуть. Все строил из себя эстета и с бабочками фотографировался. А сам мечтал о маленьких девочках, еще это и в своеобразный культ возводил. О ханжестве здесь речь не идет - встречаются "девочки" лет 15-ти уже с такими формами, что челюсть отпадает. И клеймо там ставить негде уже. А здесь - девочки как дети, хотя автор и пытается всеми правдами и неправдами приписать им "осознанное влечение".

Как тут не вспомнить бессмертного Никифора Ляписа-Трубецкого?

«Владимир сох по малолеткам.
Лолит Владимир обожал.»

Или Аверченко с его «Неизлечимые»?

II. Мухи и их привычки. Очерки из жизни насекомых
Небольшая стройная муха в белых носочках и упругими бёдрами ползла по откосу запыленного окна.
Звали её по-мушиному — Лолита.
Из-за угла вылетела большая чёрная муха, села против первой и с еле сдерживаемым порывом страсти стала потирать над головой стройными мускулистыми лапками. Вид мальчишеских бедер Лолиты ударил в голову чёрной мухи чем-то пьянящим… Простёрши лапки, она крепко прижала Лолиту к своей груди, и всё заверте…

Лоли есть? Тогда мы идем к вам!

Jahrbuch für psychoanalytische und psychopathologische Forschungen 1909