Цитаты из книги Саспыга

Вдруг она все-таки сумасшедшая в самом буквальном, медицинском смысле? Или хуже того – непроходимая дура?

— В какую сторону поскакал-то?

— Я не поняла, — озадаченно говорит Ася. — Я разозлилась, не смотрела на него и как-то… упустила.

— Да уж… «Место, где конь стоял, все видели, куда богатырь уехал, никто не знал — следа не было…»

— Он вообще в порядке, этот богатырь?

Я баюкаю свою любовь, как раненую руку, и отдёргиваю её от всего, что может задеть, ещё до того, как осознаю опасность. Но боль — боль остаётся.

Оболочку моего мира грызут, я знаю, что скоро она лопнет, но каждый раз думаю: не сегодня.

Планы на завтра никто не обсуждает — как будто завтра не существует.

Я застала время, когда на Озёрах не было никого, кроме Боба, а в единственной избушке в Туре, чёрной и страшной развалюхе, Таракай рисовал своих барсов, бродяг и чудесных дев.

И, знаешь, мне ужасно интересно, что ты все это время читала. Ты, наверное, не любишь, когда спрашивают, раз оборачиваешь книги, но я просто извелась от любопытства. Уверена, что-то хорошее, и я все думала – а вдруг я тоже это люблю, вдруг – за то же самое, было бы здорово…

– Потому что я больше не могу, – отвечает Ася. Голос у нее слабый и тихий. Смертельно усталый голос. – Я просто эту жизнь больше не могу, понимаешь?

Говорят еще, что есть такие птицы, что если убить их и съесть, то они будут кричать из живота, а потом выберутся наружу.

И, знаешь, мне ужасно интересно, что ты все это время читала. Ты, наверное, не любишь, когда спрашивают, раз оборачиваешь книги, но я просто извелась от любопытства. Уверена, что-то хорошее, и я все думала — а вдруг я тоже это люблю, вдруг — за то же самое, было бы здорово...

Лишайник на камнях бывает серый, черный, желтый и оранжевый, смотря какого цвета были глаза птицы, увидевшей это место первой.

Страх похож на дыхание мертвого коня. Страх — холодные птичьи лапки, невесомо скользящие по коже.

Люди под навесом такие чистенькие, не тронутые солнцем, дождями и дымом, все еще слегка не в своей тарелке. Их слишком много, и они кажутся ненастоящими — просто иллюзией, каким-то фокусом, и я спрашиваю себя: да что мы вообще здесь делаем, зачем они здесь? И тут же приходит ответ: мы уводим людей в иной мир, а потом возвращаем, и, если все получилось как надо, возвращаем немного другими.

и я — как всегда здесь — сначала забываю дышать, а потом вспоминаю, как дышать на самом деле, по-настоящему

Я украдкой смотрю на Асю. Снова умостившись у костра, она дымит тонкой сигареткой — знаю я такие, называются «я вообще-то бросила».

Сматывая веревку, я замечаю в зарослях жимолости неподвижного, как камень, Суйлу. В неверном утреннем свете его серая шкура кажется почти прозрачной; ноздри окутывает легкое облачко холодного тумана. Суйла истаивает. Медленно, почти незаметно растворяется. Этот мир разъедает его, как кислота.

Я снова лежу и притворяюсь спящей, а за стеной, которая сделана больше из согласия считать ее стеной, чем из реального вещества

Потому что мы едем на мертвых конях по несуществующему в мире людей ущелью? Потому что она вговорила себя в эту историю?