Саспыга

Лишайник на камнях бывает серый, чёрный, жёлтый и оранжевый, смотря какого цвета были глаза птицы, увидевшей это место первой.

Выбирая путь наугад, очень скоро окажешься на звериной тропе. Все человечьи тропы когда-то были звериными.

слова потеряли смысл. Они просто ничего не стоят и ничего не меняют. Годятся только передавать информацию, и то… Да, нет, не знаю. Дерево — кедр, птица — гамаюн, смерть неизбежна, какая глупость. Я поняла, что с каждым словом либо вру, либо остаюсь непонятой, и все, что я могу сказать, — бессмысленно

Гроза валится на нас, как цунами, лилово-черная, разбухшая, клубящаяся болезненно желтой опушкой. Гроза волочит пурпурное брюхо по лесистому склону, оставляя на нем призрачные обрывки шкуры. Толстая молния взрезает ее мохнатый бок, и — ожидание не спасает — я приседаю, пригибаясь, от грохота, распоровшего небо. Эхо катается по склонам миллионами валунов; оно не успевает стихнуть, когда новая молния и новый гром взламывают нагрянувшую без предупреждения тьму.

Слухи в тайге распространяются быстро и чудовищно разбухают по дороге.

Люди не умирают в тайге, люди умирают в больничке от инфаркта, или инсульта, или цирроза, на худой конец – выкашляв прокуренные легкие, добитые пневмонией. Но не в тайге. Не так. И уже тем более – не туристы.

Кипяток в горах никогда не бывает достаточно горячим.

Все человечьи тропы когда-то были звериными.

Тем, в кого здравомыслящие люди не верят, нужны истории, чтобы пронизывать их своими тенями и через это продолжать свое существование.

Мертвые не любят говорить свое имя.

И мне это не нравится. Дело, на которое нужно подбивать друг друга разгоряченной толпой, смущает меня.

"Игрушечный страх все равно что щепотка черного перца в котле – никакой остроты, но вкус намного интереснее."

Лишайник на камнях бывает серый, черный, желтый и оранжевый, смотря какого цвета были глаза птицы, увидевшей это место первой. Чтобы поймать пугливого коня, надо сделать вид, что идешь мимо.

Выбирая путь наугад, очень скоро окажешься на звериной тропе. Все человечьи тропы когда-то были звериными

Наблюдаешь со стороны за загадочными, но, видимо, полными таинственного смысла поступками. Пытаешься понять их, увлекаешься, становишься почти сообщником. А потом оказывается, что тайны никакой нет, а человек просто безнадежно глуп...

Мы здесь здорово умеем забывать подробности. Особенно когда холодный воздух, который спускается с гор в сумерках, несет запахи цветов и крови, мяса и трав, металла и тления. Когда воздух густеет от сладкого дыхания саспыги.

Когда костёр горит хорошо, темнота за его пределами освобождается от подробностей и превращается в простую чёрную пустоту.

Там – безнадежность. Здесь… – Она поводит рукой, зажав в кулаке забытую ложку. – Здесь надежда и не нужна, это все не про нее. Здесь что-то очень хорошее, самое хорошее в жизни – совсем рядом, вот оно, под носом. Только в руки не дается, все время что-то мешает.

Ася начала оборачивать книги в бумагу, когда поняла, что люди прочитывают под теми же обложками нечто совсем другое, просто состоящее из таких же слов.