Цитаты из книги Саспыга

В тайге не бывает тихо. Тайга напевает ручьём, шепчет ветками, чудно гудит взлетающим вальдшнепом, тайга возится и ворочается, скрипит и стонет, вцепившись корнями в камень.

Метафорических дров сегодня наломано достаточно, а вот до настоящих руки так и не дошли.

Неподалеку притягательно журчит ручей. Можно представить, как он впадает в ручей побольше, а тот – в речку. А речка Аккая падает в ущелье и несется не в Катунь и не в Бию, несется она к невиданным белым скалам и исчезает в дыре в земле. Не грохочет веселым пенистым водопадом, а словно бы всасывается и разом, безмолвно исчезает…

Он не выстрелит, я верю, что не выстрелит, верю, что не может выстрелить, и мне страшно, так страшно, что немеет лицо и внутренности уплывают куда-то вниз, вниз, под камни, в густое ядовитое марево, бешеное ядовитое марево в его глазах, но я верю выстрела не будет,  верю в человека под ним.

И Генчик, сплюнув, отводит ружье.

Это чертова птичка. Никто не знает, как она называется, никто никогда не видел эту сволочь, наверняка маленькую и серо-пестренькую, незаметную в кустах. Сколько крови она попортила нам своим лживым голоском!

Вдруг она все-таки сумасшедшая в самом буквальном, медицинском смысле? Или хуже того — непроходимая дура?

Караш надежен, как табуретка, но можно ли детям ездить на мертвых конях?

Я говорю и говорю, что-то глупое, необязательное, несу чушь, сидя над трещиной в теле мира. Мои волосы стоят дыбом, спина онемела от напряжения, а бок, которым я приваливаюсь к коновязи, стал влажным и холодным, почти ледяным. И, как всегда, когда говорить необходимо, я не знаю, что сказать.

Всё, всё идёт не так, как представлялось, и так, как представлялось, никогда не будет и быть не могло...

Овца на веревочке обстоятельств

Игрушечный страх все равно что щепотка черного перца в котле – никакой остроты, но вкус намного интереснее.

– Я тебе кто, по-твоему, что ты на меня орешь все время?! – взрывается Панночка.

– Ты – навязчивый мертвец, – глухо отвечает Ася.

Возможно, желание пролезть новой тропой, а лучше — и вовсе без нее, жажда пробиться в нехоженое и посмотреть, что там дальше, — и есть я.

Я очень спокойна, но все-таки недостаточно спокойна для того, чтобы вернуться и разговаривать с ней и тем более чтобы с ней молчать.

Человек, посещая иной мир, не должен смеяться или выказывать удивление, увидев странные вещи.

Оболочку моего мира грызут, я знаю, что скоро она лопнет, но каждый раз думаю: не сегодня. Я не знаю, как жить, когда этот мир сольется со всем остальным и перестанет существовать, и отбрасываю эти мысли, едва завидев их тень. Я баюкаю свою любовь, как раненую руку, и отдергиваю ее от всего, что может задеть, еще до того, как осознаю опасность. Но боль - боль остается.

Мёртвые не любят говорить своё имя.

Говорят ещё, что есть такие птицы, что если убить их и съесть, то они будут кричать из живота, а потом выберутся наружу.

Кто же знал, что они книжками берут!

Кукла для говорения. Для вговаривания себя в мир, который не хочет тебя ловить.