Königliche Hoheit

Оказывается, Томас Манн ещё и добрый сказочник: помимо того, что именно он является родоначальником интеллектуального романа, так вот он ещё умел писать и волшебные сказки для взрослых. Княжество с красивым названием Гримбург, замки, принцы, принцессы, волшебный куст роз, который обязательно фантастическим образом начнет источать аромат любви вместо запаха тления. Сказочная атмосфера и сказочная история любви о том, как принц встретил свою принцессу и сумел добиться её любви. Я люблю такие истории, с детства, с юности. Я хочу верить в сказку и в любовь. Но эту книгу писал удивительный Томас Манн, и, несмотря на то, что этот роман – сказка, аллегория – это абсолютно типичный манновский роман: многослойный, многоплановый, интеллектуальный, с аллюзией на исторические события начала 20 века. Но кроме всего прочего, в основе романа-сказки о любви лежит история сватовства и женитьбы самого Томаса Манна на Кати Прингсхайм, которая, к слову сказать, была студенткой математического факультета и дочерью математика, профессора Мюнхенского университета Альфреда Прингсхайма, который послужил прототипом миллиардера Самуэля Шпельмана из самого романа Королевское высочество. Кати Прингсхайм была еврейкой. Имма Шпельман - квартеронкой, вслед которой в Америке звучали насмешки и оскорбления. Черные волосы. Черные глаза. Еврейка и квартеронка. Но тем не менее, эта красивая сказка больше, чем автобиографический роман, больше, чем история женитьбы принца на своей принцессе, больше, чем просто романтическая история - это роман, в котором Манн за сказочным сюжетом передал абсолютно современные и даже вневременные политические реалии: об обнищании простого народа, о непомерных тратах сильных мира сего на собственные удовольствия, о выжимательных налогах, о пренебрежительном и потребительском использовании природных богатств, без вложения средств в озеленение и оздоровление леса, о вычурной роскоши при многомиллионном внешнем долге. Да это же страна моя родная! Вот в этом вневременном узнавании и есть гений настоящей литературы, гений Манна. Он современен до сих пор и будет современен всегда, потому что устройство государства и сам человек не меняются. А сам Манн мечтал о демократии, но с сохранением основ прошлого, найти идеал гармонии духа и реальной жизни, соединив их в единое целое. Совместить декорацию со свежим дыханием жизни.

В романе словно существуют две параллельные плоскости: декоративное герцогство, эдакий выхолощенный от всех чувств бутафорский мир, а символом этого искусственного мира является роскошный розовый куст, источающий аромат тления, а в противоположность ему - мир простых людей, вырубаемых лесов, оскудевающих рудников. Они все – Иоганн-Альбрехт, Доротея, Дитлинда, Альбрехт II и, в какой-то степени до какого-то определенного момента, и Клаус-Генрих, - напоминают картонные фигурки, которые умелый кукловод передвигает в игрушечном замке, в игрушечном городе. Они как полые игрушки, заполненные правилами, что им предписываются свыше. И только у Клауса-Генриха, святой простоты, возникло желание выйти за рамки собственного мира, познать мир, лежащий за пределами его собственного, узнать насколько тот мир другой, отодвинуть декоративную ширму и взглянуть в реальный мир. Этот поиск Манном нового гуманистического идеала или нового гуманизма, во время войн и социальных потрясений начала 20 века, во время зарождения фашизма – удивителен. И, на мой взгляд, путь этот от ''публичного одиночества'' (Альбрехт II, Доротея) к соединению высокого аристократического духа с народной средой, это путь ''своего среди чужих'', своеобразная ассимиляция духа в плоть. Собственно, это и путь в искусстве начала века, это и путь самого Манна. И ещё один немаловажный аспект затронул Манн в этом романе, потом он станет одним из основных лейтмотивов его главных книг - избранность, жизненный путь человека, который избран. Клаус-Генрих с самого рождения избран быть государем, эта избранность обязывает его к определенному поведению, и быть избранным – это значит суметь увидеть, услышать свою судьбу и следовать этому предназначению, нести ответственность и быть в общей массе народа иным, но ''своим среди чужих''.
И все-таки…и все-таки есть одно чувство, которое способно вдохнуть жизнь в картонную бутафорию герцогских замков и сердец и заставить розовый куст благоухать тончайшим и изысканнейшим ароматом – Любовь.

И моя читательская благодарность немецкому гению Томаса Манна. Глубокий поклон-реверанс.

Всегда есть соблазн свести то или иное литературное произведение к биографии автора, и он становится непреодолимым, когда имеешь дело с творчеством Томаса Манна, который считается, наверное, одним из самых автобиографических писателей. Материал для своих произведений он, как правило, берет непосредственно из личной жизни, наделяя своих героев собственными размышлениями и чувствами. Конечно же, в переложении на бумагу они приобретают сверхличностный характер, и это именно тот случай, когда можно и нужно соотносить персонажа и автора.

«Королевское высочество» - аллегорический роман-сказка с happy end-ом первое крупное произведение написанное после Будденброков. Эта работа выглядит откровенно слабой после знаменитой саги и заметно уступает в сравнении со всем последующим творчеством автора. В нем как ни в одном другом произведении сильна биографическая подоплека (женитьба, отношения с братом и неожиданно свалившаяся на него популярность). Девушка, возлюбленная главного героя один в один, выписана с Кати Прингсгейм жены писателя, а взаимоотношения принца Клауса с великим герцогом Альбрехтом отражают отношения между Томасом и его старшим братом Генрихом Манном.

Основная тема романа проблема - «художник и бюргер». Молодой Томас Манн анализирует писательство как профессию и человека в роли писателя. Этот вопрос крайне серьезно занимал писателя в начале творческого пути. Он испытывал чувство неприкаянности из-за того, что он не такой как все, не банкир, не юрист, не госслужащий, а занимается сочинительством. Манн всегда был фигурой отстраненной от быта, он был замкнут в сфере своего творчества, к которому его безудержно тянуло, но в то же самое время он сомневался в нем как в серьезной профессии. Он чувствовал потребность заняться общественно значимыми вопросами, избавиться от чувства бессодержательности и абстрактности собственной жизни. Он подыскивал ключи к тому, как это осуществить в литературе.

«Кто такой поэт? Тот, чья жизнь — символ. Я свято верю, что мне достаточно рассказать о себе, чтобы заговорила эпоха, заговорило человечество, и без этой веры я бы отказался от всякого творчества».

Вот эти сомнения и искания послужили толчком к написанию романа, в котором в качестве своих прототипов он выписал принца Клауса-Генриха и доктора Юбербейна. Принц оторван от реальной жизни, он живет вне общества, но притворяется его членом. Все окружающее его бытие это фасад, в котором он является ключевым элементом. По сути, он ничем не занимается кроме как преподнесением своей персоны окружающим людям. Доктор Юбербейн много и тяжело трудится, но не видит желаемых результатов своих усилий. Так же и Томас Манн много трудится, хочет, но пока не видит в своем труде социальной пользы, а когда получает почести и славу считает её незаслуженной.

Хотя вот как сам автор раскрывает замысел сочинения «... в этом романе символически изображен кризис индивидуализма, который мы сейчас переживаем, внутренний поворот к … коллективу, к общению, к любви ...». Согласен и с этим вариантом, он не противоречит моей биографической версии.

Если бы эту историю решил рассказать Евгений Шварц, получилась бы прекрасная сказка под названием «Обыкновенное чудо». Если бы ее решили поведать братья Гримм, вышла бы мрачная история про Ганса и Гретель. Если бы за нее взялся француз Перро, читать нам вторую «Золушку». Но историю сухорукого принца Клаус-Генрих рассказал зануда Томас Манн, и вместо страшного ужастика или романтической поэмы мы получили сухой бухгалтерский отчет об истории одного сватовства.
Жил-был принц, которого сам Манн в письме брату называет болваном-чурбаном. Он был не плох и не хорош. Но в народе его любили. И заочно женили на какой-нибудь заморской принцессе. Но Клаус-Генрих, хоть и был слаб здоровьем, оказался крепким орешком и не пожелал жениться на чужой принцессе. Он выбрал себе цель поближе, да посложнее. Объект интереса принца – купеческая дочка диковинных корней, до мозга костей буржуазная, избалованная и изысканная – сначала его игнорировала, потом приманивала, потом завораживала, потом сердила, потом бесила, а потом и вовсе свела с ума.
Но если у позднего Манна все бы кончилось пропастью, разводом, самоубийством или еще чем поправдоподобнее и похуже, то у счастливого молодожена, издавшего всего-навсего один большой роман, дело дошло до свадьбы. И вместо его королевского высочества на свет появилось его королевское величество, но это уже совсем другая история – более интересная старшему брату писателя Генриху, специализировавшемуся на молодых и зрелых годах королей, а не на их юношеских влюбленностях.