Проследим бегло развитие того пассионарного толчка, который в IX в. захватил Западную Европу.
Прошел он по Скандинавии вот таким образом (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. - Ред.), через Северную Францию, захватив вот эту часть, прилегающую к Германии, и территорию, прилегающую к Северному и отчасти к Балтийскому морю; через Астурию и ушел в Атлантический океан*. А дальше - неизвестно. Там населения не было в те времена или было мало, так что оно не среагировало.
В результате сложились три очага этногенеза.
Самый большой и крупный сложился вот здесь - между Парижем и Рейном, - на этой территории (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. - Ред.), где было очень смешанное население. Были, с одной стороны:
— местное галло-римское население - романизированные
кельты, говорившие на испорченной латыни;
— с другой стороны - пришлые разные германские племена, в основном - франки;
— несколько южнее - алеманны и бургунды.
И все они очень быстро перемешивались.
Так что условия для лабильности, условия для малой сопротивляемости внешнему воздействию были. И когда это воздействие произошло, то эти племена, эти этнические субстраты (потому что я их назвал племенами условно, они были этносами более древнего периода), они слились в два довольно больших этноса. Один из них стал называться (и называется до сих пор) - немцы, они себя называли «deutsche». А другой мы называем древним именем франки, а по-французски это будет «francs» - французы, но который никакого отношения не имел к традициям, культуре, языку и вероисповеданию тех древних подлинных франков, которые захватили территорию бывшей Римской Галлии.
Это центральная часть и здесь, как видите, создались: саксонский этнос (J. Н. Гумилев показывает на географиче-ской карте. — Ред.), здесь — французский этнос. В промежутке - алеманны - не создали этноса, и - бургунды, которые были в стороне и тоже хранили традиции и сопротивлялись по силе возможности, но не имели возможностей и никаких перспектив.
А вот германцы на среднем Рейне, вот в этих местах(Л. Н. Гумилев показывает на карте. — Ред.) - они оказались затронуты этим толчком.
То есть мы можем, совершенно четко, с довольно большой точностью, очертить границы этого толчка, который, видимо, проходил таким вот образом (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. - Ред.) - широкой полосой, потому что были затронуты и славянские районы в низовьях Эльбы, и течение среднего Рейна. (Голоса из зала. — Ред.) - Вот именно.
Британские острова затронуты не были, вот что интересно.
Испания затронута не была. Голландия затронута не была. А была затронута почему-то горная Астурия. Если мы проведем прямую, вот таким вот образом (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. - Ред.), то она так сюда и попадает.
В IX в. в Астурии сидели беглецы от арабов, захватившие почти весь Пиренейский полуостров, сидели в горах, не желая сдаваться мусульманам, защищались, как могли. Вероятно, они бы не удержались против превосходящей силы арабов, ежели бы арабы сочли их дикую, горную область достойной завоевания. Арабы просто не лезли в эти горы, чтобы не терять зря людей. Впрочем, когда им надо было совершить поход, они прошли до самого Бискайского залива. Разорили, вообще гово-ря, все церкви и даже захватили монастырь святого Яго (Якова) и увели единственного монаха, который там их дождался, не убили его, а сказали: «Поскольку ваш святой, действительно, был отшельник, а ты его почитаешь, то уйдешь с нами вместе.
И будешь у нас в Кордове его почитать тоже».
Но ставить гарнизоны в этих горах и удерживать их они не считали нужным, тем более что здесь вот (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Ред.) между Гаронной и верхней Эбро жили дикие и совершенно отчаянные реликто-вые баски, которые не подчинялись ни арабам, ни французам, ни испанцам - никому. И хотя они числились христианами, но христианство у них было очень своеобразное. Даже в по-следнее время они, занимаясь разбоем и убийствами, — перед тем, как выстрелить в свою жертву из ружья, они его крестили и прикладывали к нему образок: «А вот уже можно».
У них католичество приняло такие вот формы. Но, во всяком случае, с этими басками арабы тоже решили не связы-ваться, тем более что никакой пользы от них не было: и дани от них не получишь, и жить в этих горах им не хотелось.
То есть всё это уцелело. И с начала VIII в., с 711 г. додер-жалось до середины IX в. в таком первобытном состоянии. В середине IX в. первый раз объединенные астурийские испанцы совершили поход против мусульман и захватили область Га-лисию. Конечно, они ее не удержали - их отбили. Но этим было положено начало Реконкисты*.
Таким образом, мы видим, что сложились три больших этноса.
Немцы в виде саксонцев и франконцев — уже не саксов и фран-
ков, а саксонцев и франконцев — разница очень большая!
Французы - вокруг города Парижа. Здесь (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. - Ред.) жили аквитаны, здесь - бургунды, кельты.
А здесь — испанцы, так они стали себя называть - асту-рийцы. И хотя в это время еще преобладали местные назва-ния, — Астурия, Галисия, Арагн - потом создался (позже - в XII в.), Кастилия и так дальше, но они - были. И все они понимали, что они - испанцы. За исключением крайней части их, которая как-то очень мало тяготела к общепиренейскому единству и образовала в дальнейшем Португалию. Но это вопрос отдельный.
То есть мы видим, что крупнейшие европейские нации - английская и итальянская - были за пределами толчка.
Прекрасно.
Что же было дальше?
Создались на этом фоне две культуры. Одна культура - рим-ско-католическая, которая охватила континентальную Европу и Испанию, другая — скандинавская языческая культура - культура викингов. Сначала они боролись между собой - весь IX век.
В Х веке началась постепенная христианизация Скандинавии.
Вообще-то она встречала некоторое сопротивление, но это было не такое сопротивление, чтобы можно было остановить христианизацию. За X век были крещены:
сначала датчане,
потом шведы, которые довольно вяло восприняли христианство, но вяло же ему и сопротивлялись,
затем норвежцы, которые сопротивлялись несколько более энергично, потому что они хотели практиковать чело-веческие жертвоприношения. Они считали, что это очень им помогает в жизни, а христиане это запрещали.
И наконец, в 1000 г. была крещена совершенно такая фантастическая страна - Исландия.
Этим было закончено крещение Севера, то есть приобщение его к единой целостности, которую средневековые люди великолепно понимали и называли: французы «Chretienté», а немцы — «Christentum» - Христианский мир.
Но в этот Христианский мир отнюдь не входили ви-зантийские греки. В этот мир не входила крещеная Русь. Не входила Ирландия, как ни странно, которая была обращена в христианство еще в V в., задолго до этих варваров. Нет! Они все не входили.
Дело было, очевидно, не в собственно принадлежности к той или другой религии, а в принадлежности к той су-перэтнической целостности, которая получила название от исповедания веры, от конфессии.
Пассионарность из этих очагов распространялась со страшной силой.
Англия получила пассионарность импортную, то есть в нее ввезли пассионарность:
сначала норвежские и датские викинги, которые захватили англосаксонское королевство и долгое время держали в своей власти, ну и конечно, рассеяли генофонд по популяции; потом ее захватили норманны из Нормандии. Это - нор-вежцы, подчинившиеся французам и офранцузившиеся. Те повторили ту же операцию.
И, наконец, когда нормандская династия кончилась - в XII в., из Пуать был приглашен родственник королевы Матильды — Анри Плантегене (Плантаженэ по-французски, а по-русски мы его называем Генрих Плантагент) - насто-ящий француз! Привез с собой массу французов и больше любил Францию и свои французские владения, чем Англию, которую он унаследовал. Ну, кто же отказывается, когда дают корону!
Естественно, там произошло еще большее внедрение пассионарности в массу английского населения.
В результате Англия оказалась страной с уровнем пассионарности не меньшим, чем ее соседи — Северная Германия или Франция.
То же самое произошло в Италии. Италия страна была прекрасная по климату, по ландшафту, по дарам природы и - совершенно беззащитная. И поэтому ее захватывали:
— то византийские греки (535 г. - Ред.) - люди весьма пассионарные,
арабы-берберы (с сер. IX в. — Ред.) - тоже люди достаточно пассионарные (южную ее часть, они держали долго в руках), затем туда вторгались, вслед за ослабевшими лангобардами (568 г. - Ред.), - германские императоры (правители Священной Римской империи из саксонской династии «вельфы»*: Оттон І(951 г.), Оттон II (981 г.), Оттон III (996 г.), Оттон IV (1210 г. -Ред.) - легко запомнить.
И затем последующие короли франконской династии, захотевшие стать императорами*: Генрих II (1002), Кон-рд II (1026), Генрих III (1046), Генрих IV (1081), Генрих V (1110. - Ред.) - тоже легко запомнить.
Потом — швабские короли**: Фридрих Барбаросса (1154-1155), затем его внук Фридрих II (1230), затем сыновья по-следнего - Конрад VI (1250), Мнфред (1258) и Конрадин (1267. - Ред.).
В общем, все это были совершенно отчаянные пассионарные немцы из мест, которые были затронуты пассионарным толчком и которые в этой прекрасной Италии рассеивали свой генофонд по популяции вместе со своими дружинниками.
Не теряли времени отчаянные французы, которые хотели всеми силами вышибить немцев. Из Нормандии явились нор-мандцы, в которых сочеталась норвежская пассионарность — с французской. Они захватили сначала (в XI в.) Сицилию, выгнав оттуда мусульман; затем Южную Италию, выгнав оттуда греков; создали Нормандское королевство в Сицилии и Неаполе.
Оно называлось еще тогда не королевство Обеих Сицилий, а просто Сицилианское королевство и Неаполитанское (с 1130 г. - Ред.).
Их выгнали, в свою очередь, немцы. Немцев выгнали французы — Карл Анжуйский, разбивший Манфреда и Кон-радина, захватил эту же территорию (в 1268 г. - Ред.). и французы долго там держались, пока их не вышибли оттуда испанцы в 1282 г., это так называемые «сицилийские вечерни».
Потому что один француз полез под юбку сицилианской женщине. Она завизжала. Француза сицилианцы убили - они ревнивые были. И после этого с визгом закричали: «Бей фран-цузов!» — и убили всех французов, какие были. Потом дико перепугались (что им за это будет?!) и пригласили арагонского короля, который явился с флотом и отстоял Сицилию от этих Французов. Арагонцы — тоже сила.
То есть в Италии оказался мощный импортный пасси-онарный генофонд. Все эти государства безумно здрово во время акматической фазы боролись друг с другом.
Боролись Англия с Францией, причем Англия, как я уже говорил на одной из предыдущих лекций, держалась, как могла, - ее поддерживали гасконские бароны. Потому что столицей Английского королевства фактической был не Лондон, а — Бордо. Там король Эдуард І - основатель могущества
Англии - пребывал, и там он любил находиться. Самое слово «бордо» - это множественное от известного французского слова, — оно его очень устраивало. А в Лондоне, например, в скучном, буржуазном Лондоне, существовал закон, что дворянин не может переночевать в лондонских стенах. А так как король - дворянин, то он должен был, решив все дела, - там, в Тауэре или во дворце, - вечером выезжать в загородный дворец, который для этой цели был построен, и там ночевать.
Он не мог переночевать даже в собственной столице! Поэтому он предпочитал французскую жизнь - более веселую, более богатую и более пьяную. И поэтому, сопротивляясь городу Парижу, Южная Франция поддерживала англичан.
В Германии таких различий, как в Англии и Франции, не было. Но немцы тоже любили убивать друг друга и делали это со страшной силой. Причем установить систему здесь было очень трудно. Как Англия с Францией были одной системой, так Германия составляла единую систему со средней и верхней Италией. И население там делилось не на итальянцев и немцев, а на гвельфов и гибеллинов, на сторонников папы и герцогской династии — Вельфов (герцоги из Саксонии и Ба-варии) и на сторонников императора, который происходил из Швабии, вот здесь его домн (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. - Ред.) - вдоль Рейна.
Причем силы у них были примерно одинаковы. И никто из них не мог достичь никакого перевеса. Потому что бывало так, что папы ставят своего воспитанника в императоры и думают, что вот он будет лучше. Это был Фридрих /I Гогенштауфен. Как только он стал императором, он начал бороться с папой. И когда папа какой-то очередной умер, он поставил своего лю-бимца, своего наперсника, своего друга генуэзца Синебаль де Фрески - папой Иннокентием IV. Тот, став папой, немедленно начал бороться против своего бывшего друга и благодетеля.
Война была — и очень кровавая, но соперничество было не антагонистическое. Эта постоянная война светской власти, опиравшейся на наемные войска и на юристов, на университеты, против духовной власти, опиравшейся на городские коммуны и крестьян; она была, в общем, той формой, в которой осуществлялось единство системы.
И так продолжалось до XV в. в Германии, до XVI в. во всей Европе, когда пассионарное напряжение, вследствие всех этих средневековых безобразий, резко снизилось.
Другое дело, когда пассионарность снижается. Когда есть пассионарии слабые, которые ради своего идеала, который они полюбили, который они восприняли, в который они уверовали, они согласны на подчинение. И вот из таких можно создать огромную силу.
И это началось - сначала в 1415 г. на самой окраине Христианского мира — в Чехии. Почему в Чехии?
Чехия была, в общем, в стороне и никакого активного участия в войне гвельфов и гибеллинов не принимала. Больше они поддерживали пап, но и с императорами не ссорились. В общем, старались быть подальше от всех этих немецких свар и склок, потому что все-таки чехи — славяне, и немецкие дела им были не так близки, как самим немцам. Поляки были от этого еще дальше и вообще довольно вяло смотрели, как там немцы режут друг друга. И поэтому у них сохранилась пассионарность еще довольно старая, она не была растрачена, хотя она была в низких формах. Ну, так же как у турок - потомков сельджуков, по сравнению с турками-османами, как я рассказывал вам на предыдущей лекции.
И пока сильна была пассионарность в эпоху Гогенштау-фенов в Германии (1138-1254. - Ред.), конечно, чехи помал-кивали. Тихо-тихо вели какие-то мелкие войны с соседями, с австрийцами, и то неудачно: Рудольф Габсбургский разбил этого Пшемысла II - чешского короля, разгромил всю его конницу (в 1278 г. - Ред.). Это для чехов большого значения не имело, поскольку и их король был тоже самый настоящий западник - по образованию, воспитанию, культуре был немец, хотя и носил славянское имя. После этого чехи выбрали себе королем люксембургского герцога Карла (в 1346 г. - Ред.). Даже сложно сказать, кто он был — то ли немец, то ли француз. Он, я думаю, и сам не знал, — он не занимался этим вопросом, потому что это была страшно маргинальная область, граница между французами и немцами, и человек мог выбирать, кем он хочет быть. А тут — ему предложили престол в Чехии. Он согласился и стал больше всего заботиться о своих чешских подданных и закатил им университет, роскошный! — один из самых лучших* в Европе (в 1348 г. — Ред.). Отсюда-то всё и пошло!
Дело в том, что в средневековых университетах жизнь студентов и профессоров (они жили одной группой, одной корпорацией) — она шла по линии внутренней самоорганиза-ции, а организовывались по нациям. Нации устанавливались твердо, голосование в ученом совете шло тоже по нациям, студенты тоже, вообще, носили значки и какие-то кокарды тоже по нациям; выпивали тоже по нациям; дрались тоже по нациям. Например, в Сорбонне было четыре нации: францу-зы, провансальцы, немцы и, кажется, испанцы - англичан не пускали. А в Праге было четыре нации: баварцы, саксонцы, поляки и чехи. То есть две - совершенно немецкие - верхне-немецкая и нижненемецкая. Под поляками понимались немцы Ливонского ордена, а отнюдь не поляки, потому что польская шляхта в это время, в XV в., больше травила зайцев и пила эту самую старку и пшемошлянку и в университете обучаться не очень-то стремилась. То есть три нации были немецкие, а одна чешская, и она всегда бывала в меньшинстве.
Но Карл очень беспокоился о своих чехах, и он создал им условия, чтобы они могли, так сказать, в своем собственном университете чувствовать себя спокойно. И когда он умер и его сменил пьяница Венцеслав, то эта политика продолжалась, и ректором оказался профессор богословия чех Ян Гус, который стал хорошо преподавать на чешском языке, переводил латинские тексты на чешский язык. И вообще говорил: «Мы же чехи, мы в своей стране, при чем тут немцы?»
А половина населения Праги были немцы. В Кутенберге (Кутна Гора сейчас это называется, близко от Праги) были ру-докопы - немцы, в больших городах Богемского королевства сидели - немцы. Чехи - мелкое дворянство и крестьяне, а крупное дворянство делилось на чешское онемеченное и просто немецкое. И вот с университета пошло. Началась неразволоч-ная между чехами и немцами. А Гус, кроме того, как человек очень набожный и искренний, решил, что безобразия, которые делались в церкви в то время, при полном разложении нравов, надо исправлять.
Например, если священник католической церкви совершил уголовное преступление, то его надо судить - на общих основаниях, а не освобождать от наказания под видом духовного суда, где всё заблатовано. Индульгенции он осуждал - грехи за деньги не отпускаются. Ну и еще целый ряд таких мелких злоупотреблений.
Кончилось это дело трагически. Когда был созван собор в Констанце для того, чтобы отрешить папу Иоанна XXIII (в 1415 г. - Ред.) (а это был разбойник, который пролез на папский престол, но все-таки его решили низложить), туда же вызвали и Гуса, чтобы судить их обоих одновременно.
Одного - за уголовные преступления и за жульничество, другого - за ересь. Результат был тот: Иоанн, благополучно увидев, что ему «не светит», убежал из Констанцы с деньгами и остаток жизни провел спокойно в Италии в полном благоденствии и благодушии. А Гуса, которому дали Охранную грамоту, сожгли (1415 г. — Ред.), как еретика. Причем большинством в один голос совет присудил его к казни, и этим одним голосом был император Священной Римской империи венгерский король, брат Венцеслава Чешского - Сигизмунд, тоже Люксембургский.
И все-таки на раскачку после казни Гуса понадобилось четыре года! То есть восстание, которое произошло в Праге (1419 г. - Ред.), было не результатом возмущения после того, как узнали о невинной гибели профессора, обманутого и замучен-ного. - Нет! Это был свой подьем пассионарности, накопленной пассионарности, вернее, ее реализация в момент столкновения с уже растраченной, сниженной пассионарностью немцев.
Поднялись студенты университета и заявили, что все три немецкие нации должны иметь равное число голосов с чехами, поскольку университет — чешский. Студентов поддержали, немцев — отлупили. Сторонники немцев и императора Си-гизмунда шли по улице, - на них напали и забили до смер-ти, — толпа! Потом ворвались в ратушу и всех католических депутатов ратуши — чиновников — выкинули из окна, но это смерть верная - там высоко. После чего Прага заявила: «Мы вас не знаем и папу не признаем. Папа - антихрист, а вера у нас истинная — Христова. Как это делается, мы знаем. Вон там, у русских и у греков, совершенно правильно — чаша. Из чашипричащают и мирян, и священников, а вы нам только облатку даете, а из чаши сами священники пьете. Так не хорошо».
На это немцы - император и папа - заявили, что это жуткая ересь и зачинщиков надо наказать!
«А, — сказали чехи, — наказать?!» И — пошло! С 1419-го по 1438 год шла война, состоявшая из бесконечных набегов, перечислять которые совершенно невозможно. Важно только то, что чехи отбили все крестовые походы, которые были направлены против Праги, что они сами вторгались в Баварию, в Бранденбург и в Саксонию и доходили до Балтийского моря, использовав новую тактику — езду на телегах. Это, очевидно, от венгерских половцев они позаимствовали, от куманов. Это у них был способ защиты с телег и лагерь из телег - чисто кочевнический. А Ян Жижка сражался в польском войске, так что он великолепно знал восточные обычаи. Он ввел этот же способ - новый прием, против которого рыцарская тяжелая конница была бессильна.
Кончилось дело тем, что маленькая Чехия, не поддержан-ная ни Моравией, которая осталась католической, ни Венгрией, ни Польшей, избравшей католицизм, она удержалась против всей Германии, то есть, по существу, против всей объединенной Европы. Не принимали участия в крестовых походах на гуситов только французы и англичане, которые в это время - одни предавали свою спасительницу Жанну д'Арк, а другие - ее жгли. И поэтому им было некогда. Но Чехия — одна, малень-кая, - удержалась против всех, то есть пассионарный уровень среди чехов оказался гораздо выше, чем у немцев.
Кончилось это всё для чехов довольно печально, потому что они немедленно разбились, как сильные пассионарии, - на несколько партий, в общем, три больших и мелкие.
Сначала погибли мелкие, например, адамиты (была такая партия), которые считали, что жить надо как Адам и Ева, - никаких священников, никаких церквей, никакой культуры. Раздевались голыми и ходили в таком виде, за исключением тех случаев, когда надо было добывать пищу. А пищу добывали грабежом. Их Жижка переловил и всех, кого захватил в плен, сжег.
Потом были крайние протестанты (табориты) и были умеренные (утраквисты, или каликстинцы), те, которые хотели вернуться к восточному православию и причащаться из чаши. Это было население Праги. Между ними произошел бой при Ли-панах (1434 г. - Ред.), в результате которого умеренные одержали победу над крайними (таборитами. - Ред.) и перебили их.
Только таким способом — внутренним снижением пас-сионарного напряжения — в Чехии были усмирены те жуткие совершенно зверства, которые в этой несчастной маленькой стране происходили. Совершенно потрясающие, когда чита-ешь, например, как немецкие рудокопы в Кутне захваченных чешских гуситов кидали в шахты и смотрели, как они там с переломанными ногами и руками умирают. А потом, когда их захватили чехи (Жижка захватил), то они стояли на коленях и просили пощады, но им пощады не давали. Жижка не любил щадить немцев.
Это была первая вспышка, которая показывала, что поле, с ослабленной пассионарностью, не поддерживаемое постоянной мелкой войной, начинает разламываться на составные части.
И сломалось оно примерно, через 100 лет, в 1517 г., когда монах Мартин Лютер прибил в Виттенберге к дверям церкви двадцать шесть тезисов, по которым он считал себя несоглас-ным со всей католической церковью.
Ну, братцы мои, если в наше время, в ХХ веке, когда свобода в печати и что-то еще существует, то если я вот, к примеру, пойду и прибью там где-нибудь в Лондоне табличку, что я не согласен с английской конституцией и постановлением парламента, мне скажут: «Ну, и — иди домой». И этим всё кончится. Правда ведь?
Или я приеду в Испанию и прибью там записку, что я не согласен с тем, что вы выбрали этого Бурбона, с такой непри-личной фамилией (в пер. со старофранц. Bourbon — чугунная подставка под котел. - Ред.), себе в короли. И, вообще, надо всё переделать. Мне скажут: «Выселить этого хама из нашей страны» - и на этом всё кончится. Правда?
А ведь это было средневековье — «страшная» эпоха. Ска-зали: «Как так? Этот монах не согласен с тем, во что мы, весь христианский мир, веруем? Давайте разберем, какие у него доводы! Устроим диспут. Он имеет право, вообще, выслушать возражения. Да-да!»
И устроили (в 1521 г. в Вормсе. - Ред.). И кто, вы думае-те, председательствовал на этом диспуте? Император Карл V Габсбург, во владениях которого «не заходило солнце»: он был император Германии, правитель Нидерландов (это был его наследственный домен, он сам был нидерландец, фламандец), Испанское королевство, испанские владения - в Америке, Филиппины, Неаполитанское королевство, Милан в Ломбар-дии — это всё принадлежало ему. Он был председателем на этом диспуте, рядом с ним сидел папский легат - как богослов, который должен был с этим монахом спорить. По правую сторону от представителей духовной и светской власти были все магнаты Германской империи и послы из соседних католических государств, по левую сторону - духовные лица.
Привели Лютера и говорят: «Спорь! Отстаивай свои тезисы».
Он смешался. Карл посмотрел и сказал: «Да, я думал, это человек... а, ну, в общем, — дрянь. Ну, ладно, завтра приведите его к отречению и отпустите. Что с ним разговаривать?!»
А Лютер за ночь-то передумал всё, и, когда его на сле-дующий день привели отрекаться, он сказал: « Hier stehe ich und kann nicht anders» (нем. «Я здесь стою и не могу иначе!») и пошел крыть! И что вы думаете, - половину переубедил.
Потому что когда его решили после этого арестовать (а это в те времена бывало), то уже герцог Саксонский (Фридрих Мудрый. - Ред.) быстренько его спас, дал ему всадников, конвой, увез в какой-то из своих замков (Вартбург. - Ред.) и там спрятал. И идеи Лютера пошли по всей Европе, а Лютер там сидел тихо и переводил Библию, чтобы занять свободное время, которого у него было много.
Отсюда пошел раскол поля.
Как вы сами понимаете, дело, очевидно, не в том, что Лютер говорил. Подавляющая часть европейцев была безграмотна, а те, кто был грамотны, у тех было тоже не очень-то много времени, чтобы читать и изучать все эти принципы, и взвешивать их, и сравнивать, что правильнее: следовать Преданию или Писанию.
Для этого надо было Писание хорошо знать, а оно толстое, пони-маете, где там (да еще на латинском языке!) - трудно читать. Как надо понимать Пресуществление или Предопределение - в грехах человеческих? Как учение о спасении? Господи, да некогда!
Но, тем не менее, вся Европа разделилась на протестантов точно зико., потому что каждый, не зная точно, за что он, точно знал, против чего он.
А, кроме того, все без исключения — от Северной Норвегии до Южной Испании - были недовольны и не удовлетворены той системой католической средневековой мысли, которая была прилажена для эпохи подъема и которая не очень хорошо работала при акматической фазе. Им надо было что-то другое.
Потому что эта система мысли не отвечала ни накоплен-ному уровню знаний, ни растраченному уровню доблести и мужества, ни экономическим отношениям, ни бытовым заимствованиям и нравам, в общем - ничему.
По существу равно одинаковыми реформаторами были:
не только несчастный Гус, и счастливый его последователь Лютер, не только страшный Кальвин, обративший в свою каль-винистическую веру Женеву и половину Южной Франции, не только мечтатель Цвингли, не только прохвост и жулик Томас Лейденский, который залил кровью поверивший ему город Мюнстер, но и такие католические деятели, как Савонарола — искренний и верующий доминиканский монах, который заявил: «Хватит рисовать проституток в церквах под видом святых! Это художники шалят, а нам-то каково?» Кончил он свои дни на костре, унеся в небытие большое количество произведений подлинного искусства - из-за того, что он решил бороться против неуместной порнографии.
Оказалось, таким же реформатором был испанский офи-цер, раненный в ногу, - Игнатий Лойола, который решил, что бороться с Реформацией надо теми же средствами, которыми борется Реформация с католической церковью, то есть создать жертвенных людей и учить(!) католицизму. Учить!
Доминиканский орден — это был ученый орден. Они учились сами, они сидели и зубрили латынь, Августина, Писание — такие вот сложные вещи. Карты им были запрещены, все развлечения запрещены, вот они и придумали костяш-ки — домино. Это им никто не удосужился запретить, поэтому они в свободное время «забивали козла». (Шум в зале.)
Францисканцы - это был нищенский орден, они ничему не учились и были бедные. Они подпоясывали свою верблюжью рясу веревкой, ходили и проповедовали учение католической церкви - среди народа, как в голову придет.
Но, в общем, их особенно не прижимали.
Но ни те, ни другие не могли соперничать с обыкновенным светским школьным обучением. И вот эту-то задачу поставил себе основатель Ордена иезуитов Игнатий Лойола*:
«Учить надо детей - католичеству, тогда они не будут падки на протестантизм, не будут протестовать».
Сначала он никого не мог увлечь за собой. Все его выслу-шивали, отходили и занимались своими делами. За два десятка лет он, кажется, всего шесть сторонников получил, шесть че-ловек, которые согласились войти в этот основанный им орден.
И он умер, оставив орден из шести братьев. Но уже его преем-ник, португалец Франциск Ксавье, он сумел это дело повернуть широко. И в орден поступило очень много людей - монахов, которые посвятили себя школьному образованию. Они стали учить детей, и, по существу, в ряде стран, в частности в Испа-нии, отчасти во Франции и в Италии, в значительной мере, им удалось остановить развитие протестантизма.
Но поставим вопрос с точки зрения естественных наук.
Конечно, Лойола был человек незаурядный и пустил реформа-торское движение по другому пути, не по принципу ломки, а по принципу сохранения - это тоже реформа. Реставрировать что-то - это тоже переделка. Но почему Испания отдалась ему почти беспрепятственно? Да потому, что к западу от Испании лежала уже открытая Колумбом Америка и испанские пассионарии в огромном количестве уезжали в Америку.
Оставались в Испании люди спокойные, тихие, которым меньше всего хотелось спорить с начальством. И поэтому они и приняли то новое исповедание, которое под видом восстановлен-ного старого предлагала католическая церковь после Тридент-ского собора (1545-1563 гг. - Ред.), на котором заново были пересмотрены все положения католической церкви. В частности, введен обязательный целибат, то есть безбрачие священников.
Почему вдруг было запрещено им вступать в брак? Вовсе не потому, что кто-то беспокоился о их нравственности, - нет.
А потому, что в условиях жесточайшей войны, жесточайшего раскола всего Христианского мира - церковь решила, что ей надо иметь храбрых и жертвенных борцов за католическую идею. Таких храбрых людей было сколько угодно. Но мужчина, он имеет одну особенность — он охотно отдаст свою жизнь за идею. Но подумает, прежде чем отдать жизнь своей жены и уже совсем не хочет отдавать жизнь своих детей. Действуя на семью, можно принудить и самого главу семьи отказаться от четкой линии поведения. Поэтому им было запрещено иметь семьи. А что касается того, что молодые люди не могли, так сказать, воздерживаться от земной любви, так в этом никто и не сомневался. И поэтому им давалось просто механически отпущение в грехах, которые они не могли не делать.
Должен сказать, что испанцы, были народ тихий в это время, потерявший значительную часть своей пассионарности за счет Америки и Филиппин, а также за счет жуткой, длинной войны в Нидерландах («Восьмидесятилетняя война»
1568-1648 гг. - Ред.), - они к этому делу отнеслись наиболее отрицательно. Испанские приходы отказывались принять присылаемого к ним священника без любовницы. «Потому что, - говорят, - он же не может удержаться. Он же за нашими девками бегать будет. Пускай со своей приезжает».
Ну, на это пришлось пойти, а что - раз баск так хочет. С басками же спорить не будешь!
То есть, как видите, напряжение дошло до огромного накала. А за счет чего оно сложилось? Почему люди, которые в предыдущую эпоху (в конце акматической фазы. - Ред.) так легко переходили из партии в партию, служили то французскому королю (который был провансалец, допустим), то английскому королю (который был настоящий француз); которые переходили от гвельфов к гибеллинам и обратно, ну, в общем, действовали ради собственной выгоды (что им стоило?), тут (лектор указывает на начало фазы этнического подъема. — Ред.), когда они стали действовать ради идеи, они действовали с гораздо большим накалом и напряжением.
То есть по линии вот этого толчка (кстати сказать, о еще к XVI в. не потерял своего значения), произошел, видимо, раскол той системной целости, которую мы называл «Chretienté», произошел раскол Христианского мира на папистов и гугенотов (или протестантов).
А за счет чего? Кто становился папистом, кто - гугено том? Да, кто хотел! Причем опять-таки все попытки установить, что здесь были классовые интересы, наталкиваются н полное несоответствие фактам.
Итальянские купцы, например, остались католиками
испанские тоже, очень много их было.
Бельгийские? Бельгия - купеческая страна, с крупнейши ми городами - Гент, Брюссель, Брюгге, Антверпен - осталас католической. Вместе с этим, другие города, как Ля-Рошель например, - город в устье Луары, вот здесь (Л. Гумилев пока зывает на географической карте. - Ред.), затем северонемецки города — они стали протестантскими. Дворяне южнофранцуз ские были гугеноты, северофранцузские - были католики.
В Швеции и Дании короли и вся масса населения с по трясающей легкостью перешла в протестантизм. Даже Ли• вонский орден, состоявший из братьев монахов, быстреньк перешел в протестантскую веру и объявил, что они все феода-лы, просто - бароны, и получили светские владения, и стали вообще, остзейскими рыцарями. И подчинились частью Польше, частью - Швеции с потрясающей легкостью.
Вместе с тем какая-то Бавария, тоже феодальная страна отстаивала католицизм с дикой яростью.
То есть никакой системы здесь не было. Система здесь была, видимо, чисто психологическая: сложились два психологических рисунка, которые оказались несовместимы друг с другом.
Этот раскол единого поля совпал с эпохой Великих открытий.
То есть представители обеих сторон этнической дивергенции, происшедшей в XVI в., устремились за пределы Европы. Ус-тремились и католики (испанцы, французы), устремились и протестанты (англичане, голландцы). И все столкнулись с одними и теми же народами. И вдруг оказалось, что эти контакты дают совершенно различные результаты.
Когда испанцы захватили Центральную и Южную Америку, то оказалось, что они, при всем своем зверстве, при всей той жестокости, которую они туда принесли, — они нашли общий язык с местными жителями. То есть, победив ацтеков, инков и муйсков в Колумбии, они видели в них людей.
Надо сказать, что эти государства - ацтекское, инкское и муискское — они создались всего лишь в XII в. и к XVI в. были на самых ранних фазах этногенеза. Они вели себя очень жестоко по отношению к покоренным, которых сделали низшими сословиями, низшими классами.
Например, у мусков (это народность, которая населяла современную Колумбию) высший господствующий класс, или господствующие племена, завоевавшие местное насе-ление, считали, что если к ним, к этому вождю, или касику, или аристократу должен подойти по какому-то делу обыкновенный индеец, то он должен: раздеться голым, сесть на карачки, ползти спиной вперед, уткнув голову в колени. И в таком виде произносить свою просьбу, которая будет либо удовлетворена, либо нет. А если он нагло посмотрит на своего повелителя, на человека, принадлежавшего к высшему классу! — то в лучшем случае с него могли просто снять кожу живьем. В худшем случае — его бросали в подземные пещеры, заполненные водой до половины, в темноте полной он там плавал, пока его не кусала ядовитая водяная змея. Вот такие наказания бывали за непочтительность.
И когда Кесада завоевал эту территорию (в 1536 г. - Ред.) и назвал ее Новая Гренада, то он этих аристократов захватил в плен, . крестил и сделал своими приближенными. И один из них, очень образованный человек, кстати, писавший по-испански, гово-рил: «Странно, Кесада, ты себя ведешь! Я вижу, к тебе подходят твои солдаты, они тебе что-то говорят и даже смеются, а ты им отвечаешь. А потом они посмеются, поговорят и отходят».
Для конквистадора это были его боевые товарищи, а для индейца это было что-то такое низшее - как он смел взглянуть на своего предводителя! Его надо было бы убить немедленно и очень мучительно!
Инки, которые завели исключительно хорошую, продуманную административную систему, ввели одновременно с ней полицию нравов. То есть за гомосексуализм сжигали живьем, запретили передвижение из одной деревни в другую; ввели трудовую повинность, запретили грамотность, которая была известна, и уничтожили все исторические документы, которые были написаны на древних языках, чтобы те забыли свою историю.
Индейцам это крайне не нравилось, надо сказать.
Ацтеки устроили некую службу «спасения мира от стихийных бедствий». По их теори
1 понравилось
Ваша оценка